Сделать стартовой Добавить в Избранное Постучать в аську Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте За Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945гг. мы "заплатили" очень дорого... Из Пензенской области было призвано более 300 000 человек, не вернулось более 200 000 человек... Точных цифр до сих пор мы не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесет данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, прославлял ратными подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области. » О Пензе, о пензенцах... » Тухачевский Михаил Николаевич. Маршал Советского Союза.


Тухачевский Михаил Николаевич. Маршал Советского Союза.

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Википедия:
"Тухачевский, Михаил Николаевич
http://s3.uploads.ru/t/ma9EL.jpg

Михаи́л Никола́евич Тухаче́вский (16 февраля 1893[1] — 12 июня 1937) — советский военный деятель, военачальник РККА времён Гражданской войны, военный теоретик, Маршал Советского Союза (1935). Репрессирован в 1937 году по «делу военных», реабилитирован в 1957 году.

Учёба и Первая мировая война

Родился в семье обедневшего смоленского потомственного дворянина Николая Николаевича Тухачевского, мать — Мавра Петровна, крестьянка. Происхождение фамилии Тухачевских достоверно не определено. Биограф М. Тухачевского Б. В. Соколов сообщает, что происхождение рода Тухачевских (из группы предполагаемых потомков Индриса) окутано легендами не меньше, чем гибель М. Тухачевского[2]. Версия о польском происхождении Тухачевского не имеет под собой документальных обоснований[3][4].

Детские годы прошли в селе Вражском Чембарского уезда Пензенской губернии (ныне Каменского района) и в Пензе. В 1904—1909 учился в 1-й Пензенской гимназии. Окончил 1-й Московский кадетский корпус (1912).

В Русской императорской армии с 1912 года: по окончании кадетского корпуса поступил в Александровское военное училище, которое закончил в 1914 году в первой тройке по успеваемости. В конце обучения выбрал службу в лейб-гвардии Семёновском полку, и после прохождения необходимых процедур (получение согласия офицеров полка) гвардии подпоручик Тухачевский в июле 1914 года был назначен младшим офицером в 7-ю роту 2-го батальона.

В начавшейся Первой мировой войне принимал участие в боях с австрийцами и немцами в составе 1-й гвардейской дивизии на Западном фронте. Участник Люблинской, Ивангородской, Ломжинской операций. Был ранен, за проявленный героизм пять раз представлялся к награждению орденами различных степеней (5 орденов за полгода). В бою 19 февраля 1915 года у деревни Пясечно под Ломжей его рота была окружена, он сам взят в плен. Ночью немцы окружили позиции 7-й роты и уничтожили её почти полностью. Ротный командир капитан Веселаго (старый военнослужащий, участвовавший добровольцем ещё в русско-японской войне), сражался ожесточенно и был убит. Позже, когда русские вновь отбили захваченные германцами окопы, на теле капитана насчитали не менее двадцати штыковых и огнестрельных ран — и опознали его только по Георгиевскому кресту. Тухачевский же угодил в плен живым. После четырёх безуспешных попыток бегства из плена отправлен в лагерь для неисправимых беглецов в Ингольштадте, где познакомился с Шарлем де Голлем. В сентябре 1917 года совершил пятый побег 3 августа 1917 года, ставший успешным, и 18 сентября сумел перейти через границу в Швейцарию. В октябре 1917 года вернулся в Россию через Францию, Англию, Норвегию и Швецию. Вновь зачислен в Семёновский полк командиром роты, а в январе 1918 года получил отпуск как бежавший из плена.

Гражданская война

Добровольно вступил в Красную армию в марте 1918 года, работал в Военном отделе ВЦИК. Вступил в РКП(б) ранней весной 1918 года, назначен военным комиссаром Московского района обороны.

В июне 1918 года назначен командующим создаваемой 1-й армией Восточного фронта. Едва не был расстрелян в ходе июльского мятежа, поднятого командующим Восточным фронтом М. А. Муравьёвым. В августе командовал 1-й советской армией, предпринимавшей попытку взять занятый белыми Симбирск и в ожесточённом сражении 27(14) — 30(17) августа на подступах к городу потерпел поражение от частей полковника Генерального штаба В. О. Каппеля, в результате чего 1-я советская армия была вынуждена отступить на 80 вёрст западнее Симбирска[5]. В начале сентября подготовил и провёл силами армии успешную операцию по взятию Симбирска, в которой впервые проявил полководческие качества. Военные историки отмечают «глубоко продуманный план операции, смелое и быстрое сосредоточение основных сил армии на решающем направлении, своевременное доведение задач до войск, а также решительные, умелые и инициативные их действия»[6]. Впервые в Гражданской войне один полк (5-й Курский Симбирской дивизии) перевозился в район сосредоточения на автомашинах[7].

Как и в последующих армейских и фронтовых операциях, Тухачевский продемонстрировал «умелое использование решительных форм маневра в ходе операции, смелость и стремительность действий, правильный выбор направления главного удара и сосредоточение на нем превосходящих сил и средств»[8].

