Сделать стартовой Добавить в Избранное Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте Из Пензенской области на фронты Великой Отечественной войны было призвано более 300 000 человек, не вернулось около 200 000 человек... Точных цифр мы до сих пор не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесёт данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, ковал Победу в тылу, прославлял ратными и трудовыми подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Дураков Алексей Петрович

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://ru.wikipedia.org/wiki/Дураков,_Алексей_Петрович

Дураков Алексей Петрович
Дата рождения 28 мая 1898
Место рождения Дураково[d], Керенский уезд, Пензенская губерния, Российская империя
Дата смерти 12 августа 1944 (46 лет)
Место смерти Прогар[d], Сурчин, Белград, Немецкая военная администрация в Сербии
Гражданство (подданство)  Российская империя
Род деятельности поэт, переводчик
Годы творчества 1921—1944
Направление поэзия
Жанр стихотворение
Язык произведений русский

Алексе́й Петро́вич Дурако́в (1898—1944) — русский поэт, переводчик.

Биография
Родился в семейном имении Дураково-Черкасское села Дураково Пензенской губернии[1][К 1]. Отец — Пётр Алексеевич Дураков, из бедных дворян, управляющий чужих имений; мать — Анна Фёдоровна, урожд. Каменская.
В 1917 году окончил Симбирский кадетский корпус в чине фельдфебеля и поступил в Морское училище в Петрограде. 12 ноября 1917 года отправлен в заграничное плавание на вспомогательном крейсере «Орёл», побывал на Сахалине, в Японии и Китае. С 1 декабря 1918 г. учился в Морском училище во Владивостоке, которое окончил в январе 1920 года в звании корабельного гардемарина. 30 января 1920 года эвакуировался на «Орле» вместе с флотом. Побывав в Сингапуре, Индонезии, Индии, 12 августа 1920 года прибыл в Дубровник[1].
В 1921 г. поступил на философский факультет Белградского университета[1][3]. Работал на стройке, на ткацкой фабрике, упаковщиком багажа в депо. В 1930 году, при содействии Е. В. Аничкова, завершил образование в университете в Скопье[1]. Жил в г. Вране. Работал с трудными подростками в детском доме для сирот войны, преподавал в гимназии.
После оккупации Югославии в апреле 1941 года вместе с женой, Любовью Михайловной Лещук, примкнул к партизанскому движению. Занимался печатанием и распространением листовок; много ездил по стране и в соседние государства. Трижды сидел в тюрьмах — у болгарских фашистов, недичевцев, немцев. Осенью 1943 года отправлен из тюрьмы в Нюрнберг на принудительные работы. Вместе с женой, добровольно последовавшей за ним, работал на фабрике по 12 часов в сутки. В апреле 1944 года Любови Михайловне удаётся выхлопотать двухнедельный отпуск по болезни. Дураковы, дошедшие до крайней степени истощения, приехали в Белград; друзья переправили их на партизанскую территорию в черте Воеводины, где они стали бойцами Посавской партизанской бригады, в которой капитан-поручиком служил друг Дуракова И. Н. Голенищев-Кутузов[1].
Алексей Дураков погиб в бою на переправе через р. Саву у деревни Прогар[sr] (западнее Белграда); похоронен на берегу. Посмертно награждён орденом Отечественной войны II степени (указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 ноября 1965[1]).

Творчество
Писать стихи начал в эмиграции; самое раннее из сохранившихся датируется 1921 г. Печатался в сборниках стихов Союза молодых поэтов и писателей в Париже, группы «Перекрёсток»[3], кружков «Гамаюн»[3] и «Литературная среда», а также в пражской «Воле России» и выборгском «Журнале Содружества». Вместе с И. Н. Голенищевым-Кутузовым и Е. Л. Таубер участвовал как переводчик в «Антологии новой югославянской лирики» (Белград, 1933)[3]. После войны вдова поэта, Л. М. Дуракова-Иванникова, и И. Н. Голенищев-Кутузов собрали в Белграде все сохранившиеся стихотворения Дуракова в машинописный сборник, оставшийся неизданным.

Избранные публикации
Дураков А. П. Один из солнечных лучей : собрание стихотворений / [сост., подгот. текста В. Резвого; науч. ред.: Е. В. Витковский; послесл. И. Голенищевой-Кутузовой]. — М.: Водолей Publishers, 2005. — 80 с. (Серия «Малый Серебряный век»).

стихотворения http://az.lib.ru/d/durakow_a_p/

Книга памяти. Вадинский район

Отредактировано Дворянкин С.А. (2021-11-10 15:04:39)

0

2

http://archives.kgsu.ru/index.php?optio … p;Itemid=2

Это было под Савой
(Газета «Советская молодежь» (26.04.1990))

«И был расстрелян он у вала.
Река у ног его шептала
Еще привычным шепотком...
И новый день,
             весь мир объемля.
Пролил багрянец на реке,
А он лежал, родную землю
Зажав в поднятом кулаке».
Эти строки о югославском патриоте, расстрелянном фашистскими оккупантами, написаны декабрьской ночью 1941 года русским поэтом-эмигрантом Алексеем Петровичем Дураковым в белградской гестаповской тюрьме. Другие патриоты вынесли тетрадь с этими стихами на волю. Благодаря усилиям жены поэта Любови Дмитриевны стихи увидели свет, но не на родине поэта — на творчество эмигрантов радетели соцреализма наложили прочное табу, — а в изданиях русского зарубежья.
ПОСЛЕ нападения Германии на СССР и жесткой мобилизации, в рейхе немецкая промышленность почувствовала недостаток рабочих рук. Разрешено было использовать труд рабов. Это обстоятельство и спасло тогда жизнь Алексею Петровичу: колонна заключенных из белградской тюрьмы была направлена на заводы Нюрнберга. Любовь Дмитриевна добровольно отправилась за мужем в Германию. Большим подспорьем в борьбе за жизнь оказалось тогда для супругов знание с детства немецкого языка. Может быть, это обстоятельство и помогло Любови Дмитриевне в 1944 году добиться у заводского начальства краткосрочного отпуска «для лечения мужа» — за три года каторжных работ на нюрнбергском заводе Алексей Петрович потерял чуть ли не двадцать килограммов веса. Как бы там ни было, но в начале сорок четвертого супруги Дураковы оказались в Белграде. Но ни отдохнуть с дороги, ни оправиться от изнуряющего труда они не успели. Преданный друг, почитатель его творчества и земляк Алексея Петровича — Илья Николаевич Голенищев-Кутузов, связанный с белградской подпольной организацией «Союз советских патриотов», — организовал переброску их в горы, к партизанам. Подступы к партизанским районам контролировались карательными отрядами, однако местное население не упускало из внимания ни одного шага оккупантов: партизаны всегда знали графики патрулирования, а зачастую и пароли. Опытные проводники без приключений вывели Дураковых на боевое охранение Посавской партизанской бригады. Шел 1944-й, предпоследний год второй мировой. Но жизнь человеческая одним годом не определяется. Годы. Дни. Судьба человека.
...ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННАЯ история Алексея Петровича Дуракова до однообразия сходна с судьбами тысяч офицеров русской армии, разметанных революцией и гражданской войной по миру. Он вдоволь покормил окопных вшей, спасался от солдат, разъяренных жестокостью офицеров, познал горечь отступления, потерю .семьи. а затем — унизмтельную долю носильщика на белградском вокзале. Был момент и неописуемого счастья — они с Любовью Дмитриевной разыскали друг друга.
Еще будучи учащимся Симбирского юнкерского корпуса, а затем офицером Морского корпуса, Алексей Петрович дебютировал в большой печати столицы. Юнкера переписывали тогда в дневники строки поэта-гардемарина:
«Но там, где мгла
                 еще чудесней,
Где гуще очерки теней,
Поет восторженные песни.
Как ты, картавый соловей.

И кто-то вдруг вздохнет
                                   глубоко,
И запоет от вздохов мгла,
Как будто где-то недалеко
Ты утомленная прошла...».
Ему прочили интересный творческий путь. Но судьба решила иначе.
Участь вечного носильщика его не устраивала. Поэзия лишь подкармливала в хроническом безденежьи. Алексей Петрович поступил на филологический факультет Белградского университета и успешно окончил его. Учеба давалась легко. Ведомство образования предложило ему место преподавателя гимназии в Сербии. Там, в самой гуще демократически настроенной интеллигенции, Алексей Петрович начал отдаляться от «белой мечты» — возврата России под знамена монархии. Староэмигрантская психология, от которой, по мнению эмигрантской молодежи, исходил дух мещанского благодушия и самодовольства, устаревшие политические образы больше не устраивали его. В эмигрантской среде выступили молодые силы, отвергнувшие окончательные цели белоэмигрантского движения. Общую мысль «двадцати-тридцатилетних» выразил тогда поэт Владимир Гальский:
«Не проклинайте нас,
                           отцы и деды,
Мы ваша плоть и кровь,
но мы — не вы,
Мы не горели
              в чаяньи победы
И не теряли в бегстве головы
. . . . . . . . . . . . . . . . .
И в этом мире
                  затхло-изобильном
Мы никогда покоя не найдем,
Пока не мстителем,
                 а блудным сыном
Войдем опять в покинутый
                                 наш Дом
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Мы не хотим России
                          вахт-парадов,
Колонных зал, мундиров,
                           эполет.
Нам падшего величия
                          не надо,
Но вне Руси нам места
                        в мире нет».
В самом начале 1940-х Алексей Петрович через своих новых друзей установил, связь с югославскими патриотами. Чердак его квартиры превратился в тайное хранилище запрещенных королевской властью книг и других печатных материалов. В творчестве Алексея Петровича произошел еще один поворот. Если раньше его лирика охотно принималась эмигрантскими изданиями Праги. Белграда, Парижа, Риги, то новые «либеральные веяния» наглухо закрыли выход в свет его поэзии. Поэму «Аргонавты», воспевающую подвиг советских покорителей Арктики, едва удавалось пристроить - в малотиражный журнал, а стихотворение «Коля и Оля», написанное в новом, необычном для мировоззрения детей эмигрантов ракурсе по отношению к далекой Родине, не взялась печатать даже самая непритязательная к авторам газетенка.
Алексей Петрович знал: держатся они на инерции. И только страх перед комиссарским террором удерживает основную массу эмигрантов от возвращения на родину. Дай большевистское правительство надежные гарантии безопасности, объяви не фикцию, а реальную амнистию, и тысячи вчерашних врагов Советов потянутся в Россию. И не потребуют ни возвращения потерянного, ни компенсаций. Лишь бы видеть То небо, ходить по СВОЕЙ земле, лишь бы дышать воздухом РОДИНЫ...
Все было верно. Едва немцы оккупировали Европу, как эмигрантское общество единогласно провозгласило лозунг: «Истинные русские патриоты — не с немцами!». Но Алексей Петрович присоединился к тем, кто несколько изменил лозунг: «Истинные русские патриоты — против немцев!». А это уже был призыв к сопротивлению. Так в самом начале борьбы Алексей Петрович оказался сначала в гестаповской тюрьме, а затем на каторге в Нюрнберге.
Антифашистское сопротивление оккупантам в Югославии приняло общенациональный характер. В ноябре 1943 года в городе Яйце собралось антифашистское вече. Секретарь ЦК компартии Югославии Иосип Броз Тито был удостоен звания маршала и утвержден командующим Югославской народной армией. Передавали за верное подробности, что там, в Яйце, боснийка-мусульманка распустила золотое шитье своего национального свадебного наряда, вышила им маршальские погоны и пристроила золотой венец на маршальскую фуражку Тито. А всего в нескольких километрах от Яйце свирепствовали эсэсовцы... Все это волновало, тянуло туда, в бой.
Судьба открыла Дураковым такую возможность. Они оказались среди отзывчивых и мужественных сербов, боснийцев, черногорцев, словенцев, хорватов и македонцев, сражались рядом с ними за свою Россию и за свою Югославию.
Короткий рассказ о русском патриоте, поэте, югославском воине Алексее Петровиче Дуракове закончит его близкий друг, югославский подпольщик, русский князь — потомок прославленной фамилии Илья Николаевич Голенищев-Кутузов:
«ОДНАЖДЫ я пришел в штаб Посавской партизанской бригады и спросил, где я могу найти товарища Алекса (так звали в отряде Алексея Петровича). Комиссар, сдерживая волнение, сказал мне: «Его вчера убили на переправе». И видя мое потрясение, добавил: «И брата моего тоже...». Я не помню, как тогда вышел из штаба.
На следующий день мне удалось на лесной опушке, около реки Савы, разыскать Любовь Дмитриевну. На ней была партизанская пилотка, за спиной — немецкий автомат. Она рассказала мне подробности. За два дня до этого немцы предприняли попытку переправиться через реку. Алексей Петрович находился в заставе, охраняющей подступы к партизанской базе. Пока подоспела подмога, небольшая группа партизан, в которой находился Алексей Петрович, с трудом сдерживала карателей. Когда пулеметчик, брат комиссара, был убит, за пулемёт лёг Алексей Петрович. Ни одному гитлеровцу не удалось переправиться через реку. Все подходы к Саве были усеяны трупами карателей. А в неглубоком окопчике, сжимая «Дегтярев», лежал Алексей Петрович...».
Бывшие югославские партизаны Посавской бригады и сейчас вспоминают всегда веселого, всегда отзывчивого, всегда смелого — бывшего офицера российской армии, как они говорят, — «Нашего Алекса». Его стихи хранят библиотеки многих европейских столиц. Но там, «за бугром», не у нас. Среди тысяч имен своих павших героев благодарные югославы хранят его имя. Сражаясь рядом с ними, он защищал и свою покинутую родину и погиб за нее, немного не дожив до счастливого Дня Победы.
Сергей ЛЫБА.
Белград — Яйце — Рига, 1968, 1990 г

0

3

размышления на тему пензенской топонимики в день рождения Алексея Петровича Дуракова.

