Сделать стартовой Добавить в Избранное Постучать в аську Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте За Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945гг. мы "заплатили" очень дорого... Из Пензенской области было призвано более 300 000 человек, не вернулось более 200 000 человек... Точных цифр до сих пор мы не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесет данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, прославлял ратными подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



>10-й запасной авиационный полк

Сообщений 1 страница 30 из 77

1

По информации Миронова Александра Александровича осенью 1941г. в г.Каменка находился 10 запасной авиационный полк - см. Миронов Виктор Алексеевич .

В августе 1942 в 10 зап в г.Каменка находился на переучивании Зиновьев Иван Иванович. Герой Советского Союза.

В Каменке на базе 10 зап в 1941г. был сформирован 587 ббап (ближне-бомбардировочный авиационный полк). Об этом свидетельствует приказ "О СФОРМИРОВАНИИ ЖЕНСКИХ АВИАЦИОННЫХ ПОЛКОВ ВВС КРАСНОЙ АРМИИ" http://bdsa.ru/index.php?option=com_con … ;Itemid=30 :
"ПРИКАЗ № 0099 8 октября 1941 г.

В целях использования женских летно-технических кадров приказываю к 1 декабря 1941 г. сформировать и подготовить к боевой работе:

1. 586-й истребительный авиационный полк на самолетах Як-1 по штату № 015/174, дислокация г. Энгельс.

2. 587-й авиационный полк ББ на самолетах Су-2 по штату №015/159. Формирование полка произвести при 10-м запасном авиаполку — Каменка.

3. 588-й ночной авиационный полк на самолетах У-2 по штату № 015/186, дислокация — г Энгельс.

4. Командующему ВВС Красной Армии укомплектовать формируемые авиаполки самолетами и летно-техническим составом из числа женщин кадра ВВС КА, ГВФ и Осоавиахима.

5. Переподготовку личного состава на новой материальной части организовать и проводить:

летного состава — в пунктах формирования авиаполков;

технического состава — при пункте сбора летно-технического состава — г. Москва;

штурманского состава и штабных командиров — при 2-й Ивановской высшей школе штурманов ВВС КА.

6. Главному интенданту Красной Армии и начальникам центральных управлений НКО СССР обеспечить формируемые авиаполки всеми видами положенного довольствия.

Народный комиссар обороны СССР И. СТАЛИН ф. 4, оп. И, д. 62, л. 356—357"

0

2

Еще о 10 запасном авиационном полку:

"10-й запасный бомбардировочный авиационный полк

Командир полка - майор Саломаха 1941 - 27.05.42

Создан в июле 1941 г.
Базировался в Каменке.
К августу в полку успели укомплектовать и отправить на фронт 209-й бап, 97-й бап и 43-й бап на самолетах Су-2.
Планировалось в сентябре перевооружить на эти машины 189-й и 286-й бап, а также вывести с фронта для пополнения 209-й бап (повторно) и 135-й бап. Еще два полка - 52-й бап и 288-й бап, были подготовлены к боям на бомбардировщиках Су-2 без вывода из боев.
В 1942 г. базировался в Кировабаде. Специализировался на подготовке частей, вооруженных бомбардировщиками A-20 "Бостон".
..."
Источник: сайт "Авиаторы Второй Мировой": http://allaces.ru/cgi-bin/s2.cgi/sssr/s … /zap10.dat

Информация с сайта "Уголок неба. Большая авиационная энциклопедия":
"...
Продолжив использование Су-2 в роли ближних бомбардировщиков, командование ВВС Красной Армии в марте приняло решение приступить к формированию корректировочных звеньев, а затем и эскадрилий. Управление эксплуатации и ремонта ВВС получило приказ собирать самолеты Су-2 с мест вынужденных посадок, ремонтировать и отправлять в 10-й запасной полк, перебазировавшийся в Каменку-Белинскую. Обучавшиеся там экипажи получали 23-24 часа летной и около 100 часов наземной подготовки. К летчикам-корректировщикам предъявлялись особые требования: согласно наставлениям каждый авиатор должен был иметь налет не менее сотни часов.

Однако обстановка на фронте не позволяла затягивать процесс переучивания, и вскоре первые четыре корректировочных звена с дюжиной Су-2 убыли на Западный фронт. К лету 1942 г. удалось подготовить и отправить в действующую армию 77 экипажей, из которых 52 летали на Су-2, а остальные - на импортных разведчиках "Кертисс" O-52. Постоянная нехватка исправных Су-2 тормозила работу 10-го зап. К тому же П.О.Сухой получил указание прекратить все дальнейшие работы по совершенствованию Су-2-корректировщика. Все же, в апреле -мае удалось подготовить две первых, укомплектованных по штату, корректировочных эскадрильи -12-ю каэ для Ленинградского и 13-ю каэ для Калининского фронтов.
..."

http://www.airwar.ru/enc/bww2/su2.html

С уважением, Александр

0

3

Здравствуйте!

Отсюда - Миронов Виктор Алексеевич

Миронов А.А. написал(а):

Дворянкин С.А. написал(а):
Я правильно понимаю, что в Каменку полк прибыл на переформирование в октябре-ноябре 1941г.?

Да, я также так понимаю. Вот дословный текст выдержки из публикации Раткина В. «История боевых действий 62-й БАД ВВС 5 армии ЮЗФ»:
«…
БудникИ.Н.: «Когда нависла угроза окружения полка, остатки полка /.../ перелетели под Чернигов (с. Марьяновка), откуда вели боевые действия до 31 августа 1941 года /.../. А остальной состав полка вместе с батальоном аэродромного обслуживания прорывались группами из окружения».
Еще до вылета из окружения в сентябре 1941 года остатки 226 и 227 полков свели в один полк под командованием полковника Турыкина Г.П. К тому моменту в 226-м БАП оставались 10 Су-2 (Мацегора Н.К., штурман). В октябре 1941 г. этот сборный полк получил наименование 52-го ближне-бомбардировочного авиаполка, его возглавил майор А.И. Пушкин.
Хворостьянов И.А., техник: «Последние боевые действия полк проводил недалеко от Чернигова, где у нас осталось всего несколько самолетов, после чего убыли сначала в Харьков. а потом в 10-й ЗАП, под Пензу. Техсостав и другие службы потопали пешком до Харькова, где нас погрузили в эшелон и отправили почему-то сначала в Тихорецк, а оттуда в Каменку-Белинскую под Пензой».
...»
Раткин В. История боевых действий 62-й БАД ВВС 5 армии ЮЗФ. Часть 2 – полки Су-2. — Мир авиации, 2005, No. 1.
Из вышесказанного следует, что время перебазирования 52 ббап – после сентября, т.е., приблизительно октябрь-ноябрь 1941. Но это пока только предположительно. Конечно, хотелось бы найти еще какие-либо документальные подтверждения о времени прибытия и переподготовки личного состава полка в 10 ЗАП в Каменке.

Из нижеследующего документа следует, что в начале декабря 52 ББАП уже находился совместно с 10 ЗАП в Каменке. (Подпись нач. штаба 10 ЗАП от 9 декабря 1941 г.)

Бокун Алексей Миронович

год рождения __.__.1905
майор
в РККА с __.__.1923 года

Наградной лист на заместителя командира 52 ББАП майора Бокун А.М. Орден Красной Звезды.
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … 92412063b2
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … 5f27fd2e1e
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … 444f14f833

Информация из документа:
«…
Тов. Бокун в 52-м полку работал в должности командира эскадрильи до 15 сентября 1941 г. С 15.9.1941 г. назначен заместителем командира 52 авиаполка. В мирной обстановке свою эскадрилью тов. Бокун подготовил хорошо как в летном так и в тактическом отношении. Повседневно передавал своим подчиненным свой боевой опыт боев с белофиннами. С началом войны с германским фашизмом летный состав эскадрильи т. Бокун все задания по разгрому фашистских бандитов выполнял хорошо. С 22.6.41 г. по 15.9.41 г. эскадрилья т. Бокун совершила 270 боевых вылета. Сам т. Бокун являлся примером для своих подчиненных в боевой работе, лично сам сделал 27 боевых вылетов, из них 11 после 20.8.41 г. проявив при этом смелость и отвагу.

КОМАНДИР 52 ББАП
ПОЛКОВНИК     /Турыкин/
Нач. штаба 10 ЗАП
Майор        /Ковтунов/
9 декабря 1941 г.

…»

С уважением, Александр

+1

4

Здравствуйте, Александр!
Интересно, что в вышеприведённой Вами выдержке из книги Раткина В. "История боевых действий 62-й БАД ВВС 5 армии ЮЗФ." написано, что в октябре 1941г. 52 ббап возглавил майор Пушкин А.И, который сменил полковника Турыкина Г.П., а согласно наградному листу на Бокуна А.М. в декабре 1941г. командиром 52 ббап всё ещё был (или снова стал - такое тоже могло быть) полковник Турыкин.

0

5

Да, действительно, по документу командир 52 ББАП в декабре 1941 остается п-к Турыкин.
А согласно биографическим справкам о Пушкине Анатолии Ивановиче:
«В конце октября 1941 года Анатолий Пушкин принял командование 52-м ближнебомбардировочным полком.»
http://airaces.narod.ru/all7/pushkin.htm

«В октябре 1941 года назначен командиром 52-го ближнебомбардировочного авиаполка. … В августе 1942 года назначен на должность заместителя командира бомбардировочной авиадивизии.»
http://ru.wikipedia.org/wiki/Пушкин,_Анатолий_Иванович

Вот еще наградной лист на заместителя командира эскадрильи 52 ББАП ст. лейтенанта Матвеева И.В. за подписью нач. штаба 10 ЗАП майора Ковтунова
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … 3c486e061b
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … 6ebd105f7f
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … 09b6fc268b

Согласно приведенному наградному листу на 5 января 1942 г. командир 52 ББАП уже сам майор Бокун.

С уважением, Александр

0

6

О дислокации 10 зап:

«... 29 июня [1941г.] я был в Москве вдвоем со старшиной, попавшим в столицу такими же путями, как и я. Мы вместе сначала зашли в институт, где училась его сестра. Нас окружили студенты, закидали вопросами и подсказали нам, как быстрее добраться до Московского дома Красной Армии. Там, на первом этапе, сразу и решилась наша судьба. Назначение я получил один - в 10-й запасной авиационный полк, базирующийся в Харькове, а старшине пришлось ждать своего представителя.
10-й запасной полк штурмовиков Су-2 находился под Харьковом, в аэропорту Даниловка. Как авиатехнику по эксплуатации самолетов и моторов, мне в первый же день дали самолет-штурмовик Су-2. Он был полностью деревянным, без брони кабины пилота и легко уязвим. Надо отметить, что за год эти самолеты полностью были заменены бронированными штурмовиками Ил-2.
Полеты для меня начались буквально с первого дня появления в Даниловке. Летчиков учили с утра до позднего вечера, без выходных, используя каждый летный день, исключая дни большого регламента обслуживания самолета.
В начале своих первых самостоятельных полетов далеко не все в зоне освоения фигурного пилотажа справлялись с самолетом, и ошибки заканчивались катастрофой. Находясь на старте, в течение всего времени полета мы видели и смешное и грустное. За время полетов и послеполетного обслуживания самолета уставали до упаду и потому рады были дню большого регламентного обслуживания самолета, облегченно вздыхали.
В Даниловке полк пробыл до появления немцев под Харьковом. За время подготовки летчиков инструкторы выполняли боевые задания по разведке целей и штурмовке военных объектов. Теперь полк получил приказ перебазироваться в район Пензы на аэродром ст. Каменка-Белинская. И здесь подготовка летчиков-штурмовиков на Ил-2, Су-2 проводилась так же интенсивно, как и в Даниловке…»

24000 летных часов
Автор: Дмитрий КАПРАНОВ
http://www.vsp.ru/veteran/2005/01/13/43 … text=embed

Статья из Википедии «Немецкая оккупация Харькова»:
«…Несмотря на упорное сопротивление советских частей и ожесточённые бои в центре и отдельных районах, 24-25 октября 1941 года город был захвачен немецкими войсками (окончательно оставлен РККА в 22:30 25 октября)…»
http://ru.wikipedia.org/wiki/Немецкая_оккупация_Харькова

Из изложенного следует, что 10 зап перебазировался в Каменку-Белинская в ноябре 1941 г.

С уважением, Александр

0

7

http://rusalbom.ru/files/gallery/view/842-1317472263.jpg

Майор Саломаха – командир 10 зап. Командовал 10 зап в период 08.41-27.05.42гг.
Информация с сайта "Авиаторы Второй Мировой" : http://allaces.ru/p/people.php?id=4297

0

8

Здравствуйте, Александр!

Дворянкин С.А. написал(а):

"ПРИКАЗ № 0099 8 октября 1941 г.

В целях использования женских летно-технических кадров приказываю к 1 декабря 1941 г. сформировать и подготовить к боевой работе:
...
2. 587-й авиационный полк ББ на самолетах Су-2 по штату №015/159. Формирование полка произвести при 10-м запасном авиаполку — Каменка..."

Получается, что на 8 октября 1941г. 10 зап уже находился в Каменке.

Отсчёт Харьковской операции 1941г. начинается 1 октября - http://ru.wikipedia.org/wiki/Харьковская_операция_(1941) .

Следовательно, 10 зап был перебазирован в Каменку в конце сентября - первых числах октября 1941г..

0

9

Здравствуйте, Сергей Анатольевич!