Следует, однако, отметить, что Симбирская операция являлась частью общего наступления Восточного фронта 1918—1919 Красной армии и началась только после начала Казанской операции 1918, имевшей целью взятие Казани, которую обороняли лучшие войска Народной армии КОМУЧа, включая бригаду Каппеля. После того, как В. О. Каппель со своими частями вернулся из-под Казани, Симбирская дивизия красных была отброшена за Волгу. Но вернуть Симбирск Каппелю не удалось, а подход Правобережной группы Пятой армии и Волжской военной флотилии Красной армии позволил красным вновь форсировать Волгу и перейти в наступление[9].

Параллельно с завершением Симбирской операции, разворачивалась Сызрань-Самарская операция, в которой участвовала 1-я армия Тухачевского и в результате которой была взята Самара (непосредственно город был взят частями 1-й Самарской пехотной дивизии Красной армии).

В декабре 1918 года Ленин определил юг как главное направление войны, и Тухачевский назначается помощником командующего Южным фронтом (ЮФ) (числился командующим 1-й армии до 4 января), который к этому времени уже активно вел наступление (с 3 ноября 1918), а с 24 января 1919 года — командующим 8-й армией ЮФ, в состав которой была включена Инзенская стрелковая дивизия, ранее входившая в состав 1-й армии. Войска Южного фронта Красной армии наступали до рубежа рек Дона и Маныча, однако Донская армия белых разбита не была, как считают некоторые — в результате разногласий между главкомом Вацетисом и командармом Тухачевским, с одной стороны, и комфронта Гиттисом (комиссары А. Л. Колегаев, Г. Я. Сокольников и И. И. Ходоровский), с другой. Должность командующего 8-й армией Тухачевский оставил 15 марта 1919 года.

В марте 1919 года перешли в наступление на востоке армии адмирала Колчака. Западная армия генерала Ханжина разбила 5-ю армию и прорвала центр Восточного фронта Красной армии.

5 апреля Тухачевский вступает в командование 5-й армией. Начальниками стрелковых дивизий армии были Чапаев (25-я сд) и Эйхе (26-я сд). В рамках общего контрнаступления Восточного фронта 5-я армия перешла от отступления к наступлению, провела 28 апреля — 13 мая совместно с Туркестанской армией Бугурусланскую операцию 1919 и разгромила группу генерала Войцеховского. В дальнейшем 5-я армия обеспечивала проведение Белебейской операции Туркестанской армии и Сарапуло-Воткинской операции 2-й армии. В июне 5-я армия проводит Бирскую операцию против превосходящих сил белых и обеспечивает выход Красной армии к Южному Уралу.

В конце июня-начале июля 5-й армии было приказано осуществить главный удар в наступлении Восточного фронта. Тухачевский провел Златоустовскую операцию, в результате которой были сорваны попытки Западной армии белых закрепиться вдоль Уральского хребта. Военный историк Н. Е. Какурин обращает внимание на искусный учет и использование местных условий, смелую и оригинальную группировку сил командованием 5-й армии при построении плана операции в армейском масштабе[10]. Операция строилась на внезапности, все документы разрабатывал лично командующий армией и доводил до работников штаба лишь то, что их непосредственно касалось[11]. В результате двух недель боев был взят Златоуст, 5-я армия взяла три тысячи пленных, её потери составили менее 200 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Следует отметить, что в ходе проведения операции 26-я стрелковая дивизия после быстрого марша по долине Юрюзань в районе села Насибаш попала в полуокружение и в течение 3 дней была вынуждена обороняться в таком положении. Угроза 26-й была снята с подходом 27-й стрелковой дивизии[12].

Затем 5-я армия провела Челябинскую операцию. В ходе её проведения командование белых приняло решение преднамеренным отступлением заманить 5-ю армию в окружение и разгромить. Для решения этой задачи в составе белой Западной армии создавались ударные группы под командованием Войцеховского и Каппеля. 24 июля 27-я сд 5-й армии взяла Челябинск. После этого командование белых приступило к выполнению своего замысла, и части Войцеховского и Каппеля окружили Челябинск вместе с вошедшими в него частями красных. Челябинск красным удалось сохранить за счет мобилизации местных рабочих. Положение было выправлено после подхода частей 5-й сд и 35-й сд 5-й армии и удара 21-й сд 3-й армии, направленной приказом командующего Восточным фронтом красных М. В. Фрунзе в обход группы Войцеховского. В результате войска белых потерпели поражение[13]. За эту операцию Тухачевский был награждён орденом Красного Знамени.

После этого Восточный фронт красных силами 5-й армии Тухачевского и 3-й армии начали Петропавловскую операцию. Первоначально войска 5-й армии форсировали реку Тобол и за 10 дней продвинулись на 130—180 км, однако войска белых перешли в контрнаступление и попытались окружить 5-ю армию, которая была вынуждена отступить обратно за Тобол. Лишь после пополнения войск красные смогли возобновить наступление и взять Петропавловск[14].