Википедия в словарной статье ссылается на статью http://rusgrave.tmweb.ru/card.php?id=103 , однако там место рождения не указано.
По-видимому, в исходном тексте было указано место: имение Дураково-Черкасское Пензенской губернии.
В дальнейшем это указание было расшифровано как село Луговое (в прошлом Дураково) Вадинского (ранее Керенского) района Пензенской области.
М.С.Полубояров подробно описывает, что находилось в селе Дураково Сергиево-Поливановской волости Керенского уезда на 1911 год: "7 крестьянских обществ, 135 дворов, церковь, земская школа, водяные и ветряная мельницы, синильня, кузница, 2 лавки." http://www.suslony.ru/Penzagebiet/vadinsk.htm . Барское имение в этом списке не упоминается. Между тем, в селе Черкасское Керенского уезда (ныне Пачелмского района) Пензенской губернии расположена усадьба, сохранившаяся и поныне, известная в краеведческой литературе как "дворец Охотниковых" (см., например, https://www.ym-penza.ru/kulturnyj-sloj/ … amyatnikom https://russia58.tv/news/117917/ )
Попытаюсь раскрутить генеалогическую цепочку. Строителем интереснейшего дворца-замка  средневековом рыцарском стиле в Черкасском был тогдашний владелец имения барон Сергей Рудольфович Штейнгель (1864-1905).
Династия Штейнгелей на начало 20 века была одной из богатейших в Российской империи. Так, отец Сергея Рудольфовича, барон Рудольф Васильевич Штейнгель (1841–1892), действительный статский советник, инженер путей сообщения, строитель железных дорог, много сделавший для построики Владикавказской железной дороги, порта в Новороссийске. Ему принадлежали дома в Киеве, имения, на свои деньги он содержал клинику при Киевском университете. https://ru.wikisource.org/wiki/РБС/ВТ/Штейнгель,_Рудольф_Васильевич Родные дяди Сергея Рудольфовича, Максим Васильевич и Леонгард Васильевич, были наряду с его отцом учредителями акционерного общества Владикавказской железной дороги. Максим Васильевич - владелец виноградников в Туапсе (имение "Туишхо" в 160 десятин). Леонгард Васильевич был владельцем крупного по тем временам маслобойного завода в Екатеринодаре. Двоюродный брат, барон Павел Леонардович Штейнгель (1880–1965), бакинский нефтепромышленник, стал создателем одного из символов Крыма - знаменитого замка "Ласточкино гнездо" на скале на мысе Ай-Тодор. Родной брат, Владимир Рудольфович (1871-1927), был крупным кубанским аграрным предпринимателем, создателем промышленного и сельскохозяйственного комплекса «Хуторок» с годовым оборотом около 3 миллионов рублей https://ru.wikipedia.org/wiki/Штейнгель,_Владимир_Рудольфович. Брат Фёдор (Теодор) Рудольфович (1870-1946) — политик, член I Государственной думы Российской империи от города Киева от партии кадетов, с февраля 1917 г., после свержения царя - глава исполнительного комитета Киевской городской думы, посол Украинской державы в Берлине (в 1918 при гетмане Скоропадском). Брат Иван Рудольфович (1868-1908) - член правления Владикавказской железной дороги, музыкант и композитор  (подробнее см. http://www.kunstkamera.ru/files/lib/978 … 8-7_28.pdf ).
Однако из-за нехватки средств барон Сергей Рудольфович Штейнгель в 1900 г. вынужден был продать имение в Черкасском кадомскому купцу В. Ф. Андронову, чей сын В. В. Андронов к 1902г. окончательно доделывает и обустраивает дворец-замок.

Из биографии Алексея Петровича Дуракова мы знаем, что его родителей звали: Пётр Алексеевич Дураков и Анна Фёдоровна Каменская.
Из истории села Черкасское https://nasledie-sela.ru/places/PNZ/1430/8739/ :

Сергей Рудольфович фон Штейнгель получил после смерти своего отца наследство более миллиона наличными деньгами, с июля месяца 1893 года стал крупным землевладельцем в Керенском уезде, где приобрел с. Черкасское, имение в котором стал проживать постоянно. Он дал Черкасским крестьянам волю и несколько увеличил размер их личных земельных участков. Избирался Керенским уездным Предводителем Дворянства. Первый его брак распался из-за того, что жена не вынесла слабости мужа к спиртным напиткам, особенно к пиву. После развода он полностью предался пьянству и попал под влияние бывшего Земского начальника Сергея Алексеевича Тутолмина, который познакомил его с семейством вдовы бедной дворянки Анны Васильевны Дураковой, проживающей в г. Керенске. Младшую дочь Дураковой Екатерину выдали замуж за барона, после того, как она родила от него сына Гавриила. Барон усыновил его. Госпожа Дуракова переехала в имение со своим сыном и старшей дочерью. Её расточительность и долгая болезнь барона вынудили его продать имение в 1900г. и купить более дешёвое в селе Салтыково. В 1905 году он умирает. Похороны проходили в Киеве, что окончательно разорили жену Екатерину Алексеевну.

итак, Анна Васильевна Дуракова из Керенска, переехала в дом барона на правах тёщи, ибо ее младшая дочь, Екатерина Алексеевна Дуракова, стала женой барона Сергея Рудольфовича фон Штейнгеля.
Предполагаю, что Анна Васильевна Дуракова - бабушка Алексея Петровича Дуракова, а Екатерина Алексеевна Дуракова (баронесса Штейнгель) - соответственно, его родная тётя.
Дальше воспользуюсь серией статьей Вадима Водославовича Киншина в Башмаковском вестнике "Неизвестные страницы жизни глебовских помещиков Эспехо", из которых следует, что после смерти Сергея Рудольфовича фон Штейнгеля Екатерина Алексеевна вышла замуж за Александра Михайловича Эспехо. У нее было двое детей: Гавриил Сергеевич Штейнгель и Екатерина Александровна Эспехо. Гавриил Сергеевич породнился с семьей своего друга писателя Романа Гуля, ибо они были женаты на родных сестрах.
http://www.vestibash.ru/news-19-3593.html http://www.vestibash.ru/news-19-3655.html http://www.vestibash.ru/news-19-3514.html http://www.vestibash.ru/news-19-3441.html  http://vestibash.ru/news-19-3526.html 

вдова Предводителя дворянства Керенского уезда Пензенской губернии баронесса Екатерина Алексеевна Штейнгель, урождённая Дуракова. Она на 11 лет старше Александра Эспехо, и у нее взрослый сын от первого брака - Гавриил, однако это не явилось препятствием к возникновению взаимных нежных чувств, и 25 ноября 1908 года Александр Михайлович венчался с Екатериной Алексеевной Штейнгель. По воспоминаниям современников, Екатерина Алексеевна обладала удивительной красотой и обаянием. Венчание состоялось в Санкт-Петербурге, рядом с Императорским Александровским лицеем - в церкви Воскресения Христова при Институте принцессы Терезии Ольденбургской на Каменноостровском проспекте. <...>
Гавриил Штейнгель - приемный сын А.М. Эспехо, в 1916 г. в Москве женился на представительнице старинного, но обедневшего рода пензенских дворян - Н. А. Новохацкой, с которой он был знаком еще с детских лет, проведенных в Пензенской губернии. С детства он был другом Романа Борисовича Гуля, ставшего известным писателем в Белой эмиграции. Они были даже женаты на родных сёстрах. В кровавые годы Гражданской войны Гавриил с женой перебрались в Таганрог. Туда же к сыну приехала и Екатерина Алексеевна Эспехо, первая жена А.М. Эспехо. В 1922 г. Гавриил и Наталья погибли, оставив на руках у бабушки новорожденного сына, названного Сергеем. Екатерина Алексеевна, видимо опасаясь за его судьбу, дала ему свою фамилию - Эспехо. До своего ареста Александр Михайлович помогал им, как мог, отправляя из своего скудного заработка по 10-15 руб. в месяц. В 1936 г. они жили в Таганроге, Сергей окончил фабрично-заводское училище. Дальнейшая их судьба не известна. <...>
В 1913 году в семье Эспехо произошло долгожданное событие. 25 октября в Санкт-Петербурге у Александра Михайловича и Екатерины Алексеевны родилась дочь, которую назвали в честь прабабушки - Елизаветой. Обряд крещения был проведен в церкви Вознесения Господня в Адмиралтейских слободах священником Александром Тихомировым. <...>
с Елизаветой Александровной Эспехо произошла совершенно невероятная по тем временам история. Видимо, по совету отца, желавшему спасти дочь, она 15 апреля 1936 г. написала заявление на имя заместителя прокурора СССР Г. М. Леплевского с просьбой о том, чтобы с неё сняли "... позорное звание социально-опасного элемента..." отменили высылку и дали возможность завершить образование в Ленинграде. Её просьба была рассмотрена и удовлетворена. Уже 26 апреля она была освобождена и выехала из Астрахани в Ленинград. Это было просто фантастично. Но никаких сведений о её дальнейшей судьбе в архивах Санкт-Петербурга пока найти не удалось.  Куда молоденькая испуганная девушка одна, без родителей, без средств к существованию могла поехать? Скорее всего, у неё и Александра Михайловича был какой-то план спасения, поэтому нужно искать. В 2011 году я обратился за помощью к астраханскому журналисту А. Куцаеву, который занимается поиском людей, прислал ему сведения о семье Эспехо и адрес в Астрахани, где они жили. Он несколько раз делал объявления по астраханскому радио, но никто не откликнулся.<...>

Александр Михайлович Эспехо, второй муж Екатерины Алексеевны Штейнгель (Дураковой) - титулярный советник, Почетный член Санкт-Петербургского Совета детских приютов Ведомства учреждений императрицы, действительный член Императорского Православного Палестинского Общества, сотрудник Попечителя Орлово-Новосильцевского Благотворительного заведения в Санкт-Петербурге от Императорского Человеколюбивого общества, пожизненный член 4-го разряда Общества Восстановления Православного Христианства на Кавказе, награжденный юбилейной медалью "В память 100-летия Отечественной войны 1812 года", медалью "В память 300-летия царствования Дома Романовых", орденом Св. Станислава 2-ой степени, медалью "В память участия в деятельности Общества во время русско-японской войны 1904-1905 годов", бухарским орденом "Серебряной Звезды" 1-ой степени, остался в Советской России. После 1917 занимался в основном коневодством - руководил Череповецкой племенной конюшней, был чрезвычайным уполномоченным по охране племенного конезаводства от отрядов Антонова, управляющим Моршанской тренировочной конюшни и заместителя председателя технического комитета Моршанского государственного конезавода. С 1935 года - инструктором по шахматно-шашечной работе Союза кооперации. Арестован 7 марта 1935 и осужден к 5 годам ссылки в г. Астрахань вместе с женой и дочерью, работал инструктором шахматной игры в астраханском Доме инженеров и техников. 23 апреля 1938 г. арестован повторно "…за участие в контрреволюционной повстанческой организации, подготовку вооруженного восстания в контрреволюционных целях и ведение контрреволюционной пропаганды и агитации…", направлен в исправительный трудовой лагерь сроком на 5 лет. 22 ноября 1939 г. умер от остановки сердца из-за туберкулеза легких в Онежском лагере НКВД СССР. Реабилитирован 31 августа 1989.

Если мы примем во внимание все эти сведения, то логично будет предположить, что Алексей Петрович Дураков родился в имении Дураково-Черкасское, только находилось оно не в селе Дураково (ныне Луговое) Вадинского района Пензенской области, а в богатом имении своей тети Екатерины Алексеевны Дураковой-баронессы Штейнгель-Эспехо в селе Черкасское Пачелмского района Пензенской области.

p.s. и ещё обратила внимание на то, что мама Алексея Петровича была Анна Фёдоровна, урожденная Каменская. Видимо, родственница баронов Штейнгель, т.к., например, женой барона Леонгарда Васильевича Штейнгеля была Екатерина Павловна Каменская, внучка известного художника-медальера графа Федора Петровича Толстого; женой барона Рудольфа Васильевича Штейнгеля была Мария Фёдоровна Каменская
С уважением, Шарова Мария Александровна

+1

4

Уважаемые форумчане!
Большое спасибо за очень интересные соображения о месте рождения А.П. Дуракова.
Я историк из Москвы, занимаюсь русской эмиграцией в Сербии и поэтому очень интересуюсь судьбой друзей - Алексея Петровича Дуракова и Ильи Николаевича Голенищева-Кутузова.
Сам Дураков во всех эмигрантских анкетах писал, что его место рождения - г. Керенск.
Может быть, кто-то уже смотрел в Пензенском гос. архиве его метрическое свидетельство? По нему можно четко все узнать.
Буду рада, если откликнетесь.
С уважением, Марина Юрьевна Сорокина

Отредактировано Дворянкин С.А. (2020-04-25 00:20:00)

0

5

Здравствуйте, Марина Юрьевна!

Вся имеющаяся в нашем распоряжении информация по Алексею Петровичу размещена здесь, на его персональной странице.
Марина Юрьевна, можете разместить здесь копию упоминаемой Вами анкеты А.П.Дуракова?

0

6

Спасибо, поняла.
Копию размещу, как только сделаю.
На связи, МС

0

7

Уважаемые коллеги,
с задержкой в год размешаю скан из ГАРФ с фрагментом одной из анкет А.П. Дуракова, где он указывает место рождения.

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/1936/233153.jpg
Кстати, полностью документ опубликован в моей недавней статье: Сорокина М.Ю. Антифашистское сопротивление на Балканах: к биографии поэта Алексея Дуракова // Русская эмиграция и движение Сопротивления в годы Второй мировой войны / сост. М.Ю. Сорокина. — М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2021. С. 97-125 (ее можно бесплатно скачать здесь: https://russianserbia.com/archive/files … urakov.pdf)

И еще раз кстати: 25 ноября буду в Пензе в Областной библиотеке рассказывать как раз об А.П. Дуракове и новых архивных и литературных находках, касающихся его жизни.
Приходите, надеюсь, будет интересно.

А история рождения АП и его семьи становится все загадочнее!

Отредактировано Дворянкин С.А. (2021-11-10 15:16:31)

+1

8

Здравствуйте, Марина Юрьевна!

Спасибо!