Да, Вы правы! Согласно информации из донесения о безвозвратных потерях:

Номер записи 50623286
Фамилия Малышев
Имя Василий
Отчество Григорьевич
Место рождения Ярославская обл., Нагорьевский р-н, с/с Сараевский, д. Воскресенка
Последнее место службы 10 ЗАП
Воинское звание лейтенант
Причина выбытия погиб
Дата выбытия 28.09.1941
Название источника информации ЦАМО
Номер фонда источника информации 58
Номер описи источника информации 818883
Номер дела источника информации 696
http://www.obd-memorial.ru/Image2/filte … d14d81f59d
http://www.obd-memorial.ru/Image2/filte … ad9b7a7b6d (см. № 150)

10 запасной авиационный полк на 28 сентября 1941 г. базировался в Каменке, т.к., место захоронения погибшего лейтенанта Малышева В.Г. в извещении указано Каменка Белинская Пензенской области.
А вот предприятия были эвакуированы из г.Харьков позже, например, Харьковский авиационный завод № 135, производивший СУ-2:
"Эвакуация всех промышленных предприятий проходила в тяжелых условиях. Не стали исключением и заводы, производившие Су-2. Так, первый эшелон из Харькова в Молотов прибыл 1 октября, а последний - лишь 4 декабря 1941 г. Некомплектная погрузка оборудования под огнем врага и отсутствие транспортных средств при разгрузке задержали монтаж оборудования. Да и руководство моторного завода No. 19, на площади которого перебазировалось производство самолетов Су-2, оказалось не готово к приему огромного хозяйства: корпуса передаваемых самолетостроителям цехов были расчищены и освобождены от остатков моторного оборудования лишь после вмешательства уполномоченного НКАП.

Надо иметь в виду, что восстанавливали предприятие, как тогда говорили, "на базе слияния в единую производственно-хозяйственную единицу" -заводов No.No. 135, 207, филиала завода No. 450, фюзеляжного цеха завода "Серп и молот", а также "Гидропривода", производственной части ОКБ-289 и деревообделочного цеха. Уже к началу ноября возник гигант, насчитывающий 1763 единицы оборудования, из которых 1114 составляли металлорежущие станки (для сравнения: в Харькове к осени 1941 г. имелось около 800 металлорежущих станков). В то же время рабочих имелось меньше половины от потребного количества.

Рассмотрев положение дел в Молотове, оценив "узкие места", нарком А.И.Шахурин в начале ноября приказал до конца 1941 г. выпустить 70 Су-2 М-82, и выйти в декабре на выпуск трех машин в сутки. Немцы стояли тогда в сотне километров от Москвы, и требовалось как можно быстрее преодолеть кризис, связанный с эвакуацией. Нарком считал возможным к 15 ноября установить и запустить в работу в Перми все вывезенное сюда оборудование.

Источник: "Ближний бомбардировщик СУ-2". Дмитрий Хазанов, Николай Гордюков.

"ХАЗ (Харьковский авиационный завод № 135, А.М.) тоже жестоко бомбили, он имел слабое прикрытие. Однажды обнаглевшие пилоты «Юнкерсов» на бреющем полете безнаказанно расстреливали из пулеметов стоянку готовых к отправке Су-2. Как писал в мемуарах академик И. М. Дмитренко, военное детство и юность которого оказались неразрывно связаны с заводом, один из рабочих вскочил в кабину Су-2 и из установленного на турели пулемета ШКАС в упор расстрелял атакующий «Юнкерс» — тот врезался в землю рядом со стоянкой. Последний эшелон с недостроенными Су-2 на железнодорожных платформах, станками и семьями заводчан уходил из Харькова в направлении Перми, когда немецкие танки уже ворвались в город. Саперы подрывали железнодорожные пути вслед за эшелоном."
http://2000.net.ua/2000/derzhava/ekspertiza/75659

С уважением, Александр

Отредактировано Миронов А.А. (2011-12-03 03:03:21)

0

10

Возможно, Малышев В.Г. погиб именно при перебазировании 10 зап, как это было в случае с перебазированием  1-й Рязанской Высшей Школы Штурманов 21 октября 1941г. - см. Пачелма - авиакатастрофа .

0

11

Описание перебазирования 226 СБАП (в составе 52 СБАП) в Каменка-Белинская Пензенской области, о переподготовке летно-технического состава полка в 10 ЗАП и переформировании полка (226 СБАП в 800 ШАП) при 10 ЗАП в Каменка-Белинская.
Автор несколько изменил фамилии, по возможности постараюсь уточнить в тексте.

Одинцов Михаил Петрович. «Испытание огнем». Проза войны.

«ГЛАВА ВТОРАЯ.
ОТСТУПЛЕНИЕ


Думы прервались. Кто-то потрогал за рукав комбинезона. Поднял голову. Строя полка уже не было, похоронная команда тоже ушла, а рядом с ним стоял один Пошиванов (здесь и далее по тексту  Пошивальников Степан Демьянович, А.М.).
— Товарищ капитан! Приказано вам явиться к командиру полка. Пока вы тут были, там такое наворотили, что сразу всего и не расскажешь.
Русанов (Русаков Петр Афанасьевич, А.М.) молча наклонился к могиле, погладил землю руками, выпрямился, надел пилотку и только после этого сказал:
— Пошли, рассказывайте.
— Зачитали приказ. Вы и с вами два экипажа на исправных самолетах передаетесь в соседний полк (227 СБАП, А.М.) на усиление, остатки нашего полка перебазируются в тыл на переформирование.
— Да, это действительно новости.
И замолчал.
... Быстро закончив все формальности и попрощавшись с Наконечным (Наконечников Александр Георгиевич?, А.М.), Русанов собрал людей, уходивших с ним в другой полк.
— Товарищи вы мои боевые. Тяжело расставаться с домом и родными людьми. Но мы с вами солдаты на войне. Теперь нам нужно будет не только хорошо воевать, но и отстоять, утвердить в новом коллективе честь нашего полка. Доказать, что наши потери - не результат неумения вести бой, а следствие большого количества боев, в которых мы честно, с полным напряжением сил громили фашистскую нечисть.
Я рад и горжусь тем, что нам с вами доверили продолжать начатое всем полком дело. Дело сложное, опасное, но необходимое. И мы будем стараться оправдать доверие наших командиров, товарищей и мстить за погибших. По самолетам!
Русанов обошел самолет с правого борта на левый, откуда обычно экипаж садится в кабины, и оторопело остановился. Вдоль всего фюзеляжа мелом был написан лозунг или призыв, а может быть, и заклинание: «Бей немцев! Будь вечно живой!»
— Чижов, твоя работа?
— Моя. Не ругайтесь. Пусть останется.
— С лозунгами летать не приходилось. Но и стирать не буду. Спасибо тебе.
А потом обнял техника. Трижды, по русскому обычаю, поцеловал и, не оглядываясь, полез в кабину...
Запустил мотор. Посмотрел на других. Подождал, пока и они запустили. Выруливая для взлета, увидел, что все остающиеся построились у края поля под знаменем. Люди молча, строгими взглядами провожали последнее и дорогое им оружие.