После этого наступление красных фактически приобрело характер преследования, причем оно велось силами авангардных частей из кавалерии и пехоты, посаженной на сани. Колчаковское правительство отказалось от обороны Омска и эвакуировалось на восток, в итоге 30-тысячный гарнизон Омска сдал город 27-й дивизии красных, совершившей марш-бросок в 100 км, без боя.

За победу над Колчаком Тухачевский был награждён Почётным революционным оружием.

4 февраля 1920 года Тухачевский назначается командующим Кавказским фронтом, созданным специально для завершения разгрома Добровольческой армии генерала Деникина и захвата Северного Кавказа до того, как начнется война с Польшей. К моменту назначения Тухачевского войска Кавказского фронта уже провели Доно-Манычскую операцию, все задачи которой выполнены не были, но войска заняли исходные позиции для проведения следующего этапа Северо-Кавказской операции. В полосе фронта красные несколько уступали белым в силах и средствах, поэтому при планировании Тихорецкой наступательной операции было произведено массирование сил на направлении главного удара. Особенностью планирования операции явилось также нанесение серии последовательных ударов, согласованных по цели, месту и времени. В свою очередь, генерал Деникин также готовил наступление с целью захвата Ростова и Новочеркасска[15]. Первоначально войска Кавказского фронта перешли в наступление не дождавшись сосредоточения 1-й Конной армии, в результате чего войска, занявшие плацдарм за Манычем, были практически выбиты обратно. В результате наступления Добровольческого корпуса 20 февраля белые овладели Ростовом и Нахичеванью, что, по словам Деникина, «вызвало взрыв преувеличенных надежд в Екатеринодаре и Новороссийске… Однако движение на север не могло получить развития, потому что неприятель выходил уже в глубокий наш тыл — к Тихорецкой»[16].

После того, как Ударная группа 10-й армии прорвала оборону белых, комфронта приказал ввести в прорыв 1-ю Конную армию для развития успеха на Тихорецкую. 1 марта Добровольческий корпус оставил Ростов, и белые армии стали отходить к реке Кубань. Успех Тихорецкой операции позволил перейти к Кубано-Новороссийской операции, в ходе которой 17 марта 9-я армия Кавказского фронта под командованием И. П. Уборевича захватила Екатеринодар, форсировала Кубань и 27 марта овладела Новороссийском. «Главным итогом Северо-Кавказской стратегической наступательной операции явился окончательный разгром главной группировки Вооруженных сил юга России»[17]. По словам Деникина, «рухнуло государственное образование юга»[18].

Главком С. С. Каменев 20 марта 1920 года докладывал В. И. Ленину, что планируется назначить командующим Западным фронтом М. Н. Тухачевского, «умело и решительно проведшего последние операции по разгрому армий генерала Деникина», а 26 марта Реввоенсовет Республики отметил, что «Западный фронт является в настоящее время важнейшим фронтом Республики»[19].

Советско-польская война 1920 года
 
25 апреля 1920 г. польский Юго-Восточный фронт перешёл в наступление на Украине против советского Юго-Западного фронта (ЮЗФ) (командующий А. И. Егоров, член РВС И. В. Сталин), 6 мая поляки заняли Киев. 28 апреля Главное командование Красной армии назначило наступление Западного фронта на 14 мая до завершения всех мероприятий по подготовке, чтобы оказать немедленную помощь отступавшему ЮЗФ. Тухачевский вступил в командование Западным фронтом 29 апреля. В ходе наступления против польского Северо-Восточного фронта правофланговая 15-я армия А. И. Корка заняла район т. н. Смоленских ворот южнее Полоцка, однако из-за отсутствия резервов этот успех не получил развития. В центре 16-я армия форсировала Березину, но к 27 мая польский контрудар заставил её отойти обратно. Неудачный исход Майской фронтовой операции явился следствием недооценки сил противника, сосредоточившего крупные силы для подготовки своего наступления против Западного фронта. В то же время наступление Запфронта заставило польское командование перебросить две с половиной дивизии со своего Юго-Восточного фронта, ослабив тем самым наступление на Украине.

В результате начавшегося 26 мая контрнаступления советского ЮЗФ польские армии ЮВФ отступили почти на исходное перед апрельским наступлением положение, на Украину была переброшена часть сил из Белоруссии с ослаблением СВФ. С учетом этого Тухачевский принял решение нанести первый удар в Июльской операции максимальными силами. 4 июля Запфронт перешёл в наступление, на правом фланге 4-я армия прорвала польскую оборону, и в прорыв был введен 3-й конный корпус Г. Д. Гая (военком А. М. Постнов), создавая угрозу окружения польской 1-й армии. 11 июля части красной 16-й армии взяли Минск, с 12 июля все армии фронта перешли к преследованию противника, были взяты Вильно, Гродно, Барановичи, Пинск. В ходе июльской операции Запфронта основные силы польского Северо-Восточного фронта потерпели тяжелое поражение[20]. В свою очередь ЮЗФ в июле нанес поражение польскому Юго-Восточному фронту, и его армии заняли Западную Украину.