ДУРАКОВ АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
https://i.imgur.com/QuuC318m.jpg
1898 - 1944

Категория: Писатели и журналисты
Поэт, переводчик, участник движения Сопротивления
Дата рождения: 28.05.1898
Дата рождения (стар.стиль): 16.05.1898
Место рождения: с. Дураково Керенского у. Пензенской губ. Российская империя
Дата смерти: 12.08.1944
Место захоронения: дер. Прогар, западнее Белграда Югославия / Сербия

https://i.imgur.com/zVtDiNTm.jpg
https://i.imgur.com/fE3yDJkm.jpg
https://i.imgur.com/1szkk9fm.jpg
А. Дураков с женой, Л.М. (урожд. Лещук)
Автор снимка: Фотография предоставлена А.Б. Арсеньевым
Белград, не ранее 1940 г.

https://i.imgur.com/Asj3E8Gm.jpg


Биографическая справка
Из дворянского рода, известного в Пензенской губернии с XVII века.
Окончил Симбирский кадетский корпус (1917; стипендия пензенского дворянства), поступил в Морское училище в Петрограде. 12 ноября 1917  ушел в плавание на учебном судне, вспомогательном крейсере «Орёл»; позднее служил в белых войсках Восточного фронта – в так называемой морской роте в Харбине, затем во Владивостоке, откуда ввиду подхода красных войск эвакуирован в составе Морского училища в январе 1920. Корабельный гардемарин. Побывал в Сингапуре, Индонезии, Индии, Египете, к августу 1920 г. прибыл в Дубровник (Королевство сербов, хорватов и словенцев; КСХС). В октябре 1921 поступил на философский факультет Белградского университета, ученик профессора Е.В. Аничкова. Член кружка молодых литераторов «Гамаюн» (наряду с И.Н. Голенищевым-Кутузовым, Ю.Б. Бек-Софиевым и др.), ставшего первым русским эмигрантским поэтическим объединением Белграда. В 1930  завершил учебу в филиале Белградского университета в Скопье (Македония). До начала Второй мировой войны жил в г. Вранье на юге Сербии, преподавал в местной гимназии. После оккупации Югославии Германией в апреле 1941 вместе с женой включился в антифашистскую борьбу как член подпольной эмигрантской антифашистской организации Союз советских патриотов. Трижды арестовывался и сидел в тюрьмах — у болгарских фашистов, недичевцев, немцев. Осенью 1943  вновь арестован и отправлен на принудительные работы в Германию, на заводы Нюрнберга. В апреле 1944 вернулся в Белград и при содействии И.Н. Голенищева-Кутузова переброшен на партизанскую территорию — в Посавскую партизанскую бригаду в Воеводине, где недолго служил наводчиком фрушкогорского отряда. 12 августа в 1944 в бою на переправе через р. Саву у села Прогар, западнее Белграда, погиб, прикрывая отступление своего отряда.
Вошел в число шести русских эмигрантов, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 ноября 1965 г. награжденных советскими орденами «за мужество и отвагу, проявленные в борьбе против гитлеровской Германии». В 1981 имя А.П. Дуракова выбито на памятной доске гимназии во Вранье в числе других учеников и учителей, погибших в 1941–1945.

Отец: Пётр Алексеевич (1871-), письмоводитель канцелярии Керенского уездного предводителя дворянства.
Мать — Анна Фёдоровна (урожд. Каменская), потомственная дворянка.
Жена: Любовь Михайловна (ур. Лещук; во 2-м браке Иванникова).

Библиография
Соч.:
[Стихи] // Гамаюн - птица вещая: Сб. Белград: Кружок «Гамаюн». [Кн.] 1. Белград, 1924. С. 32–38; [Стихи] // Перекресток: [Сб. стихотворений]. Париж : Б.и. [N.1, 2]. Париж: Б.и., 1930. С. 11–15; Антология новой югославянской лирики / сост. и перевели И.Н. Голенищев-Кутузов, А.П. Дураков, Е.Л. Таубер; предисл. И.Н. Голенищева-Кутузова. Белград: Союз русских писателей и журналистов в Югославии, 1933; Поэзия Югославии в переводах русских поэтов. М.: Художественная литература, 1976. С. 8, 327; [Стихи] // «Мы жили тогда на планете другой...»: Антология поэзии русского зарубежья. 1920–1990: В 4 кн. / сост. Е. Витковский. Кн. 2. М.: Московский рабочий, 1994; [Стихи] // Вернуться в Россию – стихами...: 200 поэтов эмиграции. Антология / сост., предисл., коммент., биограф. очерк В. П. Крейда. М.: Республика, 1995. С. 204–205; [Стихи] // Антология поэзии русского Белграда / сост., перевод, предисл. и биогр. справки О. Джурич; библ. А. Арсеньев. Белград: Zepter Book World, 2002. С. 65–70; Стихи // Сура. 2004. № 4. С. 195–200; Один из солнечных лучей: Собрание стихотворений / сост., подготовка текста В. Резвого; послесл. И. Голенищевой-Кутузовой. М.: Водолей Publishers, 2005. (Серия «Малый Серебряный век»); [Стихи] // Дальние берега: Антология поэзии русского зарубежья / сост., вступит. статья В.В. Кудрявцева. Смоленск: Русич, 2006 . С. 311–312; [Стихи] // Молитвы русских поэтов : XX–XXI: Антология / автор проекта, сост., вступит. статья В.И. Калугина. 2-е изд., испр. и доп . М.: Вече, 2013 . С. 511.

Лит.:
Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан // Голос Родины (Берлин). 1963. № 64 (765). С. 6; Струве Г.П. Русская литература в изгнании. 3-е изд., испр. и доп. М.: Русский путь; Париж: УМСА-press, 1996. С. 309; Лобачев Ђ. Кад се Волга уливала у Саву, Београд, 1997; Мартиролог русской военно-морской эмиграции по изданиям 1920 — 2000 гг. М., «Пашков дом» — Феодосия, «Коктебель», 2001; Антология поэзии русского Белграда / сост., перевод, предисл. и биогр. справки О. Джурич; библ. А. Арсеньев. Белград: Zepter Book World, 2002; Сиротин О. «Удела нет светлей…»: Судьба и стихи Алексея Дуракова // Сура. Пенза, 2004. №4 (июль-август); Голенищева-Кутузова И.В. Светлой памяти поэта и воина / Алексей Дураков. Один из солнечных лучей: Собрание стихотворений. М., 2005. С. 71–76; Софиев Ю. Синий дым. Алматы, 2013; Боровняк Дж. Русская интеллигенция в Белграде и борьба против немецкой оккупации Югославии // Российская эмиграция в борьбе с фашизмом: Международная научная конференция. Москва, 14–15 мая 2015 года / сост. К.К. Семенов и М.Ю. Сорокина. М.: Русский путь: Дом русского зарубежья им. А. Солженицына, 2015. С. 305–327; Тимофеев А.Ю. Сопротивление немецкой оккупации в Сербии и русская эмиграция в годы Второй мировой войны // Там же. С. 238–271; Сорокина М.Ю. Антифашистское сопротивление на Балканах: к биографии поэта Алексея Дуракова // Ежегодник Дома русского зарубежья им. Александра Солженицына. 2020. М.: Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына, 2020. С. 61–78 (То же: Русская эмиграция и движение Сопротивления в годы Второй мировой войны / сост. М.Ю. Сорокина. М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2021. С. 97–125).

Документы
Антифашистское сопротивление на Балканах: к биографии поэта Алексея Дуракова // Русская эмиграция и движение Сопротивления в годы Второй мировой войны / сост. М.Ю. Сорокина. М.: Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 2021. С. 97-125

Источник: https://russianserbia.com/show_person?id=270

0

9

АНТИФАШИСТСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ НА БАЛКАНАХ:
К БИОГРАФИИ ПОЭТА АЛЕКСЕЯ ДУРАКОВА (1898—1944)

Марина СОРОКИНА

Хочу истлеть в земле родимой,
Смирив пред смертью стыдный страх.
Пусть ветер в яркие долины
Перенесет мой тленный прах.
Алексей Дураков

Все уходит прочь из жизни,
кроме Памяти, не знающей разлук.
Мария Вега

Участие «белой» русской эмиграции во Второй мировой войне — одна из наиболее дискуссионных проблем ее истории. Значительное большинствó старшего поколения постреволюционных беженцев, тесно связанное с различного рода военно-политическими организациями русского зарубежья, рассматривало гитлеровское нападение на СССР, особенно на первоначальном этапе войны, как инструмент борьбы с большевизмом. Однако эмигрантская молодежь разной политической ориентации, выросшая и получившая образование уже в новом культурном и политическом социуме, приняла самое деятельное участие в антифашистском движении  сопротивления во многих странах Европы. Показательно, что сам термин «Сопротивление» (La Résistance) получил широкое распространение вслед за изданием летом 1940 г. во Франции одноименной подпольной газеты, выпускавшейся двумя молодыми этнологами российского происхождения, Борисом Вильде (1908—1942) и Анатолием Левицким (1909—1942).

Противостояние «коричневой чуме» ХХ века и совместная защита общих духовных и профессиональных ценностей часто объединяли русских беженцев и многих европейских интеллектуалов, персональные и групповые стратегии сопротивления которых в годы Второй мировой войны требуют новой исследовательской оптики и рефлексии, в том числе в контексте полемики о закате первой волны «русской эмиграции» к 1939 г..

Именно русские интеллектуалы бывшей Югославии, где была сосредоточена одна из самых больших и энергичных русских диаспор Европы, внесли существенный вклад в борьбу против нацизма и немецкой оккупации своей новой «зарубежной родины», как называла Сербию известный лингвист русского происхождения, член-корреспондент Сербской академии наук и искусств И.Г. Грицкат-Радулович [Грицкат 2017]. Однако в России, где в последние десятилетия фокус изучения практик русской эмиграции в Югославии периода Второй мировой войны, по очевидным причинам, сместился с анализа деятельности партизанских и прокоммунистических освободительных соединений на активности коллаборантов, в том числе чинов Русского охранного корпуса, их опыт остается мало известным.
Только в самые последние годы появились исследовательские работы, на новых архивных материалах рассматривающие идеологию и разнообразные практики просоветски настроенной части русской эмиграции в межвоенной Югославии [Боровняк 2015; Ганин 2006; Ёхина 2015а; Ёхина 2015б; Ёхина 2017; Сорокина 2017; Тимофеев 2012; Тимофејев 2012; Тимофеев 2015].

Между тем, в числе первых шести русских эмигрантов, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 ноября 1965 г. награжденных советскими орденами «за мужество и отвагу, проявленные в борьбе против гитлеровской Германии», был и представитель русского пореволюционного зарубежья в Королевстве Югославия — Алексей Петрович Дураков (1898—1944).

Появившийся на излете советской «оттепели» и приуроченный к празднованию 20-летия Победы, этот «юбилейный» Указ оказался знаковым во многих международных и внутренних контекстах. Приход нового поколения руководителей СССР – бывших фронтовиков – сопровождался возвращением дню 9 мая статуса всенародного праздника. Тем самым в советском публичном пространстве было заявлено, что источником легитимности новой партийно-государственной элиты является уже не только и не столько становившаяся исторически далекой Революция, но прежде всего — участие в продолжавшей наполнять коллективное сознание советских людей Великой Отечественной / Второй мировой войне. Впервые после окончания память о войне выступила как общенациональный символический ресурс и инструмент, одинаково важный как для политических и социальных практик власти и общества, так и для профессиональной и общественной исторической и философской рефлексии, инициировавшей новые образные доминанты советской вербальной и визуальной культуры (монументальной скульптуры, литературы, театра и кинематографа и др.).
https://i.imgur.com/0wA0ut3m.jpg
Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденами
и медалями СССР группы соотечественников, проживавших во время
Великой Отечественной войны за границей и активно боровшихся
против гитлеровской Германии. 18 ноября 1965 г. ГА РФ. Ф. Р-7523.
Оп. 82. Д. 263. Л. 184, 185

В то же время Указ 1965 года закреплял некоторые итоги уже проделанной в годы правления Н.С. Хрущева работы по восстановлению связей с зарубежными соотечественниками и сшиванию общей истории «разделенного общества». После кончины И.В. Сталина многие эмигранты-«возвращенцы», ранее арестованные и / или препровожденные в «места отдаленные», получили возможность переехать в крупные города СССР и публиковать свои мемуары. Впервые широко заговорили и о русских участниках европейского Сопротивления в годы Второй мировой войны. Хотя первая в СССР научная статья об этом появилась еще в 1949 г. и принадлежала перу "возвращенца», а затем известного историка, доктора исторических наук М.М. Штранге (1907—1968) [Штранге 1949], именно с середины 60-х годов научные работы, посвященные движению Сопротивления, стали публиковаться регулярно и повсеместно. Новая историческая политика предлагала создание позитивного и жертвенного образа русского эмигранта, персонифицировавшего интегрированность СССР в европейское пространство, и советские средства массовой информации также стали работать в этом направлении. Так, в 1964 г. в одном из самых массовых советских журналов — «Огоньке» напечатали сценарий художественного фильма о подвиге Вики Оболенской (1911—1944), автором которого был известный кинодраматург, один из родоначальников киноленинианы, лауреат Сталинской премии и орденоносец, А.Я. Каплер (1903—1979) [Каплер 1984]. Приглашение на главную роль французской кинозвезды первой величины — Марины Влади свидетельствовало о намерении создать международной кинобестселлер, обращенный одновременно к советской и зарубежной аудитории. И хотя проект не состоялся, сама его идея была очень характерна для того времени.

https://i.imgur.com/WptoW2tm.jpg
Илья Николаевич Голенищев-Кутузов. 1930-е годы

В том же тренде находился и цикл публикаций известного филолога-слависта, «возвращенца» Ильи Николаевича Голенищева-Кутузова (1904—1969), посвященных роли молодого поколения русской эмиграции в югославском Сопротивлении. Мемуарные тексты бывшего активного члена Союза советских патриотов в Белграде были адресованы непосредственно русским эмигрантам всех поколений — читателям газеты «Голос Родины», издававшейся Советским комитетом по культурным связям с соотечественниками за рубежом [Голенищев-Кутузов 1963а;
Голенищев-Кутузов 1963б; Голенищев-Кутузов 1963в; Голенищев-Кутузов 1965]. Одной из центральных фигур этих публикаций стал многолетний друг автора, поэт и партизан Алексей Дураков.

Вероятно, именно благодаря Голенищеву-Кутузову его имя и оказалось в списке награжденных в 1965 г. эмигрантов-сопротивленцев. Кто стал инициатором этой символической акции, как и по каким критериям отбирались персоналии первой шестерки эмигрантов , почему отмеченными оказались только эмигранты1 во Франции и Югославии – вопрос очень интересный, но остающийся неисследованным.