http://militera.lib.ru/prose/russian/odintsov/02.html

0

12

"ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
ФРОНТ ЗАПАДНЕЕ

Осипов  (Одинцов Михаил Петрович, А.М.) выздоравливал.
Волею судьбы он вновь оказался в Харькове, в городе, где его застала война…
...
Пока он валяется тут в госпитале, немцы блокировали Ленинград, почти месяц идет сражение под Москвой, пали Киев и Одесса, а теперь надо оставлять и Харьков.
...
... Из раздумий Осипова вывела артиллерийская стрельба — зенитная артиллерия отражала очередной налет немецких бомбардировщиков на город. Теперь над Харьковом немцы летали каждый день. Огненные сполохи зенитной стрельбы, зародившись где-то на окраине, часто перекрывали весь город. А иногда слышно было, как рвутся где-то сброшенные немцами бомбы. На Харьков накатывался огненный вал фронта. В госпитале во все убыстряющемся темпе «сортировали» раненых, выписывали на сборные пункты уже годных для войны; самостоятельно выпроваживали в тыл тех, кому еще нужно было долечиваться; вывозили не способных к самостоятельному передвижению.
Осипов попросился в полк. И его просьба была удовлетворена.
...
Остатки полка под Харьковом не смогли вновь возродиться в боеспособную часть. Харьковский завод больше не делал самолетов, а свернул свое производство и уходил в тыл. Не было самолетов, мало было летчиков, и не осталось штурманов. Штурманов забрали в другие полки, летающие на Су-2. «Расход» штурманов на войне был больше, чем летчиков: их чаще ранили и убивали в воздушном бою немецкие истребители, потому что штурманская кабина не имела никакой броневой защиты ни снизу, ни сбоку, ни сзади. Им было очень трудно в бою; тяжело морально и опасно физически. Для того чтобы понять штурмана, нужно было хотя бы один раз побыть на его рабочем месте во время воздушного боя: тонкая деревянная скорлупка фюзеляжа, а в ней ничем больше не прикрытый, с пулеметом в руках человек, стоящий на ногах и пристегнутый к полу кабины поясным ремнем. «Голый» человек с пулеметом, и на него заходит в атаку один, а то и сразу несколько истребителей, вооруженных от одной и до четырех пушек с пулеметами. Идет все ближе: триста, двести, сто метров... Он не может достать врага своим пулеметом, потому что тот спрятался под стабилизатор самолета. Вся надежда у штурмана только на маневр командира и промах врага да на помощь огнем соседних самолетов.
... Осипов пришел на аэродром, когда оттуда уже уходил личный состав полка. Было трудно всем: перебазирование в тыл, в Пензенскую область, проводилось без выделения транспорта, на попутных средствах. Очень трудный путь предстоял раненым, которых оказалось двадцать три человека. К ним и присоединился Осипов.
Великое дело - сообразительность.
Наконечный приказал майору Сергееву взять с собой техника звена Груздева, лейтенанта Ловкачева, красноармейцев и сержантов сколько потребуется, для того чтобы перекрыть шлагбаумом и контрольно-пропускным пунктом дорогу, идущую из Харькова на Белгород.
Потом вызвал к себе Ведрова.
— Иван Ефимович! Тебе боевая задача. Забирай раненых и давай с ними к майору Сергееву. Он там посадит раненых на машины, на них довезешь их в Харьков, а уж оттуда поездом к самому месту дислокации.
— Товарищ командир! Но они же многие почти не ходят.
— Ничего. Понимаю, что они сами до шоссе не доберутся. Поможем. Дам людей. На каждого по два человека хватит?
— Ну вот и добро. Донесут на руках.
А потом собрал командиров и поставил им задачу на перебазирование в новое место.
Определил очередность и порядок выхода на шоссе, дал примерный маршрут передвижения, велел выдать всем питание сухим пайком на три дня.
Казалось, из безвыходного положения Наконечный опять нашел выход. И не просто выход. А в стихию неуправляемого передвижения на попутных средствах он своим решением заложил организующее начало. Решение — это ум, знания, опыт и воля командира — еще раз продемонстрировало свою материальную силу и значимость. Оно привело в движение, сосредоточило усилия в едином стремлении всех, кто был подчинен Наконечному, пробудило в людях энергию действия для достижения новой цели.
... Встречу Осипова с полком можно было назвать горькой радостью. Однополчане были рады тому, что еще один летчик вернулся в свой «отчий дом». Его ждали, о нем помнили.
Но когда Матвей после первых приветствий стал расспрашивать, кто и где из людей эскадрильи и полка, то отвечающие все больше и больше мрачнели, а у Осипова с каждым ответом в груди рос холод и все сильнее натягивалась нервная струна. Ответы чаще были невеселыми: не вернулся, ранен, погиб, пропал без вести, переведен в другой полк.
Находясь в госпитале, Осипов все время помнил слова замполита эскадрильи, сказанные им на первом фронтовое аэродроме, при первом их отступлении.
Чумаков тогда говорил, что, уходя на восток, они все равно вернутся на запад.
...
... За час добрались до шоссе. Начальник штаба полка уже «оседлал» дорогу и превратился в ее хозяина: шоссе было перекрыто шлагбаумом, командиры и красноармейцы при оружии, с красными повязками, проверяли грузы и путевые листы у всех машин, идущих на север. На машинах с недогрузом уже уехала на Белгород первая эскадрилья во главе с Митрохиным (Митрофанов Анатолий Иванович, А.М.). А на юг, куда ехали раненые, машин все не было.
Ведров волновался, но Сергеев прикрикнул на него, чтобы не мешал работать:
— Доктор, идите к раненым. Будут машины, позовем. Обязательно уедете.
Подошла пешим порядком новая группа, и в это время со стороны Белгорода уперлись в шлагбаум две пустые полуторки. Из первой машины выскочил полнотелый капитан с красными петлицами. И сразу к Ловкачеву, стоящему у шлагбаума.
— В чем дело, почему останавливаете?
-Так надо, товарищ капитан. Ваши документы и путевые листы.
— Это самоуправство. Сейчас же пропустите. Мне нужно срочно в Харьков. Вы за это ответите.
— Отвечать я не буду. Вон старший — майор Сергеев, — идите к нему. Прикажет пропустить — пропустим.
Капитан немного сбавил наступательный порыв, но все же пытался остаться независимым. Никакие доводы, угрозы жаловаться на Сергеева не действовали. Он с невозмутимым видом забрал путевые листы, приказал усаживать на автомобили раненых. А сам записал шоферам новый маршрут:
«С двадцатого километра шоссе Харьков — Белгород завезти раненых на железнодорожную станцию Харьков (пассажирская), после чего следовать по прежнему маршруту.
Начальник штаба полка Сергеев».
Расписался, вынул из кармуна гимнастерки печать, подышал на нее и заверил запись на обеих путевках.
— Товарищ капитан! Вот вам новый командир до Харькова, военврач второго ранга Ведров. Не вздумайте ослушаться. А то мы с вами тут не шутки играем. Ну, Иван Ефимович, садитесь в первую машину и с богом.
Машины едва ползли.
Белгородское шоссе было сплошь забито автомобилями и прицепами, идущими на север. На машинах и прицепах станки, ящики, тюки, узлы и всякая всячина. Ехали дети и взрослые, мужчины и женщины, молодые и старые. Кто и в какой конечный пункт двигается, попробуй разберись. Ехали заводами, учреждениями и организациями. Ехали самостоятельно... Эвакуировались и вывозили государственное добро, уходили и спасали свое добро.
Осипов сидел в кузове и внимательно посматривал за небом. Он привык к мысли, что небо — это не только голубая и звездная бескрайность, поэтому в дневной солнечной синеве постоянно искал врага.
Рядом с шоссе, тоже на север, двигались пешие и конные, тракторы, повозки, запряженные лошадьми и волами, а на них сундуки, мешки, люди и люди.
Еще дальше от дороги гнали скот: коровы, овцы, свиньи, козы. Гурт за гуртом.
А сверху в небе самолеты. Но никто на них не обращал внимания. Свои ли, чужие ли? Лишь бы не трогали, не мешали идти и ехать.
Только когда какой-нибудь из фашистских летчиков выходил на эту живую реку для атаки: пострелять или бросить бомбы — река разливалась по степи, а ее течение на север останавливалось.
Улетали самолеты — река горя, страха и тревог входила в берега, сбрасывала с дороги разбитые машины, засыпала землей убитых и снова текла.
Рев моторов на земле, а иногда и в воздухе, скрип и треск. Непрерывный гомон человеческих голосов. Ржание, мычание и блеяние скота. Запахи бензина, машинного масла, человеческих тел и скота перемешивались с пылью, через которую солнце казалось красной и горячей луной.
Осипов думал: «Уходит в глубь страны людей очень много, что-то их ждет впереди? Но еще больше остается по ту сторону фронта. Что будет с ними? Кто там и зачем остается?
Все не могут уйти. Это невозможно. Но оставшиеся в большинстве своем не покорятся завоевателям. И оккупантам будет невыносимо трудно на советской земле».
Глядя на эту живую реку, Осипов вспомнил книгу Серафимовича «Железный поток». Вспомнил Кожуха и его веру в правоту своего дела. Неистовство, с которым он и казаки не столько спасали себя от смертельной опасности, а спешили на помощь другим, на помощь фронту. И не оказалось перед этими людьми силы, способной остановить их, хотя против них вместе с врагом объединились жажда, жара, голод и болезни.
«Железный поток» превратился в огненный таран ненависти к врагу. Воля Кожуха, объединившего силы полураздетых, почти безоружных людей, превратила колонны его армия в стальной обоюдоострый меч, который рассек мятежную Кубань и вывел отряды, обозы и семья его солдат на соединение с частями Красной Армии.
«Но тут сейчас нет Кожуха. Иначе нам бы никто не позволил развертывать самоуправное КПП. Есть, наверное, план эвакуации людей и учреждений, а остальное делается стихийно. И эта стихия, может быть, захлестывает «план».
Надо было самому увидеть, чтобы все это понять и прочувствовать. В госпитале, где только горе и боль раненых, газеты, радио, политинформации, листовки не смогли донести зримо всей этой величайшей трагедии, которую он сейчас наблюдал вокруг себя.
Сердце Осипова все больше ожесточилось. Он еще и еще раз убеждался, что для него сейчас только одно место в жизни — в бою с врагом его народа.
... Вокзал встретил Ведрова и раненых сутолокой, шумом и неопределенностью: расписание не выдерживалось, управление коменданта и билетные кассы были далеко от станции — на Холодной горе, где старшие команд толкались в очередях по двое-трое суток.
Законным путем быстро выехать было невозможно, а раненые не могли ждать долго. Только дополнительная разведка могла подсказать, что делать дальше, на какую хитрость пойти...
В конце концов все же удалось выяснить, что поезд на Пензу отправляется через пять-шесть часов. Отсутствие билетов не волновало. Главное — попасть на перрон, а там уж решить вторую проблему — сесть в поезд.
План операции с большой активностью разрабатывали все.
... Наступило время действовать.
Команда во главе с Ведровым, помогая друг другу двинулась к калитке, ведущей на перрон. Женщина, одетая в официальную железнодорожную форму, ведала пропускным режимом.
Ведров, поздоровавшись, представился.
— Товарищ дежурная! Я врач полка, везу раненых летчиков: двадцать три человека. Мой помощник ушел к коменданту и вот-вот должен прийти с билетами.
— Ну и что?
— Прошу вас пропустить моих подопечных на платформу, вон на те дальние скамеечки, а то им двигаться и стоять трудно. Если ждать до посадки, то потом их затолкают. А я, если вы пожелаете, останусь около вас и буду ждать билеты.
Дежурная вначале не согласилась, но общие уговоры, да и вид раненых в конце концов возымели свое действие:
— Ладно уж, проходите. Состав будут подавать на вторую платформу, так что давайте перебирайтесь сразу туда.
Раненые двинулись на перрон, а Ведров дипломатично остался у калитки, чтобы своим поведением окончательно убедить женщину в благих намерениях ждать своего помощника с билетами.
Отойдя в сторонку, доктор приспособил деревянный ящик с медикаментами вместо табурета и с невозмутимым видом уселся на него, привалившись спиной к ограждению перрона. Чтобы как-то занять время и не выдать своего нетерпения стражу калитки, вытащил из полевой сумки, висевшей через плечо, медицинские документы полка и стал их сортировать в календарной последовательности.
Прошло немного времени, и от команды к калитке вернулся старшина Горбатов.
— Иван Ефимович, там одному раненому плохо, надо бы ему помочь.
Ведров вопросительно посмотрел на дежурную. А та, улыбнувшись уголком рта:
— Ладно уж, доктор, идите. Им там всем плохо. Да лечите их побыстрее и получше.
Ведрову стало неловко за разыгранный обман. Он понял, что женщина догадалась об их проделке давно. Он как-то по-домашнему, извиняющимся тоном, тихо сказал:
— Спасибо. Хорошая вы...
Теперь команда была в сборе. Решили садиться в первые три вагона, потому что они будут самые дальние от вокзала и к ним люди на посадку прибегут в последнюю очередь. Рассчитали, где будет стоять паровоз, где двери вагонов. Определили, кто кому будет помогать садиться в вагон, кто занимать места.
Словом, диспозицию разработали по всем правилам военной науки.
Наконец подали пустой пассажирский состав, и раненые, несмотря на их недуги, оказались в вагонах одними из первых.
Но мало было занять места. Их надо было сохранить.
Людей в вагонах все прибавлялось: сверху донизу на всех полках сидели люди. Люди стояли в проходах вплотную друг к другу, и между человеческими телами чемоданы, чемоданчики и разные веши, Многие из пассажиров с оружием. Никто не спрашивал билетов, проверить их было невозможно. Желающий уехать все прибывали, но наступил момент, когда уже нельзя было войти в вагон и невозможно выйти из него. Стоял невообразимый шум; люди разговаривали, ругались, смеялись, и все это одновременно.
Состав простоял на станции до вечера: прокатилась через него воздушная тревога, прогремела зенитная стрельба, прогудели моторами немецкие самолеты. Однако на этот раз станцию не бомбили. Как всегда при воздушном налете, в неуправляемой массе людей оказались и паникеры, которые, побежав, потянули за собой менее стойких. В вагонах народу поубавилось, дышать стало легче. Пассажиры начали устраиваться всерьез и надолго.
Начало темнеть, и состав тронулся.
Ехали коммуной: сухой паек, что взяли в части, имеющиеся деньги сложили в общий котел. Всем командовал Ведров. Он определял не только перевязки, но и наряд: кому дежурить, кто идет за кипятком, а кто — за покупками. Однако, как ни растягивали наличные запасы, в конце пути ехали голодные: ни сухарей, ни денег.
Наконец, прибыли ни новое место. Но их тут никто не ждал.
Руководство запасного полка не знало, когда, кто, откуда, каким числом и транспортом прибудет к ним. Принимали по командировочным предписаниям и без оных, с документами и даже без таковых. Летчики и штурманы, инженеры и техники, политработники и всевозможные авиаспециалисты, каждый со своей ношей успехов и горя, радости и злости, с верой в будущее и с сомнениями, одиночки и целые группы — все с большими трудностями размещались в уже переполненных казармах и переделанных под жилье конюшнях. Устраивались, объединялись во временные подразделения и брались на скромный тыловой кошт.
Наконечный не пошел со своими подчиненными в общий городок. Он не захотел, чтобы люди, знающие друг друга, растворились в остатках других частей и потеряли свое лицо как организованная часть, имеющая свои традиции, свои боевые заслуги, свое обагренное кровью боевое знамя, свои могилы и свой счет с фашистской армией.
Руководство полка, командиры надеялись, что, сохранив свою автономию, они получат преимущество в будущем: в очередности формирования, получения самолетов и пополнения.
Полк разместился на отшибе в давно заброшенной небольшой барской усадьбе.
Высокий холм, господствуя над всей местностью, верблюжьим горбом врезавшись в подковообразную долину, нес на себе у самого откоса небольшой двухэтажный каменно-деревянный белый дом, сзади которого уже ближе ко второму, заросшему лесом угорку располагались помещения для прислуги, небольшая конюшня и флигель.