На этом этапе польской кампании военные решения были полностью подчинены политической воле руководства РСФСР. Получив ноту мининдел Великобритании лорда Керзона от 11 июля с предложением о перемирии на линии Гродно — Брест-Литовск — Рава Русская (этнографические границы Польши, определенные Парижской мирной конференцией 1919 г.), Ленин расценивает её как попытку «вырвать из рук победу» и требует «бешеного ускорения наступления на Польшу»[21]. 22 июля мининдел Польши Сапега направил радиограмму Советскому правительству с предложением немедленного перемирия[22]. Однако успешное наступление фронтов породило в ЦК ВКП (б) ожидания полного разгрома Польши. Главком С. С. Каменев ставит перед Западным фронтом задачу овладеть Варшавой не позднее 12 августа. В то же время по просьбе РВС Юго-Западного фронта директива Главкома переносит его главный удар с Брест-Литовского на Львовское направление, то есть фронты должны были наступать по расходящимся направлениям.

Планируя Варшавскую операцию, Тухачевский отказался от фронтального главного удара по Варшаве. Предполагая, что главные польские силы отходят севернее столицы, он нанес главный удар на этом направлении, чтобы разгромить противника северо-западнее Варшавы. В то же время левый фланг фронта был прикрыт слабо.

Решение о наступлении было принято 8 августа. Тогда же Тухачевский предложил создать временный оперативный пункт для управления 1-й Конной и 12-й армиями, передаваемыми в подчинение ЗФ из состава ЮЗФ по решению Политбюро от 2 августа. Эти войска, а также 14-я армия, предназначались для подкрепления слабой Мозырской группы и 16-й армии, направленных южнее Варшавы, с дальнейшей целью окружения польской столицы с юга. 11 августа достигута окончательная договоренность о немедленном повороте этих армий со Львовского на Люблинское направление. Командование ЮЗФ заявило, что сумело ознакомиться с директивой только 13 августа из-за искажений при шифровании. 14 августа Главком С. С. Каменев требует передать войска немедленно. РВС ЮЗФ отвечает, что они уже втянуты в бои подо Львовом и повернуть их на север невозможно. В своих мемуарах Буденный позже укажет, что на самом деле 1-я Конная в это время только выдвигалась ко Львову и завязывала бои с отступающими арьергардами противника. Приказу повернуть на север 1-я Конная подчинилась только 21 августа, а 12-я армия его не выполнила вообще. К этому времени Пилсудский, начавший наступление 16 августа против левого фланга ЗФ и встык ЗФ и ЮЗФ, уже выходил на линию Остроленка-Ломжа-Белосток.

Маршал Ю. Пилсудский подготовил польское контрнаступление с рубежа р. Вепш, где сосредоточил ударные силы своего Среднего фронта. Решение о контрнаступлении было принято 6 августа. 8 августа из-подо Львова была выведена в район сосредоточения 3-я польская армия. 14 августа 5-я армия генерала В. Сикорского (будущий премьер) нанесла контрудар против 4-й армии Западного фронта (А. Д. Шуваев) и разбила её. 16 августа Средний фронт перешёл в контрнаступление против левого фланга Запфронта и в первый же день разгромил прикрывавшую его Мозырскую группу, которая не успела даже сообщить в штаб фронта о польском наступлении. 17 августа Тухачевский приказал своим северным армиям начать отход, однако отступление приняло беспорядочный характер. Часть войск ЗФ оказалась окружена и попала в плен или была интернирована в Восточной Пруссии. Западный фронт потерпел серьёзное поражение и к октябрю отошёл к Минску. 12 октября 1920 года вступило в силу советско-польское перемирие, а в марте 1921 года был заключен мир, по которому за Польшей остались Западные области Украины и Белоруссии. Присутствие РККА на приграничных территориях, в том числе, в Минске, ограничивалось.

Подобно Ленину, Сталину и Каменеву, Тухачевский был противником остановки на линии Керзона и сторонником похода на Варшаву, разделяя иллюзии большевистского руководства о революционном подъеме в Польше при появлении там Красной армии. С военной точки зрения, фронтовая Варшавская операция была обречена с принятием Главкомом решения о наступлении по расходящимся направлениям. Собственные решения 27-летнего командующего усугубили стратегическую ошибку Главкома. В других условиях блестящий манёвр по глубокому охвату Варшавы с северо-запада мог бы привести к разгрому противника. Однако фронтовая разведка не смогла ни обнаружить отсутствие главных польских сил к северу от Варшавы, ни подтвердить переброску на Вепш дивизий, воевавших против советского Юго-Западного фронта. Таким образом, Тухачевский принимал рискованные решения, не имея достаточной информации о противнике. Кроме того, в отличие от сражений гражданской войны, в Варшавской операции войскам Тухачевского противостоял более устойчивый и морально более сильный противник. В августе неустойчивость демонстрировали именно советские войска.