Почти все русские эмигранты, представленные к советским наградам в 1965 г., уже были отмечены французскими орденами и, добавляя к ним свои государственные знаки отличия, советская власть как бы предлагала забыть былую непримиримость и признавала эмигрантов «своими». Реализации этого резонансного пропагандистского жеста не помешали ни разные политические взгляды награжденных, ни их гражданство и / или «непролетарское» социальное происхождение. Однако так многообещающе начинавшееся воссоединение зарубежной и советской России / СССР не состоялось — и в следующий раз об участии русских эмигрантов в антифашистской борьбе в СССР вспомнили на правительственном уровне только через десять лет (1976), а затем еще раз с началом эпохи «перестройки» и «нового мышления», когда 7 мая 1985 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР орденами и медалями была награждена новая немногочисленная группа «русских французов»2.

1  Кроме А.П. Дуракова, орденов Отечественной войны I и II степени были удостоены Вера Аполлоновна Оболенская, Георгий Владимирович Шибанов, Иван Иванович Троян; медали «За боевые заслуги» — Михаил Яковлевич Гафт и Кирилл Алексеевич Радищев.

Несмотря на то, что Указ 1965 г. открывал исследовательские и издательские шлюзы для темы антифашистской борьбы русских эмигрантов в Европе, в том числе на Балканах, история единственного «не-француза» среди всех награжденных русских эмигрантов-сопротивленцев и единственного среди них поэта — Алексея Петровича Дуракова — минимально привлекала внимание и осталась мало известной как филологам, так и историкам.

Хотя писать стихи «наш Алекса», как называли поэта в Сербии, начал еще в России и с начала 20-х годов печатался во многих журналах и альманахах Белграда и Парижа, но при жизни не выпустил ни одного поэтического сборника. Творчество Дуракова не было отмечено ни литературными премиями, ни прижизненным признанием. И сейчас о нем вспоминают в основном в связи с изданной в Белграде в 1933 г. «Антологией новой югославянской лирики», где вместе с И.Н. Голенищевым-Кутузовым и Е.Л. Таубер он выступил как переводчик сербской поэзии.

Тем не менее в 20-30-е годы ХХ в. имя Дуракова получило некоторую известность в русских эмигрантских литературных кругах как своего рода посредника между поэтическими эпохами. Свою генеалогию он видел вполне определенно: «Мои учителя да будут Ломоносов, Державин, Пушкин, Боратынский, Тютчев и Вячеслав Иванов». И когда в 1928 г. в Белграде проходил Первый съезд русских писателей и журналистов за рубежом и все ходили, по словам И.Н. Голенищева-Кутузова, «на поклон к Мережковским», не соблазнился один Дураков: «Я к Гиппиус, конечно, не пошёл, что мне у неё делать. Она всё ненавидит, а я всё люблю, она всё проклинает, а я всё благословляю, наконец, я хочу писать оды, а она, кажется, за свою жизнь не написала ни одной и вряд ли напишет’’» [Переписка 1989].

https://i.imgur.com/AEiBuafm.jpg
Алексей Петрович Дураков
<начало 1920-х годов>

2 Орденом Отечественной войны были награждены Т.А. Волконская, Б.В. Вильде, А. Левицкий, Е.Ю. Кузьмина-Караваева (мать Мария), медалью «За боевые заслуги» – Б.Б. Сосинский-Семихат.

https://i.imgur.com/Yzswxupm.jpg
Обложка «Антологии новой
югославянской лирики»
(Белград, 1933)

К сожалению, архив А.П. Дуракова утрачен, известны буквально единичные документы поэта; его знаменитая фотография в кителе морского училища, одна из двух вообще сохранившихся, часто атрибутируется другим лицам, а собранный после войны вдовой поэта Л.М. ДураковойИванниковой и его другом И.Н. Голенищевым-Кутузовым машинописный сборник стихотворений А.П. Дуракова многие десятилетия оставался неизданным.

Биография поэта и антифашиста также практически не изучена. До сих пор точно неизвестно, где он родился, как жил в эмиграции, как погиб3. Главным источником биографических сведений остается статья И.Н. Голенищева-Кутузова (1904—1969) «Поэт, борец, партизан». Опубликованная в ноябре 1963 г. в мало доступной в СССР газете «Голос Родины», она содержит и личные воспоминания друга поэта, и некоторые материалы к «сербской» части его биографии [Голенищев-Кутузов 1963б]. Отметим, что в Сербии не забывают А.П. Дуракова, и когда в 1981 г. к 100-летию существования гимназии во Вранье, где он преподавал, установили памятную доску в честь учеников и учителей, погибших в 1941–1945 гг., имя А.П. Дуракова было также выбито на ней [Боровняк 2015. C. 311].

3 Так, например, известный эмигрантский генеалогический журнал «Новик» сообщал в 1946 г., что корабельный гардемарин Алексей Дураков расстрелян немцами в 1944 г. в Земуне [Новик 2011. С. 181].

В настоящей статье, опираясь на вновь выявленные архивные документы и опубликованные мемуары, мы попробуем восстановить некоторые биографические линии и контексты жизни Алексея Петровича Дуракова в эмиграции в Сербии, связанные в том числе с его антифашистской позицией.
https://i.imgur.com/NPiEKdSm.jpg
Статья И.Н. Голенищева-Кутузова «Поэт, борец, партизан»
(Голос Родины (Берлин). 1963. № 64 (765). С. 6)

«Веселый мальчик белокурый»
Алексей Петрович Дураков принадлежал дворянскому роду, известному в Пензенской губернии с XVII века. Он родился 15 / 27 мая 1898 г. в обедневшей дворянской семье Петра Алексеевича Дуракова и жены его Анны Фёдоровны (урожд. Каменской)4.

Пензенские краеведы расходятся во мнениях о месте рождения будущего поэта. Одни считают, что он появился на свет в имении Дураково-Черкасское Керенского уезда, на северо-западе Пензенской губ. (ныне селе Луговое Вадинского района); другие называют то же имение, но находившееся в селе Черкасское (ныне Пачелмского района), где жила его богатая тетушка — вдова предводителя дворянства Керенского уезда баронесса Екатерина Алексеевна Штейнгель-Эспехо (урождённая Дуракова). Сам же А.П. Дураков писал, что родился в г. Керенск5, известном также как малая родина выдающихся русских ученых-лингвистов — академика Ф.И. Буслаева (1818–1897) и профессора Московского университета М.Н. Петерсона (1885–1962).

Так или иначе, но богатая литературная история Пензенского края, которая ассоциируется прежде всего с именами М.Ю. Лермонтова и А.И. Куприна, помнит и еще одно имя – известного писателя-белоэмигранта, главного редактора нью-йоркского «Нового журнала» Романа Гуля (1896–1986), чей отец, кадет и видный общественный деятель Пензы, дружил с отцом А.П. Дуракова.
В романе «Конь рыжий» Гуль ностальгически вспоминал о родном для него и Алексея Дуракова городке Керенск: «Солнечная тишина, дед, балкон, керенская площадь, это и есть мое детство. Ехать из Керенска до железно-дорожной станции Пачелма долго, почтовым трактом пятьдесят семь верст, с двумя перепряжками. Но наконец из ржи всё-таки вырисовывается Черкасское с выстроенным на подобие замка, пестрокрасным домом барона Штейнгеля. Здесь тройка вскачь мчит тарантас по зеленым от травы улицам села, потому что лошади знают, что в Черкасском им перепряжка.Тихо жил Керенск. Вокруг города гнулись поля ржи, овса, проса. А когда ветер тянул с реки Чангара, Керенск наполнялся пряным запахом конопли» [Гуль Конь рыжий]. В другом автобиографическом романе «Я унес Россию» Гуль, который был всего на два года старше Алексея Дуракова, писал, что дружили не только их отцы, но – семьи и с некоторым удивлением отмечал: «Мой друг детства Лёша пошел добровольцем к югославским партизанам» [Гуль Я унес Россию].

4  ГА РФ. Ф. Р-6792. Картотека Д. Л. 2830 и об.
5  ГА РФ. Ф. Р-5942. Оп. 3. Д. 606. Л. 1об. («Опросный лист» от 10 декабря 1920 г.). Название городка не имеет отношения к семье Керенских, хотя отец премьера Временного правительства Фёдор Михайлович Керенский родился в той же губернии.

В юношеские годы А.П. Дураков мог знать и других товарищей по будущей сербской эмиграции – например, учиться в одном классе 1-й Пензенской классической гимназии с будущим художником Иваном Шеншиным (1899–1944) или пересекаться с его братом, в будущем профессором-агробиологом Алексеем Шеншиным (1891–1954), или с Ильей Голенищевым-Кутузовым, который также был уроженцем Пензенской губернии. Однако вряд ли молодые люди были знакомы в пензенские годы, т.к. юный Алексей Дураков учился в кадетском корпусе в Симбирске, который окончил в революционном 1917 г. и поступил в Морское училище в Петрограде.

Уже 12 ноября 1917 г. юноша ушел в плавание на учебном судне, вспомогательном крейсере «Орёл», и позднее оказался в белых войсках Восточного фронта – в так называемой морской роте в Харбине, затем во Владивостоке, откуда с Морским училищем был эвакуирован в январе 1920 г. ввиду подхода красных войск. По свидетельству его приятеля, также гардемарина и эмигранта, а затем «возвращенца» из Франции Л.А. Майдановича, из Владивостока они шли по существу, неизвестно куда, с общим курсом на Европу [Бек-Софиев]. Побывав в Сингапуре, Индонезии и Индии, в августе 1920 г. суда оказались в Порт-Саиде (Египет), а затем начальник училища, капитан 1-го ранга М.А. Китицын повел их в Королевство сербов, хорватов и словенцев (КСХС), в Дубровник.

Позднее А.П. Дураков писал в официальных документах, что приехал в КСХС «в отпуск» морем 12 августа 1920 г. через порт Груж, находившийся в 5 км от Дубровника6. По подсчетам историка А.Б. Арсеньева, через адриатические порты Мелине, Груж и Бакар в КСХС прошло около 20 тысяч белых русских эмигрантов [Арсеньев 2011]. Многие гардемарины и офицеры решили остаться в Королевстве и были распределены в русские кадетские корпуса в Сараево, Билече и Белой Церкви, а другая часть направлена по университетским городам — в Белград, Любляну, Загреб.

6 ГА РФ. Ф.Р-5942. Оп. 3. Д. 606. Л. 1 об.
https://i.imgur.com/OLVSFxGm.jpg
Опросный лист А.П. Дуракова. 10 декабря 1920 г. ГА РФ. Ф. Р-5942.
Оп. 3. Д. 606. Л. 1

https://i.imgur.com/SH5nTP9m.jpg
Опросный лист А.П. Дуракова. 10 декабря 1920 г. ГА РФ. Ф. Р-5942.
Оп. 3. Д. 606. Л. 1об.

Алексей Дураков «был нами, гардемаринами, – вспоминал Майданович, – очень любим — хороший товарищ, красивый, умный, отличный строевик, но он обладал недостатком Нельсона — в море его укачивало» [Бек-Софиев]. Возможно, это и объясняет, почему молодой человек быстро покинул военно-морскую службу и в октябре 1921 г. поступил на философский факультет Белградского университета7.

О студенческих годах русской эмигрантской молодежи в Белграде оставил воспоминания известный литератор Юрий БекСофиев (1899—1975) [Бек-Софиев]. В 1921 г. он приехал в Белград, где встретился с А.П. Дураковым и И.Н. Голенищевым-Кутузовым. Здесь, в студенческом общежитии, и возникла их дружба, продлившаяся всю жизнь. Как всякие студенты, они жили весело, беспечно и бедно, но это никого не угнетало. Студенческого пособия хватало не только на то, чтобы прокормиться, но и на «глиняный кувшин сухого сербского вина», и на чашечку «черного турецкого крепкого кофе» [Бек-Софиев]. Параллельно Алексей Дураков подрабатывал на стройке, на ткацкой фабрике, в депо и получал небольшие ссуды от югославской Государственной комиссии по устройству русских беженцев8.

«Стройный, высокий красавец, блондин, с военной выправкой, с очень тонким удлиненным лицом, с прямыми, аккуратно подстриженными, невьющимися волосами, расчесанными на самый банальный пробор, – так описывал Бек-Софиев своего друга Алексея Дуракова. – Ничего не было пошлого, искусственного, фальшивого. Он был прост, сиял жизнедеятельностью, очень живой и подвижный, но становился несколько экзальтированным, как только дело доходило стихов. Стихи свои и в особенности любимых поэтов он мог читать при любых условиях. Мы очень быстро сошлись, обнаружив во многом сходство взглядов и вкусов» [Бек-Софиев].

Молодых людей объединял и общий учитель – «профессор Е<вгений> В<асильевич> Аничков был не только нашим университетским учителем, скоро у нас сложились с этим чудаковатым, великодушным стариком очень простые, искренние, сердечные и дружеские отношения. Старик жил за городом, в дачной местности Топчидер, снимая там маленький домик с садом. Жил он одиноко, ждал дочку, которая должна была приехать из Америки. Чудесный, по-русски гостеприимный хозяин, он принимал нас очень мило и запросто, как своих близких родных. Зная наши пустоватые студенческие желудки, он нас постоянно подкармливал, и мы, хотя и со стыдом, но все же на это соглашались, так как деваться нам было абсолютно некуда.
<…> Евгений Васильевич был хорошо светски воспитан и потому всегда держался естественно и просто. Любил нам рассказывать о Блоке, о Вячеславе Иванове, о его ‘’башне’’ и множество веселых литературных анекдотов. Мы, конечно, слушали, развеся уши!
Аничков был сложным и противоречивым человеком. Но что было для нас бесспорным — это сияние его большого человеческого сердца. <…> Вообще, он был большой оригинал. <…> Живя в эмигрантской белградской среде, объявить себя социалистом было с его стороны и смело, и мужественно, потому что за это жестоко травили в русском обществе и в прессе» [Бек-Софиев].
Особенно отличалось суворинское «Новое время», называвшее профессора большевиком и советовавшее ему ехать обратно, в Советскую Россию.

7 ГА РФ. Ф.Р-6792. Картотека Д. Л. 2830-2830 об., 2832.
8 Там же.
https://i.imgur.com/QBihYycm.jpg
Карточка А.П. Дуракова на получение субсидий. 1921 г. ГА РФ. Ф. Р-6792.
Картотека Д. Л. 2830

Но Аничков и не думал прислушиваться к этим раздраженным советам — на Балканах у него было много поклонников, учеников, коллег. А в Белграде, еще в 1921 г., вокруг него сложился кружок молодых литераторов «Гамаюн», ставший первым русским эмигрантским поэтическим объединением королевской столицы9. Инициатором создания и руководителем кружка был И.Н. Голенищев-Кутузов, членами — в основном студенты Белградского университета: Ю.Б. Бек-Софиев, А.П. Дураков, Ю.Ф. Вереницын, И. фон Меран, Б.Н. Пущин, А.М. Росселевич, Б.Ф. Соколов, Е.Л. Таубер, В.А. Эккерсдорф.