С севера, от холодных ветров постройки были защищены лесистым косогором, а на юг и юго-запад открывался чудесный пейзаж: веером разбегались деревенские дома, смыкаясь в отдалении с постройками городского типа, еще дальше железнодорожная станция, а за нею степь до горизонта. По выпавшему свежему снегу далеко виднелись железная и шоссейные дороги и безлесые поля. От ближней околицы деревни серпантин проселка поднимался к гарнизону полка, связывая партер с нашим балконом в одно целое.
Усадьба разрушалась временем, дождями, солнцем и ветрами уже многие годы, и людям полка пришлось много поработать, чтобы вдохнуть в умершие постройки новую жизнь. Свершилось чудо: не прошло и недели, а дома ожили. Удивительно, как без ничего неспециалисты вернули к жизни то, что уже считалось давно непригодным. Теперь в старом барском гнезде кипела жнлнь. А полк имел все свое — штаб, общежития, казармы, кухню и столовую. В тесноте и холоде, на полуголодном пайке люди не испытывали чувства безнадежности, потому что всех живущих связывала фронтовая дружба, объединяли память о погибших и общая ненависть к врагу.
... У солдата, говорят, дом там, где он положил свой вещевой мешок.
Но в данном случае все себя чувствовали здесь временными жильцами, так как домом считался фронт.
Полк жил московским сражением, докладом Сталина о двадцать четвертой годовщине Октября, парадом на Красной площади, обороной Севастополя и учился.
Занятия по тактике, авиационной технике и другим воинским премудростям чередовались с работой по разгрузке железнодорожных эшелонов на станции.
Вновь судьба свела Осипова, Русанова, Пошиванова, Шубова (Шубин Борис Федорович, А.М.) в одно место, предоставила им возможность объединить свои силы в борьбе с врагом, Из оказавшихся в тылу боевых летчиков Наконечного только сам командир да Русанов прошли заканчивающийся, год войны без госпиталей и ранений.
У Пошиванова на лице появилась синяя сыпь сгоревшего пороха и мелких осколков.
Шубов прихрамывал на одну ногу, но это его не смущало. На белобрысом лице с крупными чертами появился шрам, полученный при вынужденной посадке от удара о борт кабины. Видимо, шрам этот его еще беспокоил своей свежестью и стреляющей болью, потому он всегда утром егорастирал, а рассматривая в зеркало при бритье, говорил одну и ту же фразу:
-Ничего, шрамы украшают мужчину, если они честно получены.
Само понятие «резервный полк» вызывало у летчиков чувство неудовлетворенности и злости. Хотелось все бросить и уйти рядовыми красноармейцами в действующую армию. Только разъяснительная работа и дисциплина держали людей и повиновении начальникам.
Каждый день в полку начинался и заканчивался сводкой Совинформбюро. Газеты приходили с опозданием на трое суток. Это обстоятельство никого не устраивало, а политинформации не удовлетворяли, потому что всем хотелось знать, что делается на фронте, немедленно.
Трудно жилось днем, неспокойно было и ночью, когда сон не мог победить тревожные мысли.
Разве можно было спокойно жить, есть, пить и спать, когда враг двинул на Москву треть своих пехотных и две трети танковых и механизированных дивизий, бросил в бой сотни самолетов? Ни огромном пространстве, по многочисленным шоссе — Минскому, Волоколамскому, Рогачевскому, Ленинградскому — вражеские танки рвались в столицу, чтобы выполнить секретный приказ Гитлера: «...взять и разрушить Москву до основания, не выпустив из нее ни одного жителя — будь то солдат, женщина, старик или ребенок, — и затопить землю, на которой она стоит...»
Чем труднее и напряженнее складывалась обстановка под Москвой, тем больше нервничали летчики и командиры, тем резче выражали свое недовольство по поводу своего длительного ожидания отправки на фронт. Ведь на полях Подмосковья развернулось главное сражение года, решалась судьба столицы, определялась суть итогов всех предшествующих битв от Баренцева до Черного моря.
Учащенно и напряженно бился пульс железной дороги, которая была видна из окон полковых казарм. Даже по этой одной ниточке, находящейся в поле зрения полка, можно было судить о том, как идут дела на фронте и в тылу.
Напряженный ритм жизни фронта и тыла все больше проникал в быт полка, заставляя работать день и ночь. Стремление было одно — быстрее на фронт. И опять личное: неустроенность, неизвестность судьбы семей и родных, недолеченные раны, неполученные звания, должности, а может быть, и награды за бои — уходило на второй план.
Люди искали близких. С каждым днем увеличивалась почта полка. Приносила она и радости, и горести, и настороженное ожидание. Не было человека, который бы не писал писем и не ждал на них желанного ответа.
Война разметала по всей стране детей, матерей и отцов, братьев и сестер, жен и мужей, сдвинула со своих родных мест тысячи и миллионы людей, перемешала украинцев, белорусов и русских, эстонцев, латышей и литовцев с татарами, башкирами, казахами, киргизами и узбеками. Война разъединила родных и близких, товарищей и друзей, женихов и невест, учеников и учителей огненной линией фронта, лишив многие тысячи бойцов и командиров личного и духовного общения с привычным бытом и дорогими им людьми.
Удивительное явление представляет собой человеческая психология и ее изменчивость под влиянием обстоятельств.
Обыкновенное письмо. Оно всегда для человека было предметом надежд и тревог, радости и печали. Но в мирные дни письмо было привычным явлением и, кроме отправителя и получателя, пожалуй, никого не волновало и не беспокоило, не вызывало любопытства и разговоров.
Те письма жили замкнутой жизнью и редко имели третьего собеседника или еще более широкую аудиторию. Чаще мысли и чувства, перенесенные ими на расстоянии от одного человека к другому, были недоступны окружающим.
Только иногда, когда письмо было наполнено тяжелым грузом печали, а одному человеку вынести это было не под силу, содержание письма становилось достоянием близких соседей и они бросались на помощь, предлагали свое участие.
Теперь в полку отношение к письму было иным. Все письма стали общими. Радости и печали, как и письма, принадлежали коллективу.
Люди не закрывались, не стеснялись, не боялись пересудов и кривотолков. Письмо чаще всего читалось сразу всем, и аудитория принимала слова и мысли близко к сердцу, к своим раздумьям, как будто бы это было адресовано лично каждому и говорилось только для него.
Редко, очень редко хозяин письма делал остановки и пропуски в тексте. А если это случалось, то слушатели их тактично не замечали.
Письма волновали.
Может быть, странно, по чем короче было письмо, чем труднее в нем собирались буквы в слова и фразы, тем внимательнее и осторожнее к ним относились, стараясь понять даже то, что не было написано, но о чем думалось. Чаще всего это были письма родителей красноармейцев и командиров, реже дедов, написанные корявым почерком, потому что натруженной рукой было неловко, непривычно держать маленький и тонкий карандаш.
В письмах были любовь и горе, жизнь и смерть, были трудности, но не было тупика. Надежда на будущее, вера в обязательную победу, победу пусть трудную, пусть кровавую и с большими жертвами, убежденность в будущем личном счастье объединили письма полка.
Разгром, немецких полчищ в зимнем контрнаступлении под Москвой, освобождение Ростова зажгли в глазах людей радостные искорки, распрямили плечи и укрепили веру в нашу неизбежную победу.
Победы Красной Армии сделали Шубова, Пошиванова, Осипова и других летчиков еще более нетерпимыми к тыловому положению. Хотелось как можно быстрее самим вернуться на фронт.
Старания Наконечного не пропали даром. Ему первому пришло распоряжение формировать из имеющегося личного состава новый авиационный полк. Полк не только создавался заново, но менял свой номер и свое тактическое предназначение: из бомбардировочного становился штурмовым, что для всех категорий специалистов, от летчика до моториста, было неожиданным и не таким уж простым делом.
Всем нужно было переучиваться на новый самолет-штурмовик Ид-2. Хоть и с трудом, но все поняли, что бомбардировщиков пока нет. Авиационная промышленность, переместившись на восток страны — на Волгу, Урал, в Сибирь, — в первую очередь начала выпускать самолеты-истребители и штурмовики. В этом, наверное, была своя закономерность и необходимость,
Главная трудность была у летчиков. Летчикам нужно было научиться не только летать на новой машине. Все они по опыту летной работы и боевых действий привыкли работать в воздухе в составе экипажа из нескольких человек, в котором штурман и стрелок-радист значительно облегчали труд летчика, управляющего самолетом и являющегося их командиром.
А на одноместном (тогда он был таким) штурмовике летчик должен быть и летчиком, и штурманом, в бомбардировщиком, и радистом, и пулеметчиком, и артиллеристом.
Основная сложность заключалась в переделке сформировавшихся определенных профессиональных навыков, в психологической перестройке человека. Летчик-бомбардировщик привык к коллективу, в бою был в самолете с товарищами. Теперь ему нужно было быть одному.
Быть одному, с глазу на глаз с трудностями и смертью намного труднее.
Кандидатов в полк было много. Все хотели попасть на фронт в первую очередь, доказывая свои преимущества и права. Однако Наконечный взял за основу формирования старый полк, а из него летчиков, имевших уже боевой опыт. Изучались командирами также имевшие ранения люди, семьи и родственники которых находились на оккупированной фашистами территории.
Наконечный и Мельник вызвали к себе оставшихся в полку штурманов, чтобы определить их судьбу.
— Носов? Мы не раз вместе ходили в бой, смотрели смерти в глаза, совместно добивались победы. Нам не хочется расставаться с тобой. В полку есть должность начальника связи, но она не летная. Из уважения к тебе мы не можем, не хотим поступить формально. Как ты считаешь?
— Мне тяжело расставаться с полком, с вами, Русановым, Осиповым. Но я сам должен бросать бомбы на немцев. Другого я сейчас не хочу.
— Жаль. Но твоя правда. Не держу. Давай поцелуемся. Аттестуем тебя на штурмана полка... Вошел Цибуля.
— Как твои раны, младший лейтенант?
— Раны на месте. Скоро затянутся.
-Ты хорошо воевал. Спасибо тебе, что будем теперь делать? В ЗАП или у нас останешься?
— В запасном полку можно и войну просидеть. Если можно, то в полк. Все в своем доме пригожусь. А если не будет настоящего дела, то после поправки отпустите в бомбардировочный полк?
— Добро. Пусть будет по-твоему... Давай следующего.
Вошел Гарифов.
— Вы сколько вылетов с Беновым рядовым сделали?
— Если после партсобрания, то восемнадцать.
— Так. Это я потому спросил, что нам, наверное, расставаться придется. Бенова оставляем в новом полку, а штурманов передаем в ЗАП. Что вы скажете?
— Нечего мне говорить. Не успел еще отмыться. Беспартийный, как отрезанный ломоть. Мельник встал.
— Не прав ты, Гарифов. Исключили тебя из партии за серьезнейшую провинность. Но потом никто тебя ни одним словом не попрекнул, так как летал ты после того случая честно. И я с тобой специально на задания два раза летал, чтобы никаких разговоров не было. А что делать с партийностью, решай сам. Только я тебе так скажу, что воюют-то не одни большевики. Воюет весь народ, а коммунисты впереди идут. Может быть, в полку тебя оставить?
— Нет. Направляйте в ЗАП. Оттуда быстрее бомбардировщикам передадут. Воевать пойду. «Новую» фамилию зарабатывать. Прошу одно: если можно, то в характеристику тот случай не записывайте. А то все время будут смотреть на меня с опаской, а может быть, и презрением.
— А что, комиссар, удовлетворим его просьбу? Теперь он уже переломил себя.
— Не возражаю. Пусть начинает биографию с чистого листа.
Не прошло и недели, как формирование было закончено. Все «лишние» командиры и специалиста были отправлены в основной городок. В «Орлином гнезде», — как прозвали свое жилье люди нового полка, остались только свои. Людей стало меньше, новеньких оказалось совсем мало, а полк получался едва ли больше трети того, что начинал войну.
Осипов и Пошиванов в боевом расчете полка стали командирами звеньев Опять попали в одну эскадрилью, которую вновь принял Русанов.
Полк стоял на плацу... Зачитан приказ о сформировании. Часть получила права гражданства.
Наконечный скомандовал:
— Полк под знамя, смирно!
Русанов не торопясь развернул полотнище, взял древко не по-военному в обе руки, поднял знамя перед собой и торжественно понес его от здания, где был штаб, к строю. Вышел на серединку, остановился перед фронтом полка и теперь уже поставил его к левой ноге.
Говорил старший лейтенант Мельник.
— Товарищи! Полотнище этого знамени обагрено кровью людей полка, в нем вечная память о погибших, их доблесть и верность партии и народу. На знамени номер старого полка. И мы благодарим Советское правительство за то, что оно доверило нам наше старое боевое знамя. Вместе с ним мы принимаем боевые традиции прежнего полка: бесстрашие в бою, верность своему народу и ненависть к врагу. У этого знамени в почетном карауле будет вечно стоять память о тех, кого уже нет в живых. Оно поведет нас в новые бои, на подвиги и месть, на уничтожение врага, на борьбу за честь нашей Родины, за свободу советских народов. Под этим знаменем мы добудем победу.
Осипов, слушая комиссара, смотрел на знамя. Глаза жгла горячая слеза, а в горле стоял комок, который он пытался несколько раз судорожно проглотить, но нервный напряженный спазм не проходил. Он испытывал радость встречи, чувство долга, чувство ответственности за правильные и нужные слова, которые выражали его, Осипова, мысли. Знамя вызвало в нем к жизни новые силы, уверенность в себе, и своих товарищах, в будущем.
В начавшиеся морозы пригнали на аэродром около двух десятков битых в боях и восстановленных в разных мастерских самолетов Су-2. Техника была в таком состоянии, что только беззаветная храбрость прилетевших пилотов довела их до аэродрома. Все на них было сделано на живую нитку.
Инженеры и техники, да и летающий народ были рады и этим машинам, а на ремонтников не обиделись, так как тоже понимали их трудности.
Набросились на эти самолеты, устроив настоящий аврал...
Вскоре начались полеты. Но пока не на штурмовике, а на стареньких СУ-2 — ведь давно не летали. Полеты были большой радостью. Теперь уже можно было сказать: нахождение в резерве заканчивалось. Зима была в разгаре. Выдалась она ранняя, суровая и снежная.
Даже привычные к зимней лютости сибиряки и уральцы крякали и то ли от восхищения, то ли укоризненно крутили головами...
Русанов который уже раз вновь напоминал своим подчиненным:
— Вот что, товарищи! Морозы за сорок. Летать будет трудно, а еще тяжелее готовить самолеты к полетам и обслуживать их на старте. В самолете холодно — унты, комбинезон и перчатки не спасут, если ими пользоваться без головы. Но главная сложность с мотором. Вы многие не летали зимой, тем более на моторе воздушною охлаждения. Они — создания капризные. Если переохладил — пеняй на себя. Враз обрежет, и дело кончится неизвестно чем. И у вас, техники, дела не простые. На этом морозе не только металл, но и дерево жечь будет. Я по финской помню ваш труд. В варежке, бывало, гайку, болт, шплинт не возьмешь, в перчатке или в куртке в нужное место не подлезешь, а то и ключик рукой не удержишь. И приходится работать голой рукой и раздетому, это на таком-то морозе. Ведь ангаров и палаток нет. Вместо них ветерок и чистый воздух. Готовить самолет к полету сейчас это подвиг. Работать будем сколько надо. И чтобы жалоб я не слышал. Летчики помогут.
Однако инженеру и командирам звеньев людей беречь, чтобы обмороженных не было, за руками смотреть и гайки вместе с кожей не навинчивать. Инструмент обязательно греть. А как, думайте.
Требование к нам всем одно, летчики и самолеты должны летать."