Поражение Западного фронта в Варшавской операции и споры об ответственности РВС Юго-Западного фронта за её исход, по мнению многих исследователей, повлияли на судьбу М. Н. Тухачевского в 1937 году.

Подавление антисоветских восстаний

В ноябре 1920 года Тухачевский командует войсками Запфронта в операции по разгрому вторгшихся на территорию Белоруссии из Польши отрядов народно-добровольческой армии генерала Булак-Балаховича.

5 марта 1921 года Тухачевский назначен командующим 7-й армией, направленной на подавление восстания гарнизона Кронштадта. К 18 марта восстание подавлено.

В 1921 году РСФСР была охвачена антисоветскими восстаниями, крупнейшим из которых в Европейской России было крестьянское восстание в Тамбовской губернии. Расценивая Тамбовский мятеж как серьёзную опасность, Политбюро ЦК в начале мая 1921 г. назначает Тухачевского командующим войсками Тамбовского округа с задачей полностью подавить его в кратчайшие сроки. Согласно разработанному Тухачевским плану, восстание было в основном подавлено к концу июля 1921 года.

Из Приказа Тухачевского № 0116 от 12 июня 1921[23]:

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами, точно рассчитать, чтобы облако удушливых газов распространилось по всему лесу, уничтожая все, что в нём пряталось.
2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов.
3. Начальнику боевых участков настойчиво и энергично выполнить настоящий приказ.
4. О принятых мерах донести.

Командующий войсками Тухачевский,
Начальник штаба войск Генштаба Какурин.

Приказ Полномочной комиссии ВЦИК о порядке чистки в бандитски настроенных волостях и селах:[23]

N 116, г. Тамбов 23 июня 1921 г.

Опыт первого боеучастка показывает большую пригодность для быстрого очищения от бандитизма известных районов по следующему способу чистки. Намечаются наиболее бандитски настроенные волости, и туда выезжают представители уполиткомиссии, особотделения, отделения РВТ и командования, вместе с частями, назначенными для проведения чистки. По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60 — 100 наиболее видных заложников и вводится осадное положение. Выезд и въезд из волости должны быть на время операции запрещены. После этого созывается полный волостной сход, на коем прочитываются приказы Полнком ВЦИК N 130 и 171' и написанный приговор для этой вол[ости]. Жителям дается два часа срока на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей, и население ставится в известность, что в случае отказа дать упомянутые сведения взятые заложники через два часа будут расстреляны. Если население не указало бандитов и не выдало оружие по истечении 2-часового срока, сход собирается вторично и взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и собравшимся на сход вторично предлагается выдать бандитов и оружие. Желающие это исполнить становятся отдельно, разбиваются на сотни, и каждая сотня пропускается для опроса через опросную комиссию [из] представителей особотдела РВТ. Каждый должен дать показания, не отговариваясь незнанием. В случае упорства производятся новые расстрелы и т. д. По разработке материала, добытого из опросов, создаются экспедиционные отряды с обязательным участием в них лиц, давших сведения, и других местных жителей, [которые] направляются на ловлю бандитов. По окончании чистки осадное положение снимается, водворяется ревком и насаждается милиция. Настоящее Полнком ВЦИК приказывает принять к неуклонному руководству и исполнению.

Председатель Полномочной комиссии ВЦИК Антонов-Овсеенко Командующий войсками М.Тухачевский Предгубисполкома Лавров

РГВА. Ф.235. Оп.2. Д.13. Л.25. Заверенная копия.

Приказ Полномочной комиссии ВЦИК о взятии и расстреле заложников в случае разрушения мостов:[23]

N 189, г. Тамбов 9 июля 1921 г.

Разгромленные банды прячутся в лесах и вымещают свою бессильную злобу на местном населении, сжигая мосты, портя плотины и прочее народное достояние. В целях охранения мостов Полнком ВЦИК приказывает: 1. Немедленно взять из населения деревень, вблизи которых расположены важные мосты, не менее пяти заложников, коих в случае порчи моста надлежит немедленно расстреливать. 2. Местным жителям организовывать под руководством ревкомов оборону мостов от бандитских налетов, а также вменить населению в обязанность исправление разрушенных мостов не позднее, чем в 24-часовой срок. 3. Настоящий приказ широко распространить по всем деревням и селам.

Предполком ВЦИК Антонов-Овсеенко Командвойск Тухачевский Предгубисполкома Лавров

РГВА. Ф.235. Оп.2. Д.13. Л.27. Заверенная копия. В том же деле (Л.23) сохранился первоначальный текст приказа с правкой М. Н. Тухачевского от 7 июля 1921 г. ЦДНИТО. Ф.382. Оп.1. Д.231. Л.25. Копия.