Сегодня большинство этих имен мало известны даже филологам. Но в 1924 г., когда кружком был издан поэтический сборник «Гамаюн — птица вещая», оформленный молодым, а в недалеком будущем очень известным, художником и сценографом Владимиром Жедринским (1899—1974), появление книжечки сразу заметили в русской эмигрантской прессе.
«Белградское суворинское ‘’Новое время’’ обрушилось на нас с Ильей <Голенищевым-Кутузовым> за ‘’футуризм и заумь’’, хотя футуризмом там и не пахло! — вспоминал Ю. Бек-Софиев. — Обрушилось с ядовитым сарказмом и иронией. <…> тогда мы с Ильей были счастливы, что Суворин наши стихи обругал. Тем более, что профессор Аничков к ним отнесся вполне милостиво. Дуракова и Елачича они снисходительно потрепали по плечу. А “наиболее обещающим’’ был объявлен некий поэт, особенно рьяно ратовавший за ‘’колокольный звон’’, ‘’березки’’ и ‘’Воскресение России под двуглавым орлом”» [Бек-Софиев].

9 Свое название кружок получил по стихотворению А.А. Блока «Гамаюн, птица вещая» (1899), в котором молодые люди находили «отзвуки своей изгнаннической судьбы и трагических событий в России».
https://i.imgur.com/GGXjl33m.jpg
Обложка сборника «Гамаюн».
Экз. Библотеки ДРЗ

https://i.imgur.com/DcKPzZIm.jpg
Список участников сборника
«Гамаюн». Экз. Библотеки ДРЗ

Несмотря на успех сборника, кружок довольно быстро распался и в сентябре 1924 г. Алексей Дураков решил перебираться в Прагу (Чехословакия) для занятий славянской филологией. Сохранилось его заявление в правление Союза русских студентов Белградского университета от 2 сентября 1924 г. с просьбой о помощи в этом перемещении10. Правление поддержало его просьбу11, а профессор Е.В. Аничков написал рекомендацию: «Свидетельствую, что Алексей Петрович Дураков состоит на 6-м семестре Белградского университета по 16-й группе. Из очередных экзаменов им сдана история сербской словесности. Живо интересуясь проблемами истории и, сам поэт, естественно тяготеет к истории литературы, что в Карловом университете будет иметь возможность проработать продуктивнее, чем здесь. Хорошо и близко зная Алексея Петровича, особенно горячо поддерживаю его кандидатуру на стипендию в Карлов университет, потому что много раз и по разным поводам имел возможность убедиться в серьезности и добросовестности его отношения к университетскому преподаванию. И мне хотелось бы подчеркнуть в заключение, что в наши тяжелые времена именно такие несомненно талантливые молодые люди должны быть всячески поддерживаемы в своих стремлениях к образованию как залог нашего будущего возрождения. Проф. Аничков»12.

Однако переезд в Прагу по неизвестной нам причине не состоялся. Тем не менее в 1925 г. Белград покинули многие кружковцы. С одной стороны, они искали работу и заработок, а с другой, бежали от затхлой, по их мнению, атмосферы русского монархического Белграда, жившего старыми идеалами и представлениями.

Илья Голенищев-Кутузов женился и уехал служить преподавателем гимназии в Никшич (Черногория), затем был переведен в Дубровник, где оставался до конца 20-х годов. Юрий Бек-Софиев, называвший Белград «мракобесным центром русской эмиграции», чтобы попасть во Францию, подписал контракт на тяжелые земляные работы в Оверне. Алексей Дураков несколько раз прерывал учебу в Белградском университете и только в 1930 г., при содействии все того же Е.В. Аничкова, завершил образование в филиале университета в Скопье (Македония) и до начала Второй мировой войны жил в городке Вранье на самом юге Сербии, где преподавал в местной гимназии13.

10 ГА РФ. Ф. Р-5837. Оп. 1. Д. 162. Л. 22.
11 Там же. Л. 29.
12 Там же. Л. 35-36.
https://i.imgur.com/uQzWk41m.jpg
Прошение А.П. Дуракова Правлению Союза студентов Белградского
университета. 2 сентября 1924 г. ГА РФ. Ф. Р-5837. Оп. 1. Д. 162. Л. 22

Вранье был не просто старинным поселением на границе Сербии и Болгарии, но важным логистическим пунктом транспортной магистрали, связывавшей венгерский Будапешт, македонское Скопье и греческие Салоники. Именно сюда поначалу привозили многих русских белых эмигрантов, прибывавших пароходами из Салоник, а затем уже распределяли по другим югославским городам. Вранье был и одним из центров русской казачьей эмиграции — здесь до 1926 г. был расквартирован штаб бывшей Кубанской дивизии во главе с генерал-майором В.Э. Зборовским и создана Враньская кубанская станица. Конечно, казаков отправили сюда не случайно – их саперные полки были причислены к штату Министерства строительства и прокладывали стратегическую дорогу Вранье — Босилеград, впоследствии названную «Русский путь».

Но для Алексея Дуракова, по-видимому, было важнее другое – совсем рядом, в Скопье, преподавал Евгений Васильевич Аничков, который по-прежнему притягивал к себе молодых людей не только с поэтическими и научными амбициями, но и левыми взглядами. Так, в январе 1935 г. у Аничкова в Скопье Дураков познакомился с другим молодым русским эмигрантом – Дмитрием Ошаниным (1907–1978), в недалеком будущем выдающимся психологом, философом и поэтом.
https://i.imgur.com/DPN2W8pm.jpg
Гимназия во Вранье. Почтовая открытка

13 Д. Боровняк сообщает, что он также работал в эти годы учителем в Куршумлии и Лесковце [Боровняк 2015. С. 308].
https://i.imgur.com/GVjBqcJm.jpg
Дмитрий Ошанин (крайний справа). 1932 г.
Архив семьи Ошаниных, Франция

Несмотря на то, что он занимался в Сорбонне (1926—1928) и окончил в 1931 г. философский факультет Белградского университета, Ошанин служил простым гимназическим учителем в Скопье и Штипе. В 1938 г. он с отличием защитил в парижской Сорбонне докторскую диссертацию «Сопереживание и три его аспекта», а в 1939 г. нострифицировался и получил докторскую степень Белградского университета. Так в сербско-македонской «глуши» вырастало европейски образованное молодое поколение русской эмиграции — но с иной, чем у отцов, повесткой дня и видением мира.

Начиная с 1936 г. Дмитрий Ошанин, как и И.Н. Голенищев-Кутузов, также в 1933 г. защитивший докторскую диссертацию в Сорбонне, неоднократно предпринимал безуспешные попытки получения советского гражданства и ходатайствовал о
возвращении на родину. Неудивительно, что в 1941 г. в Белграде оба они вошли в состав подпольной эмигрантской антифашистской организации Союз советских патриотов (ССП)14. И.Н. Голенищев-Кутузов вспоминал позднее об этом времени: «В поисках “новых решений” политических вопросов некоторые молодые эмигранты в тридцатых годах восприняли фашистские теории разных мастей и оттенков. Другие стали склоняться влево. Они воспринимали идеи социализма, записывались в рабочие синдикаты, читали советскую литературу без предубеждения… Все чувствовали, что надвигаются грозные события. Следовало заранее решить, на чьей стороне ты будешь, когда разразится война. На политических и литературных собраниях эмигрантов стали выступать молодые люди, заявлявшие, что они будут защищать Россию с оружием в руках» [Голенищев-Кутузов 1963а. С. 6].

Членом ССП стал и Алексей Дураков. По не подтвержденным пока документально сведениям, он даже был членом находившейся с 1920 г. под запретом Коммунистической партии Югославии. Рассказывают, что левые политические взгляды Дуракова прямо отразились в его поэтическом творчестве: поэма «Аргонавты» так воспевала подвиг советских покорителей Арктики, что ее едва удавалось пристроить в малотиражный журнал, а стихотворение «Коля и Оля», написанное в очень позитивном по отношению к СССР ракурсе, не взялась печатать даже «самая непритязательная к авторам газетенка» [Лыба 1990]. Более того, по словам того же автора, чердак квартиры Дуракова «превратился в тайное хранилище запрещенных королевской властью книг и других печатных материалов» [Лыба 1990]. Трудно сказать, насколько эти сведения соответствовали исторической правде, но то, что к концу 30-х годов Алексей Дураков разделял просоветские настроения части эмигрантской молодежи, вряд ли подлежит сомнению.

14 В 1939—1941 гг. Дмитрий Ошанин вновь преподавал в гимназиях Скопье и Штипе. С 1941 г., в связи с присоединением Македонии к Болгарии, был отправлен учителем немецкого языка и психологии сначала в г. Бяла-Слатина, а затем в г. Пловдив (Болгария). В 1945 г. переехал в Софию. Преподавал русский язык в Военной академии и Военном народном училище им. Василя Левского. С 1946 г. преподаватель психологии в Софийском высшем институте физкультуры им. Г. Димитрова, где создал психологическую лабораторию, а затем и первую в Болгарии кафедру психологии и стал ее заведующим. Заместитель директора Института педагогики Болгарской академии наук по научной работе (1952—55). В 1946 г. в Болгарии получил советский паспорт. В 1955 г. репатриировался с семьей в СССР. Отправлен в Ростовский мясо-молочный совхоз № 2 (станция Злодейская Кагальницкого района), откуда был вызван в Москву. В 1960 г. возглавил лабораторию психологии труда Института психологии Академии педагогических наук РСФСР. В 1974 г. читал лекции в Сорбонне и в СССР не вернулся. Благодарю за фотографии и эту информацию, подготовленную для нашего сайта «Некрополь российского научного зарубежья» (wwwrussiangrave.ru), сына психолога, В.Д. Ошанина.

После оккупации Югославии Германией в апреле 1941 г. вместе с женой, Любовью Михайловной Лещук, он сразу включился в антифашистскую борьбу как член Союза советских патриотов. До недавнего времени история этой организации была почти неизвестна, о ней не упоминалось ни в научной, ни в художественной литературе. Публикация А.Ю. Тимофеевым «Меморандума» о деятельности ССП показала, что его первое собрание состоялось уже в июне 1941 г., когда была принята резолюция о немедленном сотрудничестве с коммунистическими партиями Югославии и Болгарии [Москва — Сербия 2017. С. 895].

На этом заседании, согласно «Меморандуму», присутствовали Алексей и Любовь Дураковы, Дмитрий и Елена Ошанины, а также Илья и Ольга Голенищевы-Кутузовы. Последний вступил в ССП по приглашению Ф.Е. Высторопского, у которого, по воспоминаниям Голенищева-Кутузова, на дому хранилась не только одежда для переодевания освобожденных советских военнопленных, которые затем переправлялись в партизанские отряды, но и «карты окрестностей Белграда, Воеводины и Сербии, карты бывшего югославского Генерального штаба (вероятно, из запасов Махина) для определения немецких опорных пунктов и дорог. Было и оружие…» [Голенищев-Кутузов 1963в. С. 6.].

Члены Союза русских патриотов распространяли листовки и воззвания, ездили по различным городам Югославии, бывали и в Болгарии. В начале ноября 1941 г. И.Н. Голенищев-Кутузов был арестован и вместе с группой профессоров Белградского университета как заложник был отправлен в концлагерь «Баница» в одноименном пригороде Белграда, где сидел в одном бараке вместе с известным сербским филологом, председателем Сербской академии наук и искусств Александром Беличем (1876—1960). Алексей Дураков также трижды арестовывался и сидел в  тюрьмах при всех режимах — у болгарских фашистов, недичевцев, немцев. Его антифашистская деятельность отслеживалась и упоминалась в сообщениях Управления государственной безопасности оккупированной Югославии [Боровняк 2015. С. 308, 311].

Осенью 1943 г. А.П. Дураков был вновь арестован и отправлен на принудительные работы в Германию, на заводы Нюрнберга. Супруга добровольно последовала за ним и в апреле 1944 г. ей удалось добиться краткосрочного отпуска для лечения мужа, потерявшего чуть ли не двадцать килограммов веса. После возвращения в Белград при содействии все того же И.Н. Голенищева-Кутузова Дуракова сразу перебросили на партизанскую территорию — в Посавскую партизанскую бригаду в Воеводине, где он недолго служил наводчиком фрушкогорского отряда. 12 августа в 1944 г. в бою на переправе через р. Саву у села Прогар, западнее Белграда, Алексей Петрович Дураков погиб, прикрывая отступление своего отряда.

Об обстоятельствах его гибели И.Н. Голенищев-Кутузов сообщал: «Однажды я пришел в штаб Посавской партизанской бригады и спросил, где я могу найти товарища Алекса (так звали в отряде Алексея Петровича). Комиссар, сдерживая волнение, сказал мне: ‘’Его вчера убили на переправе’’. И видя мое потрясение, добавил: ‘’И брата моего тоже...’’. Я не помню, как тогда вышел из штаба. На следующий день мне удалось на лесной опушке, около реки Савы, разыскать Любовь Дмитриевну15. На ней была партизанская пилотка, за спиной — немецкий автомат. Она рассказала мне подробности. За два дня до этого немцы предприняли попытку переправиться через реку. Алексей Петрович находился в заставе, охраняющей подступы к партизанской базе. Пока подоспела подмога, небольшая группа партизан, в которой находился Алексей Петрович, с трудом сдерживала карателей. Когда пулеметчик, брат комиссара, был убит, за пулемёт лёг Алексей Петрович. Ни одному гитлеровцу не удалось переправиться через реку. Все подходы к Саве были усеяны трупами карателей. А в неглубоком окопчике, сжимая ‘’Дегтярев’’, лежал Алексей Петрович...» [Голенищев-Кутузов 1963б]. Хорошо знавший Дуракова художник комикса Ю.П. Лобачев, также член ССП, в своих мемуарах посвятил немало места последнему бою поэта, уточнив, что он получил «семнадцать ранений» [Лобачев, 1997. С. 176].

15 Ошибка памяти: супруга А.П. Дуракова – Любовь Михайловна.