http://militera.lib.ru/prose/russian/odintsov/03.html

0

13

"ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
ФРОНТ ЗАПАДНЕЕ
(продолжение)

... Как человек после болезни с длительным постельным режимом вновь учится ходить, так и летчик после большого перерыва в полетах иногда начинает летать почти заново. На перерывы обычно меньше реагируют опытные, долгое время летавшие пилоты. Но таких в полку было мало.
Наконечный торопил с полетами и хотел, чтобы на бомбардировщиках было сделано максимум возможного по восстановлению летных навыков молодежи, потому что учебного штурмовика не было. На Иле все, независимо от возраста, звания и должности, должны были превратиться в летчиков-испытателей. Учить самолет летать по собственному разумению: прочитал книгу — инструкцию, а дальше уж действуй сам. Ни показать, ни рассказать в воздухе уже никто ничего пилоту не мог: он оставался один на один с собой, самолетом и земным притяжением.
Сложное чувство владело Осиповым, когда он впервые после госпиталя подошел к бомбардировщику, чтобы самому подняться на нем в воздух.
У самолета находилось два Осипова. Один хотел взлететь немедленно, а второй сомневался в своих возможностях. Ведь прошло уже несколько месяцев пойсле его последнего полета с Червиновым.
«Справлюсь», — твердил первый. «А если нет? — спрашивал второй. — Ведь если поломаешь самолет, то опозоришь себя перед полком. Все ли поймут, что это ошибка? А разве легче будет оттого, что поломку признают ошибкой, самолетов и без того нет...» — «Постой, Матвей! Почему ты должен ошибаться и ломать самолет?... Что ты, хуже других? Слабак? Ребята уже вылетели, и ничего, справляются. А может быть, ты трусишь?»
В этом мысленном диалоге у двойного Осипова не фигурировали понятия: убьешься, наконец, просто покалечишься и вновь попадешь в госпиталь. Нет. Мысли о риске для жизни не допускалось. Но ведь всякий полет — это в известной степени риск: остановись мотор, потеряй летчик скорость полета, и самолет в небе превращается в неправильной формы предмет, который, планируя или падая, подчиняется только одной силе -силе притяжения земли.
Сколько еще всяких «если», про которые, написаны многие тома книг. Их надо знать летчику, как таблицу умножения, выученную в детстве на всю жизнь для практического использования.
Мысли и мысли. Цепочки представлений, образов понятий, которые причудливо и порой совершенно неожиданно переплетаются и сталкиваются друг с другом. Только усилием волн, через знания и опыт, они постепенно выстраиваются в логическую схему предстоящего полета.
Решившись, Осипов поднялся на крыло, взял из кабины парашют, надел его и, посмотрев еще раз на светло-голубое небо, влез в кабину.
Первое, что воспринималось, — запах краски, лака и касторового масла, как знакомый запах дома, а потом уж увидел на привычных местах приборы, рычаги управления самолетом и мотором. При себя отметил: «Не забыл». Пристегнулся, поерзал на сиденье, подвигал плечами, корпусом, чтобы лямки парашюта и привязные ремни легли поудобней на плечах.
Устроился. Затем осмотрел все, потрогал и погладил руками, примеряясь к работе, и стал смотреть через стекло фонаря кабины на землю. Смотрел вперед и в левую сторону от капота мотора так, как будто бы выполнял посадку, чтобы запомнить расстояние до земли, в момент касания колес самолета о землю.
Смотрел и улыбался.
Техник, стоящий на крыле, посмотрел вперед, на летчики, на себя, в кабину, но ничего смешного не увидел и спросил:
— Командир, чему смеешься?
— Вспомнил, как мы в аэроклубе обучались глубинному зрению на журавле. Сидишь в ящике наподобие кабины самолета. Ребята тебя, как ведро из колодца, на журавле поднимают вверх, а ты кричишь инструктору, сколько метров до земли. Ну вначале не особенно у нас получалось. Вот тогда инструктор и рассказал нам поучительный пример.
Летал он до того, как его послали в аэроклуб работать, на ТБ-3, а там кабина пилотов находится по высоте на уровне второго этажа. Когда стал он осваивать на нем полеты, то все боялся, что низко подведет к земле и отобьет колеса, потому все время высоко выравнивал. Тогда ему командир отряда и говорит:
— Слушай, Орлов! Ты все время выводишь машину из снижения, как на третьем этаже, это высоко. Надо как на втором. Больше летать не будем. Иди домой. Садись у окна на втором этаже и запоминай, как будет выглядеть земля. Я думаю, что тебе на это дело суток хватит. А потом полетим.
Говорит, сутки просидел у открытого и закрытого окошка, и помогло. Ни одной ошибки в подводе к земле этой громады больше не было. А если без шуток, то помнишь, как у нас в полку весной один летчик эту вот капризную даму по имени Су-2 подвел к земле не на метр, а на два. Никто и глазом не успел моргнуть. Куда колеса, куда крылья. Пока сообразили, что происходит, а самолет уже лежит на фюзеляже, а вместо пропеллера впереди одни «симпатичные» рогатистые завитушки. Вот так-то. А ты говоришь: чего смеешься? «Над собой смеешься»..
— Теперь понятно. Ну что? Запускать будем? Имей в виду — холодно. Мотор получше прогрей и следи за температурой масла.
— Спасибо. Давай запуск.
... Выруливая на старт, увидел бессменного, непромерзаемого Ведрова, который прохаживался у своей санитарной машины...
Ивана Ефимовича никто не принуждал каждый день быть на аэродроме от зари и до. темноты. Но его любовь к летчикам не позволяла ему быть где-то в другом месте. Аэродром оставлял он только в одном случае: если фельдшер в лазарете не мог оказать срочно необходимую помощь больному. Все же терпимые случаи откладывались на вечер и ночь, когда полковой врач после разбора полетов приходил в лазарет. И за это на него не сердились, а больные терпели, Главным был аэродром и возможные осложнения на нем. Когда же мороз и ветер все же добирались до докторских костей, тогда он вытаскивал из санитарки старенький тулупчик, влезал в него и начинал нагонять температуру, быстро маршируя по проторенной им в снегу тропке. И сразу первый увидевший докторскую физкультуру шутливо, с любовью объявлял: «Доктор Айболит опять занимается физкультурой, здоровья для! Потеет».
Невысокая, коренастая, немного полноватая фигура, увенчанная крупной головой на короткой шее, рыжеватые с ранней проседью негустые волосы, неторопливые слова и движения, по сравнению с другими большое воинское звание — военного врача второго ранга, старшинство по возрасту, ему было уже за сорок, — выделяли Ведрова из всего состава полка. Видимо, это в какой-то степени накладывало на него ответственность и требовало повышенного внимания к своим действиям и поступкам.
Вот и сейчас он смотрел на рулящий самолет Осипова и, улыбаясь, показывал летчику большой палец, одновременно желая и требуя выполнить полет на «пять». Другая рука держала большой расшитый кисет с махоркой. Это была своеобразная премия. Из этого кисета курили только те, кто в воздухе успешно решил задачу.
Где и когда он купил этот кисет и уйму махорки, никому было не известно. А на расспросы в ответ была только хитрющая молчаливая улыбка, но на это не обижались. Наоборот, выдуманный им ритуал курения вносил дух соревнования, и каждому пилоту. хотелось свернуть и выкурить козью ножку у доброго доктора Айболита..
Шутка Ведрова с кисетом подбодрила и успокоила Матвея, и он почувствовал себя увереннее, надежнее, теперь уже зная наперед, что дело будет сделано как надо.
... Взмах флажка стартера.
Мотор взревел на полных оборотах, и Матвей снова оказался в воздухе.
«Это же прекрасно. Ради этого стоит жить». Его снова захватило ни с чем не сравнимое ощущение полета: где-то далеко внизу навстречу плывет земля, а выше только небо.
«Мы, летчики, — счастливый народ. Разве может человек, не побывавший в воздухе, в полете, увидеть с земли, сколько оттенков имеют голубой цвет неба и воды, зелень и полей плесов, белизна снега и облаков, бордово-оранжевые краски утренних и вечерних зорь, осязаемая материальность сумерек и хрупкая прозрачность рассвета.
Да. Полет — это всегда радость и какой-то риск, но не безрассудство.
Конечно, за радость и торжество полета иногда приходится платить.
И благодарное человечество платит за это отвоеванное у природы право летать своими жертвами. При несчастьях люди часто не думают о том, что птица, рожденная для полета, тоже рассчитывается иногда жизнью за свои ошибки».
Осипов закончил выполнять виражи и боевые развороты. Огляделся вокруг. Потом выбрал на земле ориентир, по которому решил отрабатывать углы пикирования и прицеливание. Теперь у него был уже не просто полет и удовольствие, а стремительное падение к земле. Проекция ориентира через прицел вернула его к войне, к тому, что скоро его вновь ждет.
«Чтобы быть сильным в воздухе, надо учиться, — подумал он. — Не зря на рукаве наших гимнастерок нашита летная эмблема: краснозвездные крылья с перекрещенными мечами — это меч возмездия и меч справедливости. Во имя этой высокой справедливости сражаются в небе войны тысячи твоих братьев по духу и крови, сражаются и побеждают, гибнут, уходя в бессмертие. Меч возмездия должен быть тяжелым и карающим. «Кто с мечом к нам войдет, тот от меча и погибнет».
... Закончив выполнение задания в воздухе, Осипов перед посадкой заволновался. Волновался, потому что посадка - самый сложный элемент полета.
На этот раз посадка получилась как нельзя лучше. Матвей был доволен. Сам себе со всеми придирками за посадку поставил «четыре», а вслух сказал:
— Хорошо, что не перестарался.
Вновь подрулил к стартеру, чтобы еще выполнить три тренировочных полета, которые были определены ему планом, и остановил машину, рассчитывая получить замечания или указания от Русанова, наблюдавшего за порядком на аэродроме и в воздухе. Но Афанасий Михайлович показал Осипову четыре пальца, оценку за полет, и махнул рукой на полосу.
Подождал, пока села очередная машина: прилетел Шубов.
Как-то непривычно было смотреть на то, что летчик пришел без штурмана на двухместном самолете. Но факт оставался фактом: здесь, при этих учебных полетах на пилотирование и самолетовождение, штурман практически был им не нужен. Кроме того, летчики уже на этом самолете начали психологическую перестройку — готовили себя к полетам, к бою на одноместной машине, где все придется делать самому, а главное, видеть, что делается не только впереди, но и за самолетом, за хвостом.
Вырулив самолет на взлетную полосу, подождал, пока осела снеговая пыль от шубовской посадки. Стоял, но время даром не терял: осмотрел приборы в кабине, добивал мотору обороты, чтобы, подогреть масло. Самолет, как сноровистый конь, от работы мотора и вращения винта дрожал мелкой дрожью, готовый сорваться с места, но тормоза его не пускали.
... Новый взлет. Снова посадка. От полета к полету крепла уверенность, восстанавливались навыки, росло чувство удовлетворенности.
Закончив полеты и передав самолет Пошиванову, который летал за ним, Осипов пошел к Русинову.
— Товарищ капитан, младший лейтенант Осипов задание выполнил. Разрешите получить замечания и указания.
-Замечаний нет. А мелочи сам видел, как я понял по твоему поведению. Готовься на завтра опять летать. Самолет этот же. Иди скажи технику, что его машина завтра будет спланирована на десять полетов: из них четыре на пилотаж, а остальные по кругу. Летать будете с Пошивановым на одном агрегате.
— Есть завтра на полеты.
Осипов улыбнулся н двинулся передавать распоряжение. Освободившись, направился к «Айболиту», чтобы доложиться и получить «заработанные премиальные».
Шел февраль. Кончилась тяжелая зима.
Сегодня у Мельника, может быть, за всю войну, впервые было праздничное настроение. Вчера получил он, наконец, долгожданное письмо из Ростова. Нашлись его дорогие, любимые Мария и Володька.
Письмо жены он помнил от первого и до последнего слова. Как они добирались из Киева до Ростова, как жили во время оккупации, они не писала, а указала только, что это уже не так нужно теперь, раз все обошлось.
Мария осталась верна своему правилу; все трудности, которые можно решить без него, она брала по- прежнему на свои плечи. И теперь, видимо, считала, что пересказ прошлого не принесет облегчения, и не хотела его напрасно волновать.
Главное в письме: они живы и здоровы, все нашлись и надеются на лучшее будущее.
Он не спал от радости ночь. Вспоминал дом, жену, сына, милые глупости. Но утром встал бодрым, как будто и не было ночного бдения.
Личную свою радость пережить Мельник решил наедине, так как считал, что может нечаянно затронуть чью-то боль и тревогу семейной неопределенности и неизвестности.
Сегодня и он выкроил себе три часа времени, чтобы потренироваться, и был этим очень доволен. Летал он сегодня с удовольствием и такой радостью, как будто это были не полеты профессионального летчика, специалиста своего дела, а первые полеты птенца, преодолевшего край родного гнезда и боязнь неизвестного, первые восторги курсанта, приобщившегося к миру крылатых.
И сейчас, убедившись, что он на дороге один, Мельник продекламировал стихи Твардовского:
... Хоть, спору нет, тебе досталось,
Не смыты копоть, кровь и пот,
Но то усталость — не усталость,
Когда победа жить дает.
Победа? — спросил он себя. — ой ли? Наверное, надо посоветовать Марии, пока есть возможность, уехать из родного куреня. Вряд ли немцы согласятся с потерей Ростова. Но куда и к кому? Это надо будет подумать. Но, наверное, лучше поехать в Уфу, на родину Чумакова, там теперь находится его жена. Что бы ни было впереди, а они всегда помогут друг другу».
Как-то сразу после этих мыслей радость поблекла, но потом вновь постепенно разгорелась и заполнила его до краев: в перелеске у дороги он увидел новое подтверждение неистребимости жизни.
На высокой белоствольной березе с голыми темными ветками были густо развешаны яркие, красной расцветки фонарики — снегири. Какой же надо обладать великой жизненной силой и верностью, чтобы в холод и голод не покидать родину. Нет, не зря их любит народ. А особенно мальчишки. На морозном голубом небе, над белым снегом разбросали они по темным веткам свои широкие грудки, украшенные румяными летними зорями, и потеплел морозный день, оттаяла вновь душа человека, не однажды глядевшего в глаза смерти, месяцами жившего в тревогах за близких и дорогих ему людей.
Мельник повел взглядом влево и удивленно вскрикнул.
Чуть дальше от дороги, на темно-голубых тонах неба и веток в лучах солнца горели рубиновые, раскаленные докрасна, кровяные ягоды. На Мельника сразу пахнуло домом, нахлынули воспоминания.
Комиссар поднял голенища опущенных ниже колен унтов и пошел, проваливаясь чуть не по пояс, к дереву. Добрался, обнял, прижался щекой, прикрытой шлемофоном, к стволу и обострившимся на чистом воздухе обонянием уловил горьковатый аромат.
— Ну что, горькая калина? Угостишь ягодами? Горька ты только ведь до первого мороза, а теперь сладкая. Ягодки-то морозом обожгло, теперь бы их в пирог или кисель.
Он с детства знал, в каких местах росла калина, и считал своей обязанностью каждый раз поздней осенью обходить «свои» владения и собирать урожай. Мать вешала ягоды под притолоку в холодных сенях, и там они хранились почти всю зиму. А в последнюю предвоенную осень, уже по снегу, они с Марой были в отпуске у стариков и вместе ходили по ягоды. Тогда жена выбрала самую большую гроздь на длинной ножке и, заколов ее себе на волосы, спросила;
— Ну что, Фролушка, хорошо?
А потом, не дожидаясь ответа, прижалась головой к его груди и счастливо засмеялась.
Закрыл глаза. К горчинке от дерева прибавился, видимо, им придуманный запах Мариных волос, чем-то напоминающий аромат свежеиспеченного хлеба.
Тогда они увезли с собой узелок этих дорогих ему ягод. Ими пропахло все белье, квартира и, наверное, они сами. И казенная киевский гарнизонная квартира превратилась из городской в родную, со знакомыми запахами детства.
Мельник посмотрел вверх и тряхнул несколько раз за нетолстый ствол, сверху сорвались огненные капли.
— Ну спасибо. А остальное птичкам, им теперь холодно..
Погладил по стволу.
— Прощай, российская ты наша красавица.
Положил за пазуху ягоды и стал выбираться на дорогу. Уже на дороге достал одну кисточку и губами сорвал несколько ягодок.
У сердца от промерзших ягод был приятный холодок, а во рту они начали оттаивать и наполнили его сладковато-терпким ароматом.
Он не торопился жевать, а наслаждался: рот был полон лета. Сколько раз он замечал: цветет калина — жди похолодания, последнего в начале лета. Такая уж у нее натура — цветет с холодами, а поспевает с морозом. И любят ее на Руси не за горькие ягоды, а за душевность. Ведь стоит в поле у ручьи, пройдешь рядом — и не увидишь и не услышишь. Это не черемуха с ее буйным цветом и ароматом на целую округу. Поэтому и песни о ней поют от грустной девичьей и до плясовой, а слышится в них и тревожное ожидание счастья, и буйная радость свадебной пляски.
... Добрался до городка. Шел ни ходко ни валко, но и на морозе стало жарко: спина взмокла. Летный комбинезон не для ходьбы придуман, а для сидения.
На дворе у крыльца штаба трещали и прыгали боком две сороки. Дрались из-за чего-то. Подошел поближе. Посмотрели на него и опять за свое. Да, голод, видать, не тетка, и страх пропал. Летают теперь по дворам и все, что съедобно, берут чуть ли не из рук. Достал оттаявшие ягоды, оторвал две кисточки и бросил их птицам. Те сначала отскочили в сторону, а потом схватили подачку и, поднявшись на крыло, медленно улетели.
Во дворе стило пусто и тихо.
— Ну что ж, у начальников полеты — это еще не работа. Это почти отдых. Так что хватит прохлаждаться, пора и совесть знать.
И чтобы окончательно освободиться от прошлого, от позволенного себе отдыха, потер лицо руками, «смыл» с него воспоминания и вошел в штаб.
Дежурный по штабу доложил и сразу сказал, что его ждут.
Действительно, в нескольких шагах за дежурным стоил какой-то незнакомый летчик. Он, не дожидаясь приглашения, подошел:
-Товарищ комиссар! Старший лейтенант Маслов прибыл в полк для прохождения службы.
Высокая коренастая фигура, на груди два ордена, лицо широкоскулое, глаза вприщур, разговор неторопливый.
— Здравствуйте! Подал руку.
-Как это прибыли? Кто вас прислал?
— А майор Наконечный вчера меня увидел в штабе ЗАПа, когда я становился на довольствие. Поговорил со мной, а потом спросил: «Пойдешь к нам в полк?» Я говорю: «Ну, пойду». А сегодня уж и предписание получил.
— Раз так, то все в порядке. Пойдемте в кабинет. Он у нас один на всех начальников. Правда, сейчас в нем никого нет, там и поговорим.