В 1921 г. применение на войне химического оружия не являлось воинским преступлением: Женевский протокол (1925) о запрещении его применения был ратифицирован СССР в 1928 г[источник не указан 165 дней][24], [25]. Есть мнение, что само применение химического оружия ограничилось несколькими газоснарядными обстрелами с ничтожным количеством снарядов, снаряженных тактической смесью на основе хлорпикрина, газобаллонных атак не проводилось по причине отсутствия подготовленного личного состава и что газоотравленных не обнаружено. [26], [27]

Работа по реформированию РККА

С 25 июля 1921 г. Тухачевский — начальник Военной академии РККА, с января 1922 г. по март 1924 г. — снова командующий Западным фронтом. После конфликта между Тухачевским и парткомом ЗФ[источник не указан 128 дней] начальник Штаба РККА М. В. Фрунзе назначает его своим заместителем, а в ноябре 1925 г., после смерти Фрунзе, Тухачевский становится начальником Штаба РККА.

26 декабря 1926 года Тухачевский, заместитель наркома по военным и морским делам, констатировал отсутствие армии и тыла в стране в докладе «Оборона Союза Советских Социалистических республик»:

«3. В случае благоприятного для блока [вероятных противников на Западе] развития боевых действий первого периода войны, его силы могут значительно вырасти, что в связи с „западноевропейским тылом“ может создать для нас непреодолимую угрозу… 6. Наших скудных материальных боевых мобилизационных запасов едва хватит на первый период войны. В дальнейшем наше положение будет ухудшаться (особенно в условиях блокады). 7. Задачи обороны СССР РККА выполнит лишь при условии высокой мобилизационной готовности вооруженных сил, железнодорожного транспорта и промышленности. 8. Ни Красная Армия, ни страна к войне не готовы»

В результате конфликтов с наркомвоенмором К. Е. Ворошиловым подал рапорт об освобождении от должности. С мая 1928 г. по июнь 1931 г. — командующий Ленинградским военным округом. В 1931 г. назначен начальником вооружений РККА, затем зам. председателя Реввоенсовета СССР, зам. наркома по военным и морским делам (с 15.03.1934 — наркома обороны). В феврале 1933 г. награждён орденом Ленина, в ноябре 1935 г. Тухачевскому присвоено высшее воинское звание — Маршал Советского Союза (среди первых пяти маршалов — Блюхер, Буденный, Ворошилов, Егоров), а в апреле 1936 г. он назначен 1-м заместителем наркома обороны.

На всех должностях Тухачевский считал своей главной задачей подготовку РККА к будущей войне, допуская милитаризацию экономики СССР. В январе 1930 г. он представил Ворошилову доклад о реорганизации Вооруженных сил, содержавший предложения об увеличении числа дивизий до 250, о развитии артиллерии, авиации, танковых войск и об основах их применения. Приводимые в докладе расчеты, основанные на опыте Германии и Франции в Первую мировую войну, содержали, например, производство ста тысяч танков за год. Сталин не одобрил предложения Тухачевского, предпочитая массовой постройке танков образца 1929 года модернизацию промышленности. Настаивал на применении техники двойного назначения (наземно- зенитной артиллерии, бронированных тракторах), на массовой замене всей артиллерии динамореактивными (безоткатными пушками).

Первые пять маршалов (слева направо): Тухачевский, Ворошилов, Егоров (сидят), Будённый и Блюхер (стоят)
Тухачевский постоянно работал над повышением боеспособности РККА, он лично проводил крупные манёвры армии и флота[источник не указан 1135 дней] и, анализируя их итоги, предлагал практические меры по улучшению управления войсками, требовал учить войска тому, что требуется на войне[источник не указан 1135 дней]. Много времени он уделял военно-научной работе. «Перу Тухачевского принадлежит более 120 работ по вопросам стратегии, оперативного искусства, тактики, воспитания и обучения войск…он высказал ряд весьма важных теоретических положений.»[28]

Тухачевский считал, что в отличие от Первой мировой войны авиация и танки перестают быть вспомогательным средством ведения пехотно-артиллерийского боя и видел «возможность путем массового внедрения танков изменить методы ведения боя и операции, …возможность создавать для противника внезапные условия развития операции путем этих нововведений.»[29] Он предлагал «совершенно по-новому подойти к планированию всей системы вооружения, организаций, тактики и обучения войск. Недоучет этих возможностей может послужить причиной ещё больших потрясений и поражений в будущей войне.»[30]

Тухачевский разрабатывал теорию глубокого боя, теорию непрерывных операций на одном стратегическом направлении[источник не указан 1135 дней], уже в 1931 г. он говорит о действиях механизированных соединений. Тухачевский — сторонник наступательной стратегии, он защищал единоначалие, самостоятельность и инициативность самых мелких подразделений и критиковал «ожидание распоряжений», рассматривал химическое оружие как полноправное средство ведения войны (видимо, на опыте Первой мировой войны). Он критически оценивал роль линкоров в будущей войне и положительно — роль авианосцев.