О героической смерти Алексея Дуракова его друзья вспоминали и в октябре 1944 г. в освобожденном Красной армией Белграде на встрече членов ССП в Русском доме: «Председательствовал Лебедев16, который говорил о погибшем на фронте товарище Дуракове, поэте. После него Кутузов прочитал несколько новых стихотворений, а потом Заболоцкий прочитал короткий доклад о материализме. Ведущую группу составляли Лебедев и Кутузов. Последний особенно выделялся своей надменностью и разгуливал с винтовкой на плече. Он был одет в партизанскую форму» [Тимофејев 2012. С. 270–271].

Еще одно яркое свидетельство об этой встрече оставил поэт Борис Слуцкий (1919—1986), в то время политработник и майор Красной армии, находившийся в Белграде. В своих «Записках о войне», опубликованных только спустя много лет после его кончины, в 2005 г., он поведал про общение с просоветски настроенными русскими белградцами и, в частности, с И.Н. ГоленищевымКутузовым, в главе с характерным названием «Белогвардейцы».

«По графскому приглашению17, – писал Слуцкий, – я побывал на первом легальном собрании ССП. Оно было посвящено участию в октябрьской демонстрации и организации праздничного вечера. Собирались понемногу. Кучка людей — пятьдесят-шестьдесят человек — терялась в коридорах Русского дома. <…> Эти люди не напомнили мне ни один из вариантов интеллигентских сборищ в Советской России. Сдержанность, ощущение старой культуры заставляли отвергнуть и сопоставление со сходками народовольцев. Скорее всего, это были декабристы, декабристы XX века. Преобладание дворянского, присутствие офицерского элементов усиливали впечатление. Около восьми часов доктор Лебедев поднял руку, открывая собрание. Все встали без приглашения.

16 Медик Владимир Александрович Лебедев (1906-1990) был одним из организаторов и руководителей Союза советских патриотов. Служил в Югославской армии, майор медицинской службы (1944-1948). Получил советское гражданство (1946). Арестован и осужден в ходе публичного показательного процесса (1951) над группой советских граждан из числа бывших эмигрантов. Отбывал заключение в тюрьме на острове Голи-Оток. Освобожден (1955), вернулся в СССР (1956), жил с семьей в Астрахани. Врач, затем главный врач Астраханского областного туберкулезного диспансера. Скончался в Москве.

17 То есть по приглашению Ильин Николаевича Голенищева-Кутузова, с которым Б.А. Слуцкий провел вместе немало времени в Белграде. «За всю войну только с ним и пришлось по-московски побродить по улицам, почитать стихи», – признавался он [Слуцкий 2005. С. 133].

— Прежде всего я хочу представить вам нашего дорогого гостя Бориса Слуцкого, майора гвардии. —Я поклонился, отвечая на аплодисменты. —Хочу рассказать ему о нашей борьбе, о наших мучениках.

На глазах у Лебедева выступили слезы. В зале неутешно зарыдали. В упор на меня смотрела Маша Дуракова, вдова врангелевского офицера18, поэта, партизана-пулеметчика...» [Слуцкий 2005. С. 135–136].

Описанная Слуцким сцена встречи поэтов из разных идеологических и социальных галактик, наверное, могла бы венчать «крутой» телевизионный сериал, символизируя воссоединение разорванного гражданской войной народа, однако в жизни все было прозаичнее и будничнее. Справка «О русской белой эмиграции в Югославии», подготовленная Посольством СССР в Югославии 27 ноября 1945 г. для Наркомата иностранных дел в момент подготовки политического решения о возможности возвращения эмигрантов на родину, сухо констатировала: «Неплохо себя проявила оставшаяся на территории Югославии русская эмигрантская молодежь. Многие из них активно помогали Красной Армии после ее вступления на территорию Югославии. <…> Многие из числа русской эмигрантской молодежи пожертвовали жизнями в борьбе с немецкими захватчиками (Одишелидзе Илья, Дураков Алексей, Новохатный Анатолий, Ефимовский Андрей, Липский Александр, Подстроцкий Борис и др.)»19.

Понадобилось еще полстолетия, чтобы их имена вспомнили на родине… Несмотря на посмертное награждение, место захоронения Алексея Дуракова затерялось и остается неизвестным до сих пор, а советский орден поэта так и не был передан его семье.

18 Ошибочно. А.П. Дураков никогда не служил под командованием П.Н. Врангеля.
19 Документ из собрания Архива внешней политики МИД РФ был представлен на документальной выставке в Доме русского зарубежья имени Александра Солженицына в мае 2015 г.

ЛИТЕРАТУРА
Арсеньев 2011 — Арсеньев А.Б. Русская эмиграция в Дубровнике //ЕВРОПА: Международный альманах. Вып. X. Тюмень, 2011. С. 75—140.
Бек-Софиев — Бек-Софиев Ю. Синий дым (URL: https://coollib.net/b/253696-yuriy-bori … m/read#n_2 (дата обращения: 25.07.2020)
Боровняк 2015 — Боровняк Дж. Русская интеллигенция в Белграде и борьба против немецкой оккупации Югославии //Российская эмиграция в борьбе с фашизмом: Международная научная конференция. Москва, 14—15 мая 2015 года / сост. К.К. Семенов и М.Ю. Сорокина. М., 2015. С. 305—327.
Ганин 2006 — Ганин A.B. Судьба Генерального штаба полковника Ф.Е.Махина // Военно-исторический журнал. 2006. № 6. С. 54—58.
Голенищев-Кутузов 1963а — Голенищев-Кутузов И.Н. Думы в канун Октября // Голос Родины (Берлин). 1963. № 63 (764). С. 6.
Голенищев-Кутузов 1963б — Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан // Голос Родины (Берлин). 1963. № 64 (765). С. 6.
Голенищев-Кутузов 1963в — Голенищев-Кутузов И.Н. Подвиг Федора Высторопского // Голос Родины (Берлин). 1963. № 68 (769). С. 6.
Голенищев-Кутузов 1965 — Голенищев-Кутузов И.Н. Награды за мужество // Голос Родины. Берлин, 1965. № 94 (943). С. 1
Грицкат 2017 — Из воспоминаний академика Сербской академии наук, лингвиста И.Г. Грицкат-Радулович «На зарубежной родине» (1929–1944) // Москва — Сербия; Белград — Россия: сб. док. и матер. / авторы-сост. А. Тимофеев, Г. Милорадович, А. Силкин. М.; Белград, 2017. Т. 4. С. 197–220.
Гуль Конь рыжий — Гуль Р. Конь рыжий (URL: https://www.litmir.me/br/?b=11280&p=1 (дата обращения: 25.07.2020)
Гуль Я унес Россию — Гуль Р. Я унес Россию. Т. 1. Ч. 1 (URL: http:// wwwdk1868.ru/history/gul1_1.htm (дата обращения: 25.07.2020)
Ёхина 2015а — Ёхина Н.А. «История русского Сопротивления... еще не написана»: К истории Союза советских патриотов в Югославии в годы Второй мировой войны // Ежегодник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. 2014–2015. М., 2015. С. 174–205.
Ёхина 2015б — Ёхина Н.А. «На чьей стороне ты будешь, когда разразится война»: к истории Союза советских патриотов в Белграде» // Российская эмиграция в борьбе с фашизмом: Международная научная конференция. Москва, 14-15 мая 2015 года / сост. К.К. Семенов и М.Ю. Сорокина. М., 2015. С. 203—237.
Ёхина 2017— Ёхина Н.А. «Погибшие с живыми пребывают…»: И.Н. Голенищев-Кутузов об эмигрантах – членах Союза советских патриотов в Югославии, погибших в годы Второй мировой войны» // Люди и судьбы Русского Зарубежья / отв. ред. А.Б. Ефимов, Е.М. Миронова. Вып. 4. М., 2017. С. 191—205.
Каплер 1984 — Каплер А. Избранные произведения: В 2 т. Т. 1. М.: Искусство, 1984.
Лыба 1990 — Лыба С. Это было под Савой // Советская молодежь. 1990. 26 апр. (URL:http://archives.kgsu.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=3045&Itemid=2Это было под Савой (дата обращения: 25.07.2020))
Москва — Сербия 2017 — Москва — Сербия; Белград — Россия: сб. док. и матер. / авторы-сост. А. Тимофеев, Г. Милорадович, А. Силкин. М.; Белград, 2017. Т. 4.
Новик 2011 — Генеалогическая хроника российской эмиграции (по материалам журнала «Новик»): справочник / сост. О.Н. Наумов, С.А. Разумов. М., 2011.
Слуцкий 2005 — Слуцкий Б. О других и о себе. М., 2005. Сорокина 2017 — Сорокина М.Ю. И.Н. Голенищев-Кутузов (1904—1969): к истории возвращения в СССР // Ежегодник Дома русского зарубежья им. Александра Солженицына. 2017. М., 2017. С. 114—128.
Тимофеев 2012 — Тимофеев А.Ю. Союз советских патриотов в Сербии // Родина. 2012. № 11. С. 17—19.
Тимофеев 2015 — Тимофеев А.Ю. Сопротивление немецкой оккупации в Сербии и русская эмиграция в годы Второй мировой войны // Российская эмиграция в борьбе с фашизмом: Международная научная конференция. Москва, 14-15 мая 2015 года / сост. К.К. Семенов и М.Ю. Сорокина. М., 2015. С. 238—271.
Переписка 1989 — Переписка В.И. Иванова и И.Н. Голенищева-Кутузова / подгот. текста и коммент. А. Шишкина // Europa Orientalis. 1989. VIII. C. 481—489.
Штранге 1949 — Штранге М.М. Народное движение Сопротивления в Верхней Савойе в 1941—1944 годах // Вопросы истории. 1949. № 8.
Лобачев 1997 — Лобачев Ђ. Кад се Волга уливала у Саву, Београд, 1997.
Тимофејев 2012 — Тимофејев А. Савез совjетских патриота — антифашистичка организациjа руских емиграната у Србиjи 1941–1945 // Токови историjе. (Београд). 2012. № 3. С. 257–277.

Источник:https://russianserbia.com/archive/files … urakov.pdf

0

10

https://muzeemania.ru/2021/01/13/alekse … goslaviya/

К неизвестным страницам биографии поэта Алексея Дуракова
13.01.2021

Не видите – восстали из могил
Замученные в недрах душегубок.
Возможно ли, чтоб мертвый осушил
За здравие вскипевший кровью кубок?
Погибшие с живыми пребывают
И терпеливо ждут… Изменчивых фигур
Блуждают тени, и в душе пылают
Освенцим, Лидице и Орадур
Голенищев-Кутузов И.Н., 1945[1]