В кабинете Мельник быстро сбросил с себя меховую одежду, одну гроздь калины положил себе на стол, вторую передал новому знакомому, а потом устроился на своем привычном месте. Маслов тоже сел, пригладил рукой темно-русые, негустые волосы, в которых на висках начало проглядывать серебро, и молча рассматривал кабинет и сидящего против него начальника. Отщипнул ягодку, положил ее в рот, а затем языком убрал за щеку.
Мельник улыбнулся, такая неторопливость ему явно нравилась:
— Что ж, так и будем молчать?
— Товарищ комиссар! Я ведь не знаю, что вас интересует из моей жизни и службы. Вот мои документы: партбилет, удостоверение личности и предписание, а летная книжка у командира полка.
— А вы коротко обо всем расскажите. Мельник стал изучать документы.
-Хорошо. Родился в пятнадцатом году, помор я из-под Архангельска. В Красной Армии с тридцать пятого, окончил Борисоглебскую летную школу. В ВКП(б) с тридцать восьмого. Служил в разных местах, был на Халхин-Голе, летал в финскую. А эту войну начал в Белоруссии на Иле.
— Ага! Теперь понятно, почему вы Наконечному понравились. На штурмовку-то много пришлось летать?
— Да нет. Война началась, а мы еще не успели освоить новую машину. Часть людей была на заводе. Но машина хорошая, если правильно воевать, то можно чудеса делать.
— Как в ЗАПе оказались?
— Подбили меня над целью зенитчики, а потом еще истребители добавили, ну и не дошел до дому, упал в лес и помялся маленько, отлеживался в госпитале почти четыре месяца. Сейчас все нормально. Если бы падал на любом другом самолете, то был бы конец. А тут кругом летчика сталь. Крепкая такая скорлупка. Спасла.
— Вот об этом — как вы воевали и что это за машина — Ил — в бою, надо будет летчикам рассказать. А как дела семейные?
Задал вопрос и сразу почувствовал неладное, так как Маслов поугрюмел, отвел потяжелевший взгляд вниз и в сторону, на скулах обозначились желваки от крепко стиснутых зубов.
Молчание затянулось... Мельник не торопил, давая возможность собеседнику собраться с мыслями и чувствами...
Маслов оперся локтями па широко расставленные ноги, сцепил пальцы в замок.
— Нет у меня семьи. В первый день немцы бомбили по жилому городку... Многих теперь нет..
— Извини, Михаил Иванович.
Посидели молча, думая каждый о своем. Потом поговорили уже о второстепенных делах, и Маслов ушел устраиваться.
Мельник хотел написать письмо в Ростов, но только положил перед собою лист бумаги, как в дверь постучали.
— Товарищ комиссар! Младший лейтенант Осипов, разрешите по личному вопросу.
— Проходите, садитесь… Слушаю.
— Фрол Сергеевич! Я так понимаю, что дело теперь у нас пошло на лад. И скоро снова на фронт.
— Вероятно.
— Вот по этому поводу я и пришел. Фактически в одном полку я уже больше года. Все время у вас на виду. А в комсомоле три года.
Мельник начал догадываться о сути разговора.
— Ну и что?
— Вот я все это взвесил и хочу спросить у вас совета. В партию хочу вступать. А как вы считаете? Дошел я до нужной зрелости?
Мельник помолчал немного. А потом широко улыбнулся.
— Созрел, созрел, Матвей. Если решил, то как раз самое время, да и другим командирам-комсомольцам подскажем. Например, Шубову и Пошиванову.
— Спасибо. А совет постараюсь выполнить.
— Что же дальше? Оценку я тебе дал, на вопрос ответил. У кого думаешь рекомендации брать?
— Товарищ комиссар. Хочу у вас одну попросить, вторую у капитана Русанова, может быть, у воентехника первого ранга Груздева. Но только правильно ли, ведь он мне подчинен, как техник звена.
— Ну, это уж не так страшно. Наоборот, рекомендация подчиненного, который старше тебя по возрасту, званию и службе, в моем понимании, очень много значит.
Я поговорил с секретарем комсомольского бюро. Он считает, что рекомендацию комсомольская организация даст.
— Ну что ж, Матвей Яковлевич, вообще-то комиссару рекомендацию, наверное, не надо было писать, чтобы должность не давила на собрание. Но я на сей раз обойду это правило. Считай, что моя рекомендация уже у тебя есть.
-Спасибо, Фрол Сергеевич, за доверие. Можете не беспокоиться. Не подведу.
— Ладно. Что еще?
— Все.
Зима начала сдавать свои позиции. Аэродром раскис, и летать стало нельзя. Наконечный усадил весь полк за книжки, чертежи и схемы — началось переучивание на новый самолет.
Новый старший лейтенант Маслов, назначенный заместителем к командиру эскадрильи Горохову, быстро полюбился летчикам и техническому составу. Два боевых ордена на груди, ровное и уважительное отношение к людям, знания и опыт утвердили его авторитет. Он и летал, и проводил занятия по новому самолету, передавая новым своим товарищам по полку все, что знал и умел.
Летчики жили одной семьей. Но в эскадрильях, звеньях и экипажах кое-где создалась сложная обстановка в служебных взаимоотношениях, потому что сержанты и лейтенанты оказались в подчиненности, иногда не соответствующей воинским званиям. В рабочее время об этих сложностях думать было некогда. Все занимались своими делами. Но после команды «отбой», когда люди оставались наедине с темнотой и своими мыслями можно было долго слышать вздохи, скрипы кроватей. Мысли роились, сплетались в разные формулы и наконец угасали под общим философским выводом: «Ничего. Все образуется. Пока не все понятно, но старшие знают, что делают». На этом и засыпали. Спали крепко, без сновидений. Обычно молодые и сильные люди, уставшие и честно поработавшие, снов не видят или их не помнят.
Эти сложности со званиями и подчиненностью были уже известны. Возникли они в предвоенном году, когда нарком обороны ввел для выпускников, летных школ вместо лейтенантских сержантские звания. Сложности «вообще» понимаются обычно просто, если они не касаются конкретного человека или определенной группы людей, находящихся в одном подразделении и решающих одну задачу. В реальных же взаимоотношениях все это иногда непросто. Вот и теперь. Сержант Пошиванов, сделав почти полсотни боевых вылетов, стад старшиной и командиром звена, а к нему рядовым летчиком, в подчиненные назначался лейтенант Ловкачев.
Ловкачев в полку был уже два года, но воевать ему не пришлось — не «успел» освоить после училища новый самолет. И теперь у него не было морального права управлять и командовать Пошивановым и звеном, потому что как летчик он был во много раз слабее проверенного огнем н каленым железом старшины. Но Ловкачев был вхож к заместителю командира полка майору Митрохину, начальнику штаба Сергееву, и те очень настаивали на другом решении вопроса. Однако командир и комиссар полка были неумолимы и согласились зачислить Ловкачева в полк только рядовым летчиком.
Да и у командира полка майора Наконечного и комиссара — старшего лейтенанта Мельника были тоже свои сложности: у них в подчинении оказались командиры старше их и по возрасту, и по воинскому званию.
... Наконец были изучены все премудрости по новому самолету, мотору, оборудованию. Сданы экзамены.
Полк по железной дороге перебазировался на новый аэродром, где его уже ждали пахнущие свежей краской штурмовики..
Летчикам впервые в своей практике предстояло летать с бетонного аэродрома. Весенняя распутица теперь уже была не страшна. Лишь бы не подводила погода.
Еще два дня ушло на изучение «живого самолета».
Встретившись с Илом наяву, Осипов убедился, что по схемам и цифрам он не таким представлял себе самолет. Его надо было охватить взглядом, походить вокруг и пощупать рукой, посидеть в кабине, поговорить с самим собой. Пушки, пулеметы, бомбы и реактивные снаряды — всего необычно много на одного летчик. Дюраль, сталь и стекло. И сталь и стекло — броня. Броня привычная и новая, прозрачная, вызывающая восхищение и недоверие.
Впервые закрыв над собой сдвижной фонарь кабины, Матвей почувствовал себя вначале танкистом, и потом крылатым рыцарем, закованным в латы.
Начались полеты. В первый летный день летчики и технический состав до последнего человека собрались на аэродром.
Самолеты, раскрашенные зелено-желтой камуфляжной рябью, весело поблескивали своими широкими крыльями на солнце и яркими пятнами выделялись на сером бетоне стоянки и монотонном грязно-сером фоне окружающей местности, создавая ощущение праздника и порождая чувство торжественной новизны.
... Командир полка сделал два показательных полета, о комэски — Русанов и Горохов — объяснили летчикам выполняемые ими этапы полета и их особенности. Ведь, кроме Маслова, еще никто не видел штурмовик в воздухе и поэтому не хотел пропустить этот волнующий момент — взлет и полет нового для полка самолета.
После заруливания Ила на стоянку Наконечный оставил на командирских полетах руководство полка и эскадрильи, а летчики и командиры звеньев были отправлены на подготовку техники и себя к полетам на следующий день.
... Осипов задержался и шел ни стоянку звена один. Но приход пришлось ему совершить дважды. Он отчетливо видел, что техник звена заметил подход командира, но никаких мер к построению людей не принял. Матвей замедлял шаг, давая себе и подчиненным время на принятие решения. Но как ни тормозил, а расстояние кончилось. Люди расчехляли самолеты, посматривая на своего младшего лейтенанта.
Ему стало ясно: сейчас нарушением устава проверяется его командирская воля. Решается вопрос: быть ли трениям между командиром и подчиненным в будущем.
Подойдя к технику звена и поздоровавшись с ним, Осипов спокойно и тихо сказал:
-Товарищ воентехник первого ранга, вам положено было построить звено и доложить. Вы это знаете. Давайте повторим начало рабочего дня.
Полное лицо Груздева стало пунцовым. Он приложил руку к шапке и ответил уставным:
— Есть!
Осипов отошел от звена метров на двадцать. Люди быстро построились по экипажам. А дальше жизнь пошла по плану.
Во время обеда, когда командиры звеньев эскадрильи сидели за одним столом, как бы между прочим подошел Русанов и спросил:
— Видели утром тренаж в звене Осипова? Одобряю.
И, не задерживаясь, ушел к своему столу: Сам ли он видел или кто-то сказал ему о происшествия — так и осталось неизвестным.
Никто никогда больше не возвращался в звене к этому инциденту ни в разговорах, да, наверное, и в мыслях. Попыток пробовать оселок власти больше никто не предпринимал.
... Лавина последних событий заставляла торопиться. Осваивать новый самолет шагом было нельзя. Нужно было бежать, чтобы успеть.
Первый полет на новом самолете, как и первый прыжок с трехметровой вышки в воду, первая любовь, первый поцелуй, — все первое вызывает в человеке не только радость познания, откровение души, гордость за свою смелость и силу. Все первое всегда вызывает и тревогу, так как оно связано хотя бы и с малым, но риском неудачи в задуманном или делаемом. И эту тревогу и напряжение, желание и сомнение всегда тонко подмечает сердце человека. Сердечко ничего не оставляет незамеченным и всегда в эти первые моменты бьется тревожно, сильно и часто, давая этим человеку дополнительные силы, увеличивая проникновение и скорость мысли.
... Только в третьем полете Матвей окончательно успокоился. Самолет и летчик уже понимали друг друга.
Закончил свои полеты Осипов, освоились с новым самолетом и остальные командиры звеньев. Командирские полеты- этап волнений за себя прошел теперь у всех начальников. До сегодняшнего дня командир полка волновался за себя, своего заместителя, потом за командиров эскадрилий и звеньев, а ближе к вечеру они все будут беспокоиться за благополучный исход полетов рядовых летчиков
Наступал самый ответственный момент — необходимо было помочь вылететь самым молодым, менее опытным пилотам, которые полностью доверяют себя и свое будущее опыту и знаниям командиров. В них верят и надеются. Но ведь и начальники надеются и верят в своих подчиненных.
Наконец полеты у рядовых летчиков тоже закончились. Полк всем составом «стал на крыло».
Наконечный все это время не уходил с аэродрома, не отходил от стартового столика руководителя полетов ни на один шаг, ни на одну минуту.
Закончился для командира полка, наверное, самый длинный летный день в его жизни. Все это время, от первого и до последнего полета, он мысленно взлетал и выполнял посадку с каждым вновь вылетающим лейтенантом или сержантом.
Такую адскую работу Ннконечный выполнял впервые. Но если бы это он делал каждый лень, то все равно нельзя было не волноваться. И теперь, когда сел и зарулил на стоянку последний самолет, он устало улыбнулся, встал с табуретки, потянулся до хруста в костях.
— Ну, комиссар, поздравляю. Лиха беда начало. Я рад, что все обошлось благополучно. Откровенно скажу; не надеялся.
— Командир! Это я вас поздравляю с успехом. В этом деле вы ведь первая скрипка. Я тоже очень рад за всех нас вместе.
— Давайте, товарищ Сергеев, стройте летный состав. Надо будет поздравить всех с вылетом на новом самолете, сказать спасибо людям. Сегодняшний итог- все равно что выигранное сражение.
... Наконечный воспользовался правом старшего и отправил всех «домой». На аэродроме осталась только охрана у самолетов да командир, в одиночестве обходящий машины. Ему хотелось побыть одному, наедине со своей сегодняшней радостью и своими мыслями. Закончив обход, он не торопясь направился в деревушку, где размещался полк. Теперь ему никто нее мешал думать, взвешивать, спорить, сталкивая различные варианты решений, и из их противоречий находить то новое, что должно было принести успех.
Утром, днем и вечером его волновал одни и тот же вопрос: сколько еще осталось дней на учебу? Сегодня он дал всем передышку, но она будет последняя. Больше такой щедрости он не позволит.
Дорога незаметно привела его к перелеску, через который протекала небольшая речушка. Он ходил здесь каждый день, но всегда торопился. У него не было раньше времени ни посмотреть, ни увидеть то, что сейчас напомнило ему его Белоруссию с нехитрой, но незабываемой красотой,
Присев у мостика, закурил. Достал блокнот и стал просматривать записи, сделанные им на полетах. Тут были и оценки за полеты, и замечания каждому летчику. Сделав еще несколько заметок для разбора в указаний по новому дню, Наконечный поднялся, оглядел еще раз место, где отдыхал. Хотел было попить из речки, но, посмотрев на свои чистые сапоги, раздумал.
— Спасибо, мостик, за отдых. Ну а попью лучше чаю
А потом уже себе:
— Летать и летать. Только так.
... Наконечный сдержал свое слово: главным для всех стали полеты, а учебными классами — аэродром и полигон. День весеннего равноденствия разделил в сутках время на день н ночь поровну, но командир с этим не согласился, и оставил для ночи — сна — только шесть часов. Штурм был всеобщим, недовольных в нерадивых не было.
Надо было добиться хорошего взаимного понимания летчиками друг друга в воздухе и беспрекословного повиновения младших по должности старшим.
Командирам и комиссару полка нужно было найти надломленных предыдущими неудачами. Среди уже воевавших и раненых отыскать тех, у кого, может быть, закрался в душу чертик страха. Внимательно присмотреться к новеньким, к молодым, так как молодость и незнание часто порождают легкомыслие.
Успеть.
Ведров должен был за оставшееся короткое время, не выключая командиров из полетов и повседневной жизни, полечить им раны, я кое-кому и убрать особенно мешающие осколки. И тут больше всего досталось Пошиванову, который был самым богатым по «хранению» в теле фашистского железа.
Наконечный и Мельник долечивание ран и мелкие операции оставили на совести полкового врача и летчиков. Они должны били сами решать вопрос: когда летать, а когда «ремонтироваться». И если летчик приходил на полеты и просил подсадить его в самолет, то его подсаживали и устраивали в кабине молча, как будто ничего особенного в этом не было,
Успеть.
Партком и его секретарь Шумалов должны были навести порядок в своем партийном хозяйстве. Принять всех достойных в партию и повседневно вести широкую политическую работу. Работать со всеми вместе и с каждым в отдельности.
Через политинформации, радио и письма связать полк с жизнью страны и подготовить людей к тяготам фронта.
Надо било показать людям трудности. Убедить, что только разгром врага мог вернуть людям полка, их семьям, стране и народам счастье мирной жизни. Верность идеалам социализма и преданность партии, любовь к близким и Родине надо было превратить в ненависть к фашистским захватчикам, патриотизм и бесстрашие в готовность к подвигу, знания и умения в яростную и стремительную атаку, в постоянную жажду боя на уничтожение врага на земле и в воздухе.
Успеть.
Штаб обязан был всех обуть, одеть, оформить документы по ликвидации бомбардировочного полка и решить все правовые и финансовые вопросы полка штурмового, обеспечить семьи людей полка денежными аттестатами, разного рода документами, разослать письма и ходатайства по оказанию помощи семьям погибших и устройству эвакуированных,
Каждый и всякий по своей службе должен был что-то успеть.
И все эти «успеть» преломлялись через летчика, через его готовность вести бой, так как всю пирамиду боевой готовности полка венчает атака.
Все светлое время полк летал, а когда темнело — готовился к полетам. Спали летчики мало, но еще меньше спал технический состав..
Наконечный считал полеты, дни и торопился. Он хотел обогнать весну и события. Но, оказывается, считал не только он. Оценивали готовность полка к боям и старшие начальники.
Через месяц после начала полетов на штурмовике полк получил распоряжение: полеты прекратить, подготовиться к перебазированию. Куда? Пока не было указано. Но направление могло быть только одно — фронт.
Сейчас летчикам было легче, чем в июне сорок первого. Они знали врага, а война накрепко вошла в суровый быт, в повседневную жизнь.
Командир и комиссар считали, что полк готов к боям. Как начальники они спокойно ждали приказ и были уверены в его выполнении.
Они знали подчиненных им людей.
А личное?
Личное для Наконечного сейчас не существовало. Горе, которое он глубоко прятал у себя в груди, проросло у него ненавистью к армии врага, к фашистской идеологии мракобесия и разрушения, превратилось в духовное орудие превосходства над вражеским солдатом и офицером. Его личные интересы сейчас были сконцентрированы только на атаке, на прицеле и боевых кнопках сброса бомб, пуска реактивных снарядов, гашетках для стрельбы из пушек и пулеметов.
Для Мельника личное, в узком смысле этого слова, было проще: семья его в Ростове, может, будет под Уфой. Но так это было только на первый взгляд. Комиссар, убеждая других, был сам глубоко уверен в том, что погибшие и плененные сотни тысяч бойцов и командиров, разрушенные деревни и поселки, сгоревшие хлеба и леса — все это его личные потери, тяжелая дань за оставшихся в живых. Для него неоспоримой истиной было одно — нужно пройти через огонь войны и уничтожить врага, чтобы победой почтить погибших."