Тухачевский «ещё в ноябре 1932 г. добился начала работ по конструированию ракетных двигателей на жидком топливе, а в сентябре 1933 г. добился создания Реактивного НИИ, занимавшегося разработкой ракетного оружия в СССР.»[31]

Тухачевский внимательно следил за развитием военной мысли в Англии, Франции, Германии, высоко ценил разработки Фуллера, Лиддел Гарта и де Голля, отмечая при этом, что их идеи не восприняты официальными военными доктринами Англии и Франции. Хотя по своему служебному положению Тухачевский принимал участие в военном сотрудничестве между СССР и Германией в период с 1922 г. по 1933 г. и в 1932 г. посетил большие манёвры в Германии.

Вместе с тем не слишком удачные были начинания в артиллерии, тратились большие средства на неперспективные образцы вооружения. Так, увлечение полукустарными динамо-реактивными пушками ни к чему не привело. Только после войны были разработаны приемлемые образцы, но они получили узкую сферу применения.

В январе 1936 года Тухачевский в составе советской делегации участвовал в похоронах английского короля Георга V в Лондоне.

Противостояние в командовании РККА

Деятельность Тухачевского по реформированию вооружённых сил и его взгляды на подготовку армии к будущей войне встречали сопротивление и оппозицию в наркомате обороны. По разным причинам к Тухачевскому относились с неприязнью маршалы Ворошилов, Буденный, Егоров, командармы Шапошников, Дыбенко, Белов. В свою очередь, у ряда военачальников (Тухачевский, Гамарник, Уборевич, Якир) сложилось резко критическое отношение к деятельности Ворошилова на посту наркома обороны. Маршал Жуков рассказывал писателю Симонову:

Нужно сказать, что Ворошилов, тогдашний нарком, в этой роли был человеком малокомпетентным. Он так до конца и остался дилетантом в военных вопросах и никогда не знал их глубоко и серьёзно… А практически значительная часть работы в наркомате лежала в то время на Тухачевском, действительно являвшимся военным специалистом. У них бывали стычки с Ворошиловым и вообще существовали неприязненные отношения. Ворошилов очень не любил Тухачевского…Во время разработки устава помню такой эпизод… Тухачевский, как председатель комиссии по уставу, докладывал Ворошилову как наркому. Я присутствовал при этом. И Ворошилов по какому-то из пунктов… стал высказывать недовольство и предлагать что-то не шедшее к делу. Тухачевский, выслушав его, сказал своим обычным спокойным голосом:
— Товарищ нарком, комиссия не может принять ваших поправок.
— Почему? — спросил Ворошилов.
— Потому что ваши поправки являются некомпетентными, товарищ нарком.[32]

Отношения между двумя группировками обострились в мае 1936 г., противники Ворошилова ставили перед Сталиным вопрос о замене Ворошилова на посту наркома[источник не указан 1135 дней].

Тухачевский и его группа в борьбе за влияние на Сталина попались на его удочку. Во время частых встреч со Сталиным Тухачевский критиковал Ворошилова, Сталин поощрял эту критику, называя её «конструктивной», и любил обсуждать варианты новых назначений и смещений… Материалы дела Тухачевского содержат разного рода документальные свидетельства относительно планов перетасовок в военном руководстве страны.[33]

По одной из версий, обвинения в адрес Тухачевского были основаны на частично сфабрикованной нацистскими спецслужбами и переданной Сталину через президента Чехословакии Бенеша «красной папке» с доказательствами конспиративных контактов Тухачевского с германским Генштабом. Упоминание об этом присутствует в книге Дугласа Грегори «Шеф гестапо Генрих Мюллер. Вербовочные беседы».

Шелленберг также упоминает о передаче компромата на Тухачевского, говоря о том, что сфабриковано там было совсем немного (все документы были подготовлены за 4 дня), в основном, чтобы компрометировать германский Генштаб. Однако, высказывается версия, что это было организвано самим Сталиным с двойной целью — ослабить германский Генштаб и получить повод для борьбы с Тухачевским «со стороны». См. Вальтер Шелленберг — «Мемуары» (Лабиринт)

Уголовное дело против Тухачевского целиком основывалось на его собственных признаниях, и какие бы то ни было ссылки на конкретные инкриминирующие факты, полученные из-за рубежа, начисто отсутствуют. Если бы такие документы существовали, то я как заместитель начальника разведки, курировавший накануне войны и немецкое направление, наверняка видел бы их или знал об их существовании.[34]

Арест и казнь

Сталин принял сторону абсолютно преданного ему Ворошилова, и уже в августе 1936 года последовали первые аресты военачальников в рамках Большой чистки Вооружённых сил: были арестованы комкоры В. М. Примаков и В. К. Путна. 10 мая 1937 года Тухачевский был переведён с поста первого заместителя наркома обороны на должность командующего войсками Приволжского военного округа. 22 мая он был арестован в Куйбышеве, 24 мая перевезён в Москву, 26 мая после очных ставок с Примаковым, Путной и Фельдманом дал первые признательные показания.