Строки эпиграфа принадлежат известному филологу, профессору Белградского университета, поэту и переводчику Илье Николаевичу Голенищеву-Кутузову (1904—1969). Во время Второй мировой войны он входил в состав действовавшей в Белграде эмигрантской подпольной антифашистской организации Союз советских патриотов (ССП). Союз объединил в своих рядах преимущественно представителей младшего поколения российских беженцев, вынужденно покинувших свою страну вместе с родителями после октябрьских событий 1917 года. Югославия стала для них второй родиной, давшей образование и позволившей реализоваться в профессии.
Несмотря на то, что в последнее время существенно возрос интерес отечественных и зарубежных историков к проблеме участия российских изгнанников в европейском движении Сопротивления в годы Второй мировой войны[2], приходится констатировать, что слова И.Н. Голенищева-Кутузова: «История русского зарубежного Сопротивления фашистам еще не написана…»[3] — не потеряли своей актуальности.  Так, информация о большинстве выходцев из России, участвовавших в движении Сопротивления в Югославии, об их послевоенных судьбах (многие вернулись в СССР) на сегодняшний более чем скудна.
Ядро ССП составили яркие представители младшего поколения российской диаспоры. Ученые, архитекторы, преподаватели, врачи, инженеры, художники – они, ежедневно рискуя своими жизнями, находясь в стране на территории которой шла не только мировая, но и гражданская война, приближали общую победу над фашизмом. Восстановить их имена, рассказать об их подвиге на сегодняшний день представляется исключительно важным.
Заполняя эту историческую лакуну, в рамках данной статьи сквозь призму судеб самого И.Н. Голенищева-Кутузова, а также его близких друзей — членов ССП Ф.Е. Высторопского и А.П. Дуракова, будет рассмотрено участие российских эмигрантов в антифашистском движении Сопротивления в Югославии в годы Второй мировой войны.
Особенно привлекательны во всем облике этого высокого и прекрасно сложенного человека были мягкость и доброта, сочетавшиеся с непреклонной волей, которая проявлялась в трудные часы жизни. Я любил его слушать – все тяжкое и досадное он умел преображать в живое и одухотворенное силой неистощимого юмора, никогда не переходившего в сарказм (из воспоминаний И.Н. Голенищева-Кутузова об Алексее Дуракове)
Раскрывая суть сформированной еще в предвоенный период твердой оборонческой позиции своих соратников И.Н. Голенищев-Кутузов писал: «Неугасимая любовь к России заставила некоторых эмигрантов еще в тридцатых годах поверить в достижения Советского Союза и как неизбежное принять Октябрьскую революцию»[4]. Решимость «оборонцев» защищать свою первую родину с оружием в руках, помимо патриотических чувств, была обусловлена неприятием идей национал-социализма как таковых и, как следствие, отсутствием иллюзий по поводу того, что носители нацистской идеологии смогут принести свободу народам Советской России, а также готовностью реализовать идею возвращения, невзирая на существующие реалии большевистского режима. Некоторые будущие члены ССП (И.Н. Голенищев-Кутузов принадлежал к их числу) еще до начала войны предпринимали безуспешные попытки вернуться в СССР.
Немногочисленный по своему составу Союз советских патриотов (по разным данным в него входило от 120 до 150 чел.)[5] организовывал побеги советских военнопленных из фашистских лагерей и их переправку в югославские партизанские отряды, снабжение последних оружием, медикаментами и продуктами, осуществлял сбор информации о расположении немецких опорных пунктов, заминированных объектах. При подходе советских войск к Белграду члены ССП не только передали собранные сведения советскому командованию, но и приняли непосредственное участие в боях за югославскую столицу, выступая в качестве проводников и переводчиков, а после освобождения города (20.10.1944 г.) участвовали в его разминировании[6].
Патриоты, помогавшие своей исторической родине в борьбе с фашизмом, надеялись на скорое воссоединение с ней. В 1945 г. большинство из оставшихся в живых членов ССП, в числе других потенциальных репатриантов из эмигрантской среды, подали заявления с просьбой о возвращении в СССР на имя представителя Уполномоченного СНК СССР по делам репатриации в Югославии[7]. Однако, как показало время, советское правительство не разделяло чаяний героев-эмигрантов и за редким исключением не торопилось с положительным ответом тем, кто заявил о своем намерении вернуться. Для большинства из них долгожданная встреча с родной страной все же состоялось, но уже во второй половине 1950-х годов на волне хрущевской оттепели и восстановления дружеских взаимоотношений между СССР и Югославией после их разрыва в 1948 году. К тому времени за плечами многих бывших членов ССП, получивших советское гражданство (на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1946 г.)[8], были, как высылка в соседние с Югославией государства (Румынию, Болгарию, Венгрию), так и аресты с обвинениями в шпионаже в пользу СССР и годы, проведенные в югославской тюрьме.
И.Н. Голенищев-Кутузов, ставший советским гражданином в августе 1946 г., был арестован и осужден в ходе начавшегося 2 августа 1951 г. публичного показательного процесса над группой из одиннадцати советских граждан из числа бывших эмигрантов. Как подчеркивалось в политическом отчете Посольства СССР в Югославии, «несмотря на очевидную надуманность и фальшь обвинения, процесс через 10 дней завершился осуждением 10 подсудимых на различные сроки тюремного заключения»[9]. Выйдя на свободу в 1954 г. Илья Николаевич уехал сначала в Венгрию, и уже оттуда в 1955 г. в СССР. «Он вернулся на родину почти как вновь родившийся, — писала его супруга И.В. Голенищева-Кутузова, — ни с чем. Весь архив, все рукописи и книги погибли при аресте»[10]. Однако в том же 1955 г. именитый ученый был принят в Институт мировой литературы АН СССР на должность старшего научного сотрудника, а в 1956 г. — в Московский государственный университет, где на протяжении нескольких лет преподавал историю французской и итальянской литератур.
В 1963 г. на страницах газеты «Голос Родины» И.Н. Голенищев-Кутузов опубликовал ряд статей, в которых описывая подвиги эмигрантов — участников движения Сопротивления, особо акцентировал внимание на той роли, которую сыграли представители младшего поколения российских беженцев в приближение победы над фашизмом. Речь шла и о соратниках Ильи Николаевича по ССП, погибших в 1944 г.: одном из основателей и руководителей Союза советских патриотов Федоре Ефимовиче Высторопском[11] (серб. Висторопский Федор Евтимьевич; 1903-1944) и члене организации, участнике югославского Национально-освободительного движения поэте Алексее Петровиче Дуракове[12] (1898-1944). Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 ноября 1965 г. А.П. Дураков посмертно был награжден орденом Отечественной войны II степени[13].
Федор Ефимович Высторопский, родился 27 сентября 1903 г., в селе Троицкое, Павлоградского уезда, Екатеринославской губернии. Во время Гражданской войны воевал в рядах Добровольческой армии (8.10.1919 г. — 31.10.1920 г.) — канонир 3-й Конно-Артиллерийской бригады, сводной батареи 2-го Конно-Горного артиллерийского дивизиона. Галлиполиец, имел нагрудный знак «Галлиполи 1920-1921» (удостоверение за № 20700). В составе своей батареи прибыл в КСХС[14] (2.8.1921 г.), нес службу в пограничной страже в г. Гусинье на границе с Албанией (1.9.1921 г.- 12.10.1922 г. [15].
Из-за революции и Гражданской войны Федор Высторопский, как и многие молодые люди его поколения, не успел получить среднего образования в России. В августе 1922 г. используя предоставленный отпуск он прибыл в Белград с целью завершить учебу. Следующие 4 года его жизни были связаны с I Русско-сербской гимназией. Гимназия и действовавший при ней интернат сыграли очень большую роль в жизни будущего руководителя ССП. Сам он писал об этом: «Первая моя гимназия – старая русская, дореволюционная, — о ней нечего говорить, характер ее известен… Вторая гимназия была совершенно иной. Тут, конечно, имели значение и новое время, и новая обстановка. Поступил я в нее, как сказал бы любитель высокого стиля, после “войн, революций и житейских бурь”»[16].
Именно здесь, в I Русско-сербской гимназии началась история взаимоотношений будущих членов Союза советских патриотов. По меньшей мере семнадцать человек, составлявших ядро организации, были выпускниками гимназии, четверо из них погибли[17]. Выпускник 1926 г. Федор Высторопский был зачислен на философский факультет Белградского университета (26.9.1926 г.)[18], в 1931 г. обучение завершил, в том же году принял подданство Королевства Югославия[19]. Незадолго до начала войны он стал председателем Общества выпускников I Русско-сербской гимназии[20].
Некоторые будущие члены ССП до войны взаимодействовали с югославским Земгором и возглавлявшим его Ф.Е. Махиным[21]. Сербский историк А.Ю. Тимофеев справедливо отмечает, что пропагандистская деятельность Земгора наряду с левыми настроениями среди учителей I Русско-сербской гимназии способствовали формированию своеобразной питательной среды, «в которой среди старших учеников гимназии и ее бывших учеников (на контрасте с питомцами Кадетского корпуса) зрели симпатии к СССР»[22].
Ф.Е. Высторопский работал в созданной по инициативе Ф.Е. Махина библиотеке. И.Н. Голенищев-Кутузов писал: «Земгор посещали работники находящейся тогда в подполье Югославской компартии, журналисты левого направления, свободомыслящая часть русской эмиграции, прогрессивно настроенные буржуазные сербские политики. Это было единственное место в довоенном Белграде, где можно было иметь открытый доступ не только к советским книгам, но и к газетам.  Высторопский был как бы живой связью между нами, посетителями библиотеки и далекой Родиной. Он снабжал нас советскими изданиями, помогал ориентироваться в советской литературе»[23].
Представляется интересным отметить, что в конце 1920-х гг. при Земгоре существовало некое студенческое общество «Прогресс». О его деятельности на данный момент практически ничего не известно. Факт существования «Прогресса» приводит в своей монографии В.Н. Казак, особо подчеркивая, что клуб был создан теми, кто искал «пути возвращения на родину»[24]. Некоторая информация присутствует в заявлениях двух членов ССП (Б.П. Рябова и Б.С. Маркова) на имя представителя Уполномоченного СНК СССР по делам репатриации в Югославии. Они сообщают, что в организованном при Земгоре обществе (клубе) «Прогресс» собирались студенты «советской ориентации», и именно они впоследствии стали ядром Союза советских патриотов. В 1928 г. общество было разогнано, а его руководители арестованы по обвинению в большевизме[25].
Принимая во внимание, что руководство Земгора целенаправленно собирало вокруг себя немонархические организации[26], можно допустить, что и «Прогресс» мог быть создан для ознакомления эмигрантской молодежи с жизнью в СССР посредством соответствующей литературы, которой, как отмечалось выше, ведал сотрудник библиотеки Ф.Е. Высторопский.
6 апреля 1941 г. гитлеровская Германия напала на Югославию. Практически сразу после начала оккупации некоторые эмигранты — «оборонцы» ушли в горы и влились в ряды партизан. Среди них был и Ф.Е. Махин, ставший впоследствии одним из организаторов партизанского движения в Югославии[27]. И.Н. Голенищев-Кутузов указывает на то, что именно Ф.Е. Махин весной 1941 г. поручил Ф.Е. Высторопскому «организовать русских патриотов для борьбы с фашистами в Белграде»[28].
Таким образом, закладывать основы Союза советских патриотов начал именно Федор Высторопский. При формировании ядра организации ставка делалась на конкретных выпускников I Русско-сербской гимназии, многих из которых он знал лично. Б.П. Рябов, говоря об истории создания ССП, прямо указывал на то, что «для новых группировок помогли старые знакомства из Земгора и Прогресса»[29]. Помимо Ф.Е. Высторопского руководителями организации были В.А. Лебедев (1906–1990) и И.А. Одишелидзе (1912-1944) – каждый из них постепенно, также на основании личных связей собирал вокруг себя единомышленников. Слияние трех групп произошло в конце 1941 – начале 1942 года. Высторопский, Лебедев и Одишелидзе составили руководство организации – «верховную тройку».
Именно по приглашению Ф.Е. Высторопского И.Н. Голенищев-Кутузов вступил в Союз советских патриотов. Вспоминая о своих посещениях квартиры Высторопского ученый писал о том, что в двух шкафах руководитель ССП хранил собранную среди друзей штатскую одежду, предназначенную «для переодевания освобожденных советских военнопленных, которые затем переправлялись в партизанские отряды». Помимо этого, у Высторопского «хранились карты окрестностей Белграда, Воеводины и Сербии, карты бывшего югославского генерального штаба (вероятно, из запасов Махина) – уточнял Илья Николаевич — для определения немецких опорных пунктов и дорог. Было и оружие…»[30].
Незадолго до освобождения Белграда, в августе 1944 г., руководители ССП были арестованы гестапо[31]. Вскоре за недостаточностью улик И.А. Одишелидзе и В.А. Лебедев были освобождены. Говоря об истории ареста Ф.Е. Высторопского И.Н. Голенищев-Кутузов упоминает о том, что гестаповцы назвали ее «“казачьим делом”», поскольку Федор Ефимович служил «секретарем в казачьей организации, обслуживающей немцев». Он использовал имеющуюся в его распоряжении печать для изготовления документов «для партизан, которые беспрепятственно передвигались по занятой немцами территории», а также «переправлял к партизанам медикаменты и продукты, предназначенные для немцев и их союзников»[32].
Подтверждение данного факта находим у А.Ю. Тимофеева, который указывает на то, что «недичевская Специальная полиция назвала серию арестов членов ССП “всеказацкой аферой”, так как у большинства арестованных были удостоверения Союза вольных казаков»[33]. На допросах Ф.Е. Высторопский никого не выдал, и как подчеркивает И.Н. Голенищев-Кутузов «десятки русских антифашистов в Белграде обязаны ему своей жизнью»[34]. Илья Николаевич называет местом гибели Федора Высторопского лагерь смерти Дахау, по другим данным жизнь руководителя ССП оборвалась в концлагере Маутхаузен[35].
Своего друга А.П. Дуракова И.Н. Голенищев-Кутузов считал одним из самых талантливых поэтов российского зарубежья[36]. Алексей Дураков родился в 28 мая 1898 г. в селе Дураково[37] Пензенской губернии в семье обедневшего дворянина. После окончания в 1917 году Симбирского кадетского корпуса в чине фельдфебеля, поступил в Морское училище в Петрограде. 3-го октября 1917 г. на входившем в состав учебного отряда крейсере «Орел»[38] Алексей Дураков вместе с другими гардемаринами ушел в заграничное плавание.
В 1963 г. в статье, посвященной Дуракову Голенищев-Кутузов обошел молчанием вопрос о том, как его друг стал эмигрантом. Он лишь констатировал: «После революции Алеша очутился в Югославии»[39]. Подобная позиция ученого не требует разъяснений, ибо она обусловлена политической конъюнктурой времени.  Некоторые интересные факты биографии поэта о которых не писал Илья Николаевич много позже прояснила его супруга Искра Вениаминовна в послесловии к первому и единственному сборнику стихов А.П. Дуракова, вышедшему в России через 60 лет после его гибели[40]. В сборнике была представлена фотография Алексея Петровича в форме гардемарина (см. Приложение 1). Впервые она была опубликована в 1965 г. на страницах газеты «Голос Родины» в приложении к статье посвященной поэту, и приуроченной к выходу Указа о его награждении[41].
Дураков Алексей Петрович (1898-1944). Фото опубликовано: Нагайцев А. Сердце поэта, бойца // Голос Родины. Берлин, 1965.  № 100 (949). С. 6; Дураков А.П. Один из солнечных лучей: Собрание стихотворений / Сост., подгот. текста. В.А. Резвого. М., 2005.
Именно эту фотографию, по словам И.Н. Голенищева-Кутузова, он «всюду возил с собой…  и довез ее до Москвы»[42]. Вот как ученый описывал своего близкого друга: «Лицо моряка на фотографии было на редкость красиво. Правильные черты, но без резкости, глаза грустные, рот едва приметно улыбающийся… Особенно привлекательны во всем облике этого высокого и прекрасно сложенного человека были мягкость и доброта, сочетавшиеся с непреклонной волей, которая проявлялась в трудные часы жизни. Я любил его слушать – все тяжкое и досадное он умел преображать в живое и одухотворенное силой неистощимого юмора, никогда не переходившего в сарказм»[43].
И.В. Голенищева-Кутузова указывает на то, что в январе 1920 г. А.П. Дураков «окончил училище во Владивостоке в звании корабельного гардемарина и эвакуировался вместе с флотом»[44]. Действительно, имя Алексея Дуракова значится в списках выпускников Морского училища во Владивостоке: «Выпуск 1920 г. Производство в Корабельные Гардемарины 2-го апреля Крейсер «ОРЕЛ» — Рейд Сингапура»[45]. Таким образом, в корабельные гардемарины Алексей Петрович был произведен не в январе, а в апреле 1920 г., уже после того, как крейсер «Орел» покинул Владивосток (с 30 на 31.01.1920 г.). 12 августа 1920 г. «Орел» пришел в порт Дубровник[46]. Это событие, в частности, описывается в работе сербского историка А.Б. Арсеньева, который отмечает и тот факт, что на борту судна находился гардемарин Алексей Петрович Дураков[47].
В 1921 году Алексей Дураков был принят на философский факультет Белградского университета, куда в том же году, и на тот же факультет, после года обучения в I Русско-сербской гимназии, поступил Илья Голенищев-Кутузов. Однако, если последний вышел из стен университета в 1925 году, то обучение его друга прерывалось и затянулось до 1930 г., поскольку он был вынужден совмещать учебу с работой – «мостил улицы, строил дома, стоял у станка на ткацкой фабрике, паковал багаж в депо». Учебу Алексей Дураков смог завершить уже не в стенах Белградского университета, а в Университете в Скопье (Македония) благодаря поддержке и помощи известного ученого и литературного критика Евгения Васильевича Аничкова (1866-1937), который, как подчеркивает И.В.  Голенищева-Кутузова, «имел большое влияние на своих учеников»[48].
Он больше всего боялся, что его стихи станут изящной безделушкой, покрытой антикварной пылью. Он сравнивал себя с кузнецом, кующим новый меч разящего слова. (из воспоминаний И.Н. Голенищева-Кутузова об Алексее Дуракове)
До начала Второй мировой войны А.П. Дураков жил в городке Вранье на юге Сербии. Работал в детском доме, преподавал в местной гимназии. Писать стихи он начал уже в эмиграции. Его имя стало появляться на страницах русской зарубежной печати в 1920-1930 гг.  в сборниках стихов «Союза молодых поэтов и писателей», группы «Перекресток», кружков «Гамаюн» и «Литературная среда». Он «формировался как поэт в чужой культурной среде – писала Искра Вениаминовна —  но, несмотря на это, сумел сохранить чистоту родного языка и не отступить от традиций русской поэзии XIX – начала XX вв.»[49]. Именно в этот период, по словам И.Н. Голенищева-Кутузова, Дураков установил связь с Югославской компартией (с 1920 г. она находилась под запретом), и даже прятал «на чердаке своей скромной квартиры сочинения Маркса и Ленина»[50].
Газета «Голос Родины», ноябрь, 1963