http://militera.lib.ru/prose/russian/odintsov/03.html

0

14

"ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
ВЫСТОЯТЬ

Вчера железнодорожный состав увез на фронт последнее имущество и людей наземных служб полка. А сегодня уходил на запад и воздушный эшелон.
Осипов своим звеном взлетел последним, и теперь их замыкающая четверка Илов, выполнив прощальный круг над аэродромом, шла следом за виднеющейся впереди такой же группой. Слева от самолетов на зеленоватых холмах проплыла Пенза с белыми дымками из паровозных труб. А потом показалась железная дорога, вдоль которой предстояло им лететь. Железные ниточки рельсов вначале ушли на юг от линии пути, а потом вернулись к самолетам, чтобы снова убежать в сторону. Они настойчиво прокладывали в хаосе холмов и ложбин наиболее удобный для поездов маршрут.
Осипов усмехнулся. Это тебе не в авиации: соединил на карте пункты вылета и прилета прямой линией и пошел. Ни ухабов, ни мостов, только сам не заблудись. Затем он посмотрел на компас, определил, над какой точкой должны быть самолеты, и нашел на местности нужный ему ориентир.
Сказал но радио:
— Пилоты, отметьте на карте место, где мы идем.
И вновь стал рассматривать землю, стараясь запомнить увиденное.
Вскоре впереди появился лесной массив, протянувшийся полосой, а за ним по-весеннему еще полноводная и задумчивая, тенями леса прикрытая река Цна. Под правым крылом остался Моршанск, и ландшафт внизу быстро приобрел другой характер. По берегам безымянных речушек и оврагов вытянулись рядами домов деревни, а сама земля выровнялась, и вскоре в степной дали показался Мичуринск — первая и последняя посадка перед фронтовым аэродромом.
Быстрая заправка — и снова в воздух. Теперь самолеты пошли на юго-запад: за хвостом остались Липецк и Воронеж, потом промелькнул капризный, весь в замысловатых завитушках изгибов, открытый ветрам и солнцу Дон. Осипов снизил группу, прижал ее поближе к земле, чтобы незаметно подойти к месту посадки. У земли скорость полета стала виднее, и навстречу мчались холмы, овраги, перелески, деревни с паутиной проселков. Потом почти неожиданно вырвалась из-за горизонта Касторная и конечный пункт перелета — фронтовой аэродром.
…»

http://militera.lib.ru/prose/russian/odintsov/04.html

Одинцов М.П. Испытание огнем. — М.: Молодая гвардия, 1979.
http://militera.lib.ru/prose/russian/od … index.html

С уважением, Александр

0

15

Здравствуйте, Александр Александрович!
Спасибо за хороший, хоть и художественный, материал. Конечный пункт полка - ст.Касторная Курской обл.?

Добавлю краткую биографию автора книги из аннотации к вышевыложенному материалу из книги "Испытание огнем" http://militera.lib.ru/prose/russian/od … index.html :
"Биографическая справка: ОДИНЦОВ Михаил Петрович, родился 18.11.1921 в с. Полозове ныне Частинского р-на Пермской области в семье служащего. Русский. Член КПСС с 1943. Окончил 7 классов Свердловской школы № 36. В Сов. Армии с 1938. Окончил Пермскую военную школу пилотов в 1939, Энгельсское военное училище лётчиков в 1940. На фронтах Великой Отечественной войны с июня 1941. Командир эскадрильи 820-го штурмового авиационного полка (292-я штурмовая авиационная дивизия, 1-й штурмовой авиационный корпус, 5-я воздушная армия, Степной фронт) кандидат в члены КПСС старший лейтенант Одинцов к сентябрю 1943 совершил 96 боевых вылетов, нанёс большой урон врагу. Звание Героя Советского Союза присвоено 4.02.44. Заместитель командира 155-го гшап (9-я гшад, 1-й гшак, 2-я воздушная армия, 1-й Украинский фронт) гвардии майор Одинцов к концу войны совершил 215 боевых вылетов, уничтожил 2 самолёта противника. Награжден второй медалью «Золотая Звезда» 27.6.45.После войны командовал авиаполком, дивизией и авиацией военного округа. В 1952 окончил Военно-политическую академию, в 1959 Военную академию Генштаба. Заслуженный военный летчик СССР. Генерал-полковник авиации (1976). С 1976 генерал-инспектор ВВС Главной инспекции МО СССР. С 1981 помощник представителя главнокомандующего Объединенными вооруженными силами государств — участников Варшавского Договора по ВВС в Войске Польском. Награжден 2 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 5 орденами Красного Знамени, орденом. Александра Невского, 2 орденами Отечественной войны 1 степени, орденом Отечественной войны 2 степени. Красной Звезды, «3а службу Родине в ВС СССР» 3 степени, медалями, иностранными орденами. Бронзовый бюст установлен в Свердловске. "

0

16

Здравствуйте, Сергей Анатольевич!

Авторы военной прозы, как правило, фронтовики, в своих произведениях опираются на реальные события, хотя, конечно, могут иметь место некоторые, возможно незначительные,  расхождения (или неточности) в описании событий.

Дворянкин С.А. написал(а):

Конечный пункт полка - ст.Касторная Курской обл.?

Да, и с этого аэродрома 30-31 мая 1942 г. 800 шап работал по двум аэродромам Курска (Курск-Западный, Курск-Восточный), вынудив противника перебазироваться в тыл, подальше от линии фронта.
Описание этих событий есть в книге Королева В.О. «Гвардейцы первой штурмовой»:
«…
В конце мая 1942 года полковник Горлаченко М.И. получил приказание срочно прибыть в Москву в штаб ВВС Красной Армии.
После недолгой беседы в управлении кадров он был назначен на должность командира 226-й штурмовой авиационной дивизии, сформированной несколько дней назад, 18 мая{1}.


Дивизия в тот период состояла из 504-го и 800-го штурмовых авиационных полков. Первый из них с 11 самолетами базировался на аэродроме Логиново, второй — в Касторное. На его вооружении было 19 штурмовиков Ил-2{2}.
Что представляли собой части дивизии? …
На хорошем счету был и 800-й штурмовой авиаполк (командир подполковник П.М. Шишкин, военком капитан П.В. Поляков, начальник штаба майор Е.С. Иванов). Формирование этой части как 226-го скоростного ближнебомбардировочного полка в составе Киевского Особого военного округа было закончено 13 сентября 1940 года. С первого дня Великой Отечественной войны и до конца августа 1941 года полк, находясь в составе 36-й, а затем 62-й авиадивизий, действовал против немецко-фашистских войск, наступавших в направлении Дубно, Ровно, Житомир, Киев. За это время экипажи полка сделали 364 боевых вылетов, провели 34 воздушных боя, в которых сбили 7 самолетов противника. [6] 26 марта 1942 года полк был преобразован в 800-й штурмовой авиаполк. В состав 226-й штурмовой авиадивизии был включен с первого дня ее существования{4}.
Время, отведенное на сколачивание 226-й шад, было весьма ограниченным. Через несколько дней после подписания приказа об ее сформировании она получила боевую задачу. Сплочение личного состава частей и соединений в целом продолжалось уже в ходе боевых действий.
Вскоре 226-я штурмовая авиадивизия была переподчинена командующему ВВС Юго-Западного фронта, а с 24 июня 1942 года вошла в состав 8-й воздушной армии того же фронта. Армией командовал генерал-майор авиации Т.Т. Хрюкин.
Впервые самолеты 226-й штурмовой авиадивизии перелетели линию фронта 30 мая 1942 года. Ее боевой счет открыл 800-й шап.
Оперативная сводка дивизии за 30 мая гласит, что с 7 часов 15 мин до 7 ч 20 мин шестерка самолетов Ил-2 800-го штурмового авиаполка во взаимодействии с истребителями 31-го истребительный авиаполк нанесла удар по аэродрому Курск-западный. Штурмовка производилась с высоты бреющего полета, с взмыванием для атаки на высоту 50-70 метров. Зенитная артиллерия противника оказала сильное противодействие. В результате удара было уничтожено и выведено из строя до 15 вражеских самолетов разных типов — "Хейнкель-111", "Дорнье-217" и "Хеншель-126". Подавлен огонь батареи малокалиберной ЗА и двух зенитно-пулеметных точек. Своих потерь не было{5}.
Ведущим группы шел кавалер ордена Красного Знамени штурман полка капитан П.А. Русаков. Хотя все участники полета на таком типе самолета вылетали в бой впервые, они действовали энергично и сноровисто. Группа точно вышла на заданную цель — аэродром, где стояло около 40 самолетов противника.
Интересны детали этого удара. Встреча с десятью ЛаГГ-3, истребителями прикрытия от 31-го иап, осуществлялась над аэродромом базирования последних (Кшень). Заход на цель производился [7] с севера, вдоль стоянок вражеских самолетов. Атаковали одним заходом.
На другой день состоялся удар по аэродрому Курск-восточный, где находились до 50 самолетов противника. В налете участвовало восемь "ильюшиных-2" под прикрытием семи ЛаГГ-3 того же 31-го истребительного авиаполка. Полет проходил ранним утром. Из-за сильного огневого воздействия с земли и в воздухе сопровождающие истребители сначала потеряли из виду своих подопечных, и "ильюшины" пришли в район цели без прикрытия. Но потом "маленькие", как называли в радиопереговорах истребителей, прорвались к "ильюшиным" и сопровождали их до самой посадки на своем аэродроме.
После двух атак аэродрома над целью завязался воздушный бой с пятью "Ме-109". В итоге этого налета боевой счет 800-го штурмового авиаполка увеличился еще на десять уничтоженных и поврежденных самолетов противника{6}. Один Ме-109 был сожжен в воздухе. Противник сразу после второго налета "илов" перебазировался на аэродром, расположенный подальше от линии фронта.»