В ходе предварительного следствия Тухачевский признал себя виновным в подготовке военного заговора в РККА, целью которого было насильственное свержение власти и установление в СССР военной диктатуры. Для реализации успеха планировалось подготовить поражение РККА в будущей войне с Германией и, возможно, Японией. Также Тухачевский признал, что им, а также другими участниками заговора германской разведке были переданы сведения, составляющие государственную тайну, о количестве и местах сосредоточения РККА в приграничных областях.

Решением суда подсудимые были признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных статьями 58-1"б" 58-3 58-4 58-6 и 59-9 Уголовного кодекса РСФСР

5 июня… Сталин обсуждает вопрос о заговоре с Молотовым, Кагановичем и Ежовым. Было решено из большой группы высшего комначсостава, арестованной в мае 1937 г., отобрать несколько лиц для судебного процесса, объединив их в одно групповое дело. … 7 июня нарком внутренних дел Ежов и Прокурор СССР Вышинский представили Сталину вариант обвинительного заключения по делу. Разговор происходил в присутствии Молотова, Кагановича и Ворошилова. После просмотра и внесения в него Сталиным изменений и поправок текст обвинительного заключения приобрел окончательный вид. 10 июня (по другим сведениям 11 июня) 1937 г. …пленум Верховного суда СССР… постановил для рассмотрения дела образовать Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР в составе председательствующего В. В. Ульриха и членов Я. И. Алксниса, В. К. Блюхера, С. М. Буденного, Б. М. Шапошникова, И. П. Белова, П. Е. Дыбенко, Н. Д. Каширина и Е. И. Горячева.[35]

11 июня 1937 г. дело по обвинению Маршала Советского Союза Тухачевского, командармов 1-го ранга Уборевича и Якира, командарма 2-го ранга Корка, комкоров Фельдмана, Эйдемана, Примакова и Путны в шпионаже, измене Родине и подготовке террористических актов было рассмотрено в закрытом судебном заседании без участия защитников и без права обжалования приговора[источник не указан 1135 дней].

О ходе судебного процесса Ульрих информировал И. В. Сталина. Об этом мне говорил Ульрих. Он говорил, что имеются указания Сталина о применении ко всем подсудимым высшей меры наказания — расстрела.[36]

В 23 часа 35 минут был оглашён приговор — всех восьмерых приговорили к смертной казни. Сразу же после этого Тухачевский и остальные обвиняемые были расстреляны в подвале здания Военной коллегии Верховного суда СССР[37]. Произошло ли это до или после полуночи, точно не известно, поэтому датой смерти Тухачевского может указываться как 11, так и 12 июня. По воспоминаниям одного из расстреливающих, Тухачевский якобы успел воскликнуть: «Вы сейчас стреляете не в нас, а в Красную Армию!».

Процесс по делу Тухачевского положил начало массовым репрессиям в РККА 1937—1938 гг.

Семья

Первая жена - Игнатьева Мария Владимировна, дочь машиниста пензенского депо. Сопровождала мужа на фронтах Гражданской войны. Погибла в 1920 г. (самоубийство).
Вторая жена (с 1921 г.) - Нина Евгеньевна Гриневич. Из дворянского рода. Первым браком была замужем за Аронштамом Л. Н.. От этого брака в 1922 г. родилась дочь Светлана.
Третья, гражданская жена - секретарь Юлия Кузьмина, которая до этого была замужем за комиссаром Балтфлота Николаем Николаевичем Кузьминым. От Кузьминой у Тухачевского тоже была дочь Светлана (1926 г.р.)

Реабилитация

В 1956 году Главная военная прокуратура и Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР проверили уголовное дело Тухачевского и других вместе с ним осужденных лиц и установили, что обвинение против них было сфальсифицировано. Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-лейтенанта юстиции Чепцова А. А., рассмотрев 31 января 1957 года заключение Генерального прокурора СССР, определила: приговор Специального судебного присутствия Верховного суда СССР от 11 июня 1937 года в отношении Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, Примакова, Путны и Фельдмана отменить и дело за отсутствием в их действиях состава преступления производством прекратить[38].

В том же 1957 году Комитетом Партийного Контроля при ЦК КПСС все эти лица были реабилитированы и в партийном отношении[38].

В Справке комиссии Президиума ЦК КПСС «О проверке обвинений, предъявленных в 1937 году судебными и партийными органами тт. Тухачевскому, Якиру, Уборевичу и другим военным деятелям, в измене Родины, терроре и военном заговоре» сказано:

Изучение материалов, относящихся к «делу» Тухачевского и других, позволяет также сделать следующие выводы:
1. Массовые репрессии в отношении партийных и советских кадров явились прямым следствием культа личности Сталина. Репрессии в отношении военнослужащих представляют собой составную часть массовых репрессий в стране.
2. В период гражданской войны между Сталиным и Тухачевским на почве неправильного поведения Сталина возникли неприязненные взаимоотношения. В послевоенный период в статьях и выступлениях Тухачевский исторически правдиво характеризовал роль Сталина в гражданской войне, что являлось препятствием на пути к возвеличиванию роли Сталина, к созданию его культа личности.
Имевшие значительные заслуги