С первых дней войны А.П. Дураков вместе со своей женой Любовью Михайловной Лещук включился в антифашистскую борьбу. Одной из обязанностей, возложенных на него «местной организацией народного фронта было печатание и распространение листовок и воззваний». Ему приходилось много ездить не только по стране, но и в соседнюю Болгарию. Дураков трижды арестовывался и сидел в тюрьмах, в том числе и у болгарских фашистов, однако, как отмечает И.Н. Голенищев-Кутузов, явных улик против него собрать не удавалось. После очередного ареста, осенью 1943 г. Алексей Дураков из тюрьмы был отправлен в Германию на принудительные работы. Его жена добровольно последовала за ним. Они жили в Нюрнберге «на полуарестантских условиях», работали на фабрике. Весной 1944 г. Любови Михайловне удалось выхлопотать двухнедельный отпуск по болезни и супруги приехали в Белград.  Здесь Илье Николаевичу при помощи других членов ССП, удалось переправить их к югославским партизанам[51]. Дураковы становятся бойцами Посавской партизанской бригады, в которой, после провала организации в августе 1944 г., будет воевать и капитан-поручик Голенищев-Кутузов. Илья Николаевич прибыл в штаб бригады на следующий день после гибели друга. На вопрос, который он задал комиссару в штабе: «Где он может найти товарища Алексу» — последовал ответ, что днем раньше (13.8.1944 г.) Алексей Дураков, находившийся в составе небольшой группы партизан, охранявших переправу через р. Саву, был убит отражая атаку гитлеровцев.  Он был похоронен на месте своей гибели — на берегу реки Савы[52].
И.Н. Голенищев-Кутузов восторгался патриотическими стихами А.П. Дуракова, которые за рубежом остались ненапечатанными, ибо они, как подчеркивал ученый «говорили о любви поэта к Советской стране. «Он больше всего боялся, что его стихи станут изящной безделушкой, “покрытой антикварной пылью” — писал Илья Николаевич – Он сравнивал себя с кузнецом, кующим новый меч разящего слова: Не так ли мастер оружейный – На наковальне меч кует, — И вихрь взлетает огневейный – И сердце бьется и поет…»[53].
Газета «Голос Родины», ноябрь 1965

Спустя же 60 лет после гибели Алексея Петровича Дуракова, и 36 лет после ухода из жизни самого Ильи Николаевича Голенищева-Кутузова, Искра Вениаминовна Голенищева-Кутузова, супруга поэта, давая оценку этому патриотическому циклу стихов, с грустной иронией отметит, что ему «в простоте душевной слагающему строки о политкомах, о пионерах, о покорителях Арктики, об официантке из норвежского кабака, мечтающей попасть в советскую школу, о себе, тратящем молодость и силы не для Родины, — Алексею Дуракову, не суждено было узнать ни о том, что его лучший друг, Илья Голенищев-Кутузов по окончании войны окажется в титовских застенках, ни о том, что коммунист Алексей Эйснер по возвращении на ту самую родину на долгий срок попадет в советские лагеря (где сменит коммунистические убеждения на прямо противоположные), ни о многом другом»[54].

ГОЛУБАЯ СМЕРТЬ
(И. Голенищеву-Кутузову, 1936)
Тревожат грохоты и взрывы
Пучины царственный покой,
Плывут в бронях тяжелых дины
Космато-дымной чередой.
Удела  нет  светлей для мужа,
Чем в знойный полдень умирать!
Вот алая стекает лужа
На палубу — мою кровать…
Раскинувшись, в рубахе чистой,
Оставив длинный алый след,
Качаюсь в глубине лучистой
Вдали от битвы и побед.
В раю сапфирном и текучем,
Убитый лилией морской,
К коралловой прижавшись круче,
Вкушаю полдень голубой.
Завороженные медузы
Колышутся, и зыбкий сад
Морские гурии и музы
Меня, безмолвного манят
А, ты, душа в иной пучине
На непонятной вышине,
Ты будешь ли вздыхать, как ныне
О тесном и телесном сне?
Но позабудем мы едва ли
Полудня пламень голубой –
Как гулко пушки грохотали
Как сердце жег щемящий зной

Судьбы участников Сопротивления, в разное время вернувшихся в Советский Союз сложились по-разному. Как известно, многие оказались в советских тюрьмах. Не приходится сомневаться в том, что подобная участь миновала возвращенцев из числа членов югославского ССП лишь потому, что они попали в СССР уже после 1953 г. Однако многим из них пришлось испить свою горькую чашу, отбывая заключение в тюрьмах югославских. Ни одного из трех руководителей Союза советских патриотов: В.А. Лебедева (вернулся в 1956 г.), Ф.Е. Высторопского и И.А. Одишелидзе (погибли в 1944 г.) — советская родина наградами так и не отметила, их имена на долгие годы были просто забыты. А.П. Дураков, в числе шести «соотечественников, внесших свой вклад в движение Сопротивления фашизму»[55], Указом Президиума Верховного Совета от 18 ноября 1965 г. посмертно был награжден орденом Отечественной войны II степени, но как отмечает сербский историк Дж. Боровняк, награда так и не была передана его вдове. Поэта помнят и чтят в Сербии – его имя занесено на памятную доску гимназии в г. Вранье вместе с именами других учеников и учителей, погибших в годы Второй мировой войны[56].

*****
[1]Голенищев-Кутузов И.Н. «Не видите — восстали из могил…» // Благодарю, за все благодарю: Собрание стихотворений. Томск, М., 2004. С. 199.
[2] 14-15 мая 2015 г. в Доме русского зарубежья имени А. Солженицына прошла первая в истории России Международная научная конференция «Российская эмиграция в борьбе с фашизмом». Программа конференции включала более тридцати научных докладов специалистов из одиннадцати стран, посвященных участию зарубежных соотечественников в антифашистском движении Сопротивления. По итогам конференции был выпущен сборник статей. См.: Российская эмиграция в борьбе с фашизмом: Международная научная конференция. Москва, 14-15 мая 2015 года / Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына; сост. К.К. Семенов и М.Ю. Сорокина. М., 2015.
[3] Голенищев-Кутузов И.Н. Думы в канун Октября // Голос Родины. Берлин, 1963. № 63 (764). С. 6.
[4] Цит. по: Ёхина Н.А. «На чьей стороне ты будешь, когда разразится война»: к истории Союза советских патриотов в Белграде» // Российская эмиграция в борьбе с фашизмом: Международная научная конференция. С. 204.
[5] Йованович М. Те, кто за Сталина, и те, кто за Гитлера. Российская эмиграция в Югославии в годы Второй мировой войны // Родина. 2012. № 11. С. 15; Тимофеев А.Ю. Союз советских патриотов в Сербии // Родина. 2012. № 11. С. 18.
[6] Подробнее см.: Ёхина Н.А. «На чьей стороне ты будешь, когда разразится война»: к истории Союза советских патриотов в Белграде. С.  203-237.
[7] Подробнее см.: Ёхина Н.А. «История Русского Сопротивления… еще не написана»: К истории Союза советских патриотов в Югославии в годы Второй мировой войны / Предисловие, подготовка текста и комментарии Н.А. Ёхиной // Ежегодник Дома русского зарубежья им. Александра Солженицына. 2014/15. М., 2015. С.  174-205.
[8] Речь идет об Указе Президиума Верховного Совета СССР «О восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской империи, а также лиц, утративших советское гражданство, проживающих на территории Югославии» от 14 июня 1946 г.
[9] Цит. по: Ёхина Н.А. «На чьей стороне ты будешь, когда разразится война»: к истории Союза советских патриотов в Белграде. С. 227-228.
[10] Голенищева-Кутузова И.В. Несколько предваряющих слов / И. Н. Голенищев-Кутузов. Лики времени: Парижские эссе. М., 2004. С. 24.
[11] Голенищев-Кутузов И.Н. Подвиг Федора Высторопкого // Голос Родины. Берлин. 1963, № 68 (769). С. 6.
[12] Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан // Голос Родины. Берлин, 1963. № 64 (765). С. 6.
[13] Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 ноября 1965 г. «О награждении орденами и медалями СССР группы соотечественников, проживавших во время Великой отечественной войны за границей и активно боровшихся против гитлеровской Германии» // Голос Родины. Берлин, 1965. № 94 (943). С. 1.
[14] КСХС — Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1.12.1918); с 6.1.1929 —  Королевство Югославия.
[15] ГАРФ. Ф. 6792. Оп. 2. Д. 1062. Л. 3126; Там же. Ф. 5942. Оп. 1.: Д. 161. Л. 140; Д. 165. Л. 114.
[16] I Русско-Сербская гимназия. Памятка. Белград 1920—1944. Нью-Йорк—Вашингтон—Сан Франциско— Каракас—Буэнос Айрес, 1986.  С. 34.
[17] См.: Ёхина Н.А. «На чьей стороне ты будешь, когда разразится война»: к истории Союза советских патриотов в Белграде. С. 211-212.
[18] ГАРФ. Ф. 6792. Оп. 2. Д. 1062. Л. 3126
[19] ГАРФ. Ф. 5942. Оп. 1. Д. 167. Л. 162.
[20] Тимофеев А.Ю. Сопротивление немецкой оккупации в Сербии и русская эмиграция в годы второй мировой войны // Российская эмиграция в борьбе с фашизмом. С. 249.
[21] Махин Федор Евдокимович (1882–1945), выпускник Оренбургского казачьего юнкерского училища и Академии Генштаба, участник Первой мировой войны, эсер. В КСХС с 1923 г., председатель Земгора в Белграде (с 1924), основатель сербско-русского журнала «Русский архив» (1928-1937). Член Коммунистической партии Югославии (с 1939), один из организаторов партизанского движения в Югославии. Советник при Верховном штабе Иосипа Броз Тито. Генерал-лейтенант Народно-освободительной армии Югославии (февраль 1944) (см.: Ганин А.В. Судьба генерального штаба полковника Ф.Е. Махина // Военно-исторический журнал. 2006. № 6. С. 54-58).
[22] Тимофеев А.Ю. Сопротивление немецкой оккупации в Сербии и русская эмиграция в годы второй мировой войны. С. 246.
[23] Голенищев-Кутузов И.Н. Подвиг Федора Высторопкого. С. 6.
[24] Казак В.Н.   Побратимы советские люди в антифашистской борьбе народов балканских стран 1941-1945. М., 1975. С. 67.
[25]ГАРФ. Ф. Р-9526. Оп. 1. Д. 23б. Л. 90-91; 212.
[26] Йованович М. Русская эмиграция на Балканах: 1920-1940. М., 2005. С. 53.
[27] См.: Ганин А.В. Судьба генерального штаба полковника Ф.Е. Махина. С. 57.
[28] Голенищев-Кутузов И.Н. Подвиг Федора Высторопкого. С. 6.
[29] ГАРФ. Ф. Р-9526. Оп. 1. Д. 234. Л. 91 об.
[30] Голенищев-Кутузов И.Н. Подвиг Федора Высторопкого. С. 6.
[31] ГА РФ. Ф. Р-9526. Оп.1. Д. 234. Л. 192; Д. 23б. Л. 37 об.
[32] Голенищев-Кутузов И.Н. Подвиг Федора Высторопкого. С. 6.
[33] Тимофеев А.Ю. Сопротивление немецкой оккупации в Сербии и русская эмиграция в годы второй мировой войны. С. 256.
[34] Голенищев-Кутузов И.Н. Подвиг Федора Высторопкого. С. 6.
[35] Тимофеев А.Ю. Сопротивление немецкой оккупации в Сербии и русская эмиграция в годы второй мировой войны. С. 252.
[36] Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан. С. 6.
[37] В 1952 г. село переименовано в Луговое.
[38] Колыбель флота. Париж, 1951. С. 258.
[39] Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан. С. 6.
[40] Дураков А.П. Один из солнечных лучей: Собрание стихотворений / Сост., подгот. текста В.А. Резвого. М., 2005.
[41] Нагайцев А. Сердце поэта, бойца // Голос Родины. Берлин, 1965.  № 100 (949). С. 6.
[42] Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан. С. 6.
[43] Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан. С. 6.
[44] Голенищева-Кутузова И.В. Светлой памяти поэта и воина / Алексей Дураков. Один из солнечных лучей. С. 71.
[45] Колыбель флота. Париж, 1951. С.314.
[46] Там же. С 268.
[47] Арсеньев А.Б. Русская Эмиграция в Дубровнике // ЕВРОПА: Международный альманах. Вып. X. Тюмень, 2011. С. 83.
[48] Голенищева-Кутузова И.В. Несколько предваряющих слов. С. 72.
[49]Голенищева-Кутузова И.В. Светлой памяти поэта и воина. С. 75.
[50] Голенищев-Кутузов И.Н. Поэт, борец, партизан. С. 6.
[51] Там же.
[52] Там же.
[53] Там же.
[54] Голенищева-Кутузова И.В. Светлой памяти поэта и воина. С. 76.
[55] Награды за мужество // Голос Родины. Берлин, 1965. № 94 (943). С. 1.
[56] Боровняк Дж. Русская интеллигенция в Белграде и борьба против немецкой оккупации Югославии // Российская эмиграция в борьбе с фашизмом. С. 311.

Автор текста: Н.А. Ёхина, кандидат исторических наук

Отредактировано Дворянкин С.А. (2021-11-14 18:27:10)

0