http://militera.lib.ru/h/korolev/01.html

Королев В.О. Гвардейцы первой штурмовой. — М.: Воениздат, 1980.
http://militera.lib.ru/h/korolev/index.html

Мл. лейтенант Одинцов Михаил Петрович, будучи зам. командира и штурманом 2-й АЭ 800 ШАП также выполнял поставленные боевые задачи и за их успешное выполнение был награжден орденом Красного Знамени.

Одинцов Михаил Петрович
Год рождения __.__.1921
мл. лейтенант
в РККА с __.__.1939 года
место призыва: Сталинский РВК, Свердловская обл., г. Свердловск, Сталинский р-н

Орден Красного Знамени
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … ea11a7784d
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … 8c00ca4d8e
http://www.podvignaroda.mil.ru/filter/f … b0b6bcddd8

Интересно, когда 800 шап прибыл на аэродром Касторное? Получется, что в период 18-29 мая 1942, а если точнее?

С уважением, Александр

0

17

О формировании 826 ББАП (/826 ШАП) в Каменке-Белинской Пензенской области:

"Полк был сформирован в суровые годы ВОВ в Каменке-Белинской Пензенской области. Основным ядром полка явилась часть летчиков, техников и других авиаспециалистов, 52-го ближне-бомбардировочного авиаполка, участвовавшего в боях с немецко-фашистскими захватчиками с самого начала войны в районе гг. Чернигов, Ровно, Новгород Волынский. 12 сентября 1941 г. в р-не Варва этот полк попал в окружение. Одна часть персонала полка была эвакуирована и вошла в состав 76-й смешанной авиадивизии и продолжала боевые действия.

Другая часть персонала 52 ббап вместе с наземными частями выходила из окружения самостоятельно. По выходе из окружения эта часть персонала полка была направлена в Каменку, где вошла в состав нового 826-го ближне-бомбардировочного полка. Командиром полка был назначен майор Бокун. К 17 октября 1941г. полк был сформирован и укомплектован боевыми самолетами СУ-2. 17 октября является днем формирования полка и его годовым праздником.

22 мая 1942 г. полк прибыл на Юго-Западный фронт и вошел в состав 270-й бомбардировочной авиадивизии..."

Информация с сайта "Небо Витебска 1941-1944 г.г."
http://www.pobeda.witebsk.by/sky/bp/826shap/
Cправка составлена на основании архивных материалов центрального архива Минобороны в г.Подольске.
Материал предоставил школьный музей 335-ой ШАД СШ№17 г.Витебска.

С уважением, Александр

Отредактировано Миронов А.А. (2011-12-20 19:38:04)

0

18

Отсюда: 37 запасная стрелковая бригада (37 запасная стрелковая дивизия)

Миронов А.А. написал(а):

Здравствуйте!
Попался вот такой документ с упоминанием о 37 зсбр (также о 10 зап, и Пензенском ВПП) :
№ 225. Приказ заместителя Народного комиссара обороны о ходе выполнения в Приволжском военном округе требований постановлений Государственного Комитета Обороны о дополнительном изыскании людских ресурсов для укомплектования частей действующей армии
№ 0146   30 мая 1944 г.
Постановлениями Государственного Комитета Обороны за № 3282сс/ов от 2.5.1943 г. и № 3621сс/ов от 21.6.1943 г., а также приказами зам. НКО № 0438 от 22.11.1943 г{236}, и № 052 от 9.3.1944 г{237}, был установлен ряд мероприятий по дополнительному изысканию людских ресурсов для пополнения частей действующей армии и соблюдения штатной дисциплины.
Проведенной Генеральным штабом повторной проверкой в апреле с. г. результатов выполнения указанных постановлений ГОКО и приказов в Приволжском военном округе установлено:
1. В округе продолжают существовать нештатные части и учреждения.
Так, при окружном авиатехническом складе № 144 — рабочая рота, численностью 163 чел., при Пензенском пересыльном пункте — комендантский взвод, численностью 39 чел., в 1-м танковом полку офицерского состава — музыкантский взвод, численностью 18 чел.
...
3. До сих пор практикуется большой отрыв людей от боевой подготовки на разные хозяйственные работы, например:
а) в 37-й запасной стрелковой бригаде на день проверки находилось на работах 474 чел., продолжительностью от 1 до 3 месяцев, все годные к строевой службе;
б) в 10-м запасном авиаполку 18 чел. работали в подсобном хозяйстве 4 месяца;
...
Заместитель Народного комиссара обороны СССР Маршал Советского Союза Василевский
Ф. 4, оп. 11, д. 77, л. 475-478. Подлинник.
http://militera.lib.ru/docs/da/nko_1943-1945/10.html

0

19

Каменлаг [1] — Каменский ИТЛ / Ново-Каменский ИТЛ.
Существовал: с 4 апреля 1942 года по 1 июня 1944 года.
Виды деятельности заключённых:
- сельхозработы;
- уборки на аэродроме ВВС Красной Армии в Каменке-Белинской.
Занимаемая местность: село Гримм Каменского / Красноармейского района Саратовской области.
АРХИВ: в ОИТК УМВД по Саратовской области.

Историко-генеалогический словарь-справочник. ИТЛ ГУЛАГА. Часть 5.
http://defree.ru/publications/p01/p29.htm

КАМЕНСКИЙ ИТЛ
(Каменлаг, Ново-Каменский ИТЛ)

Производство: с/х работы [1], очистка и вывоз снега на аэродроме ВВС Красной Армии в Каменке-Белинской (в течение зимы—весны 1942–1943 гг.) [4, Пр. 002026 НКВД от 19.09.42.]

http://shuck.ucoz.ru/forum/7-109-315-16-1273753248

Отредактировано Миронов А.А. (2012-07-27 16:19:06)

0

20

Интересует такой вопрос: когда была построена бетонная взлетная полоса на аэродроме Каменка-Белинская? Есть где-то об этом информация?
Нашел только это http://urban3p.ru/object466 :
"Находится недалеко от города Каменка. В данное время заброшен.

http://s1.uploads.ru/NGt57.jpg

Сам аэродром не охраняется, охраняется незначительная территория на которой имеются какие-то сооружения. Главный проезд закрыт, но попасть на него можно свободно. Аэродром принимал все типы самолетов, кроме «Руслана». На территории имеется так же недостроенное здание (что-то вроде командного пункта), так же какие-то хранилища, заколоченный дом + разрушенные сооружения. "

Отредактировано Дворянкин С.А. (2012-10-20 15:36:25)

0

21

Здравствуйте, Александр Александрович!
После войны, когда точно - не знаю.
С чем связан интерес?

0

22

Добрый день, Сергей Анатольевич!

Спасибо за ответ. Вопрос связан с историей 226 сбап/800 шап, находившегося на переформировании в Каменка-Белинская в 1941-1942 гг.
Одинцов М.П. пишет:

... Наконец были изучены все премудрости по новому самолету, мотору, оборудованию. Сданы экзамены.
Полк по железной дороге перебазировался на новый аэродром, где его уже ждали пахнущие свежей краской штурмовики..
Летчикам впервые в своей практике предстояло летать с бетонного аэродрома. Весенняя распутица теперь уже была не страшна. Лишь бы не подводила погода.

http://militera.lib.ru/prose/russian/odintsov/03.html


Выходит, что в Каменка-Белинская в 1942 г. «взлетка» была еще не бетонной.
Однако другой ветеран полка, командир 226 сбап/800 шап А.Митрофанов пишет, что во время распутицы, когда летать с аэродрома было невозможно, рабочие с военного завода в несколько дней выложили на аэродроме бетонную полосу. Далее отмечается перелет (не переезд ж.д.) на другой аэродром с бетонной полосой.
Конечно, в мемуарах ветеранов могут быть неточности, вот и хотелось бы выяснить, летал полк с бетонной полосы уже в Каменке или это было, как и пишет Одинцов, на другом аэродроме. Судя по схеме боевого пути полка (см. Миронов Виктор Алексеевич ), аэродром с бетонной полосой на который перебазировался полк из Каменка-Белинская находился в Мертовщина. Полагаю, что это с. Сосновка Бессоновского района Пензенской области.

Отредактировано Миронов А.А. (2012-10-20 17:11:29)

0

23

Мертовщина - да, в настоящее время Сосновка, село переименовано в 1959г.. По поводу "бетонки" нужно уточнять. Возможно, в Каменке во время войны была бетонная взлетная полоса, а после войны ее делали заново.

0

24

А вот как уточнить, кто может помочь? Пытался на днях через Каменский краеведческий музей - сказали, что у них по этому аэродрому вообще никакой информации нет, ни военного, ни послевоенного периода.

0

25

Попробуйте в местном отделе военкомата, администрации узнать. Уточните у них кому подчиняется аэродром, не может он быть бесхозным.

0

26

Спасибо. Про военкомат мысль была, попробую.

0

27

Переговорил с Тамбовцевым Г.П., попросил его посмотреть материалы по 10 зап, возможно, что-то есть в музее. По результатам сообщу.

0

28

Спасибо, Сергей Анатольевич!
В перспективе неплохо было бы что-либо узнать про аэродром в Мертовщина в военный период. Кто там базировался, в какие периоды и др., вообще любая информация будет интересна. Я сегодня звонил в аэроклуб РОСНО, который базируется на аэродроме "Сосновка".  Есть информация, что бетонную взлетную полосу построили в 1942, это коррелирует с информацией из мемуаров Одинцова М.П. Полк базировался некоторое время там с конца марта по май 1942, вроде бы выполняли тренировочные полеты и получали матчасть там перед отправкой на фронт (по моим предположениям). Интересно было бы узнать детали и дополнительные сведения.

0

29

Миронов А.А. написал(а):

"Полк разместился на отшибе в давно заброшенной небольшой барской усадьбе.
Высокий холм, господствуя над всей местностью, верблюжьим горбом врезавшись в подковообразную долину, нес на себе у самого откоса небольшой двухэтажный каменно-деревянный белый дом, сзади которого уже ближе ко второму, заросшему лесом угорку располагались помещения для прислуги, небольшая конюшня и флигель.
С севера, от холодных ветров постройки были защищены лесистым косогором, а на юг и юго-запад открывался чудесный пейзаж: веером разбегались деревенские дома, смыкаясь в отдалении с постройками городского типа, еще дальше железнодорожная станция, а за нею степь до горизонта. По выпавшему свежему снегу далеко виднелись железная и шоссейные дороги и безлесые поля. От ближней околицы деревни серпантин проселка поднимался к гарнизону полка, связывая партер с нашим балконом в одно целое.
Усадьба разрушалась временем, дождями, солнцем и ветрами уже многие годы, и людям полка пришлось много поработать, чтобы вдохнуть в умершие постройки новую жизнь. Свершилось чудо: не прошло и недели, а дома ожили. Удивительно, как без ничего неспециалисты вернули к жизни то, что уже считалось давно непригодным. Теперь в старом барском гнезде кипела жнлнь. А полк имел все свое — штаб, общежития, казармы, кухню и столовую."


Насколько подходит описание к графской усадьбе Воейкова?

http://img-fotki.yandex.ru/get/4418/130232652.7/0_650e2_4fccedcf_L.jpg


Как это может коррелировать с тем, что по информации из интернет-источников в усадьбе был также развернут ЭГ №3289 (Госпиталь 3289) и был организован учебный центр летчиков?

0

30

На спутниковой карте, действительно, за небольшим двухэтажным белым домом видны строения, которые могли быть помещениями для прислуги, конюшней и флигелем.
http://s2.uploads.ru/t/mnXRl.jpg

С севера – лес, на юг и юго-запад просматривается пейзаж из деревенских домов и построек, видна железнодорожная станция.
http://s2.uploads.ru/t/pHNSJ.jpg

А за ней, за микрорайоном «П» и сейчас видно, что находится незастроенное пространство, т.е. «степь до горизонта». Аэродром неподалеку…
http://s3.uploads.ru/t/XaIi7.jpg

Видимо, именно в этой усадьбе размещался 226 сбап/800 шап во время своего переформирования, как описывает это Одинцов М.П.

Отредактировано Миронов А.А. (2012-10-23 16:01:26)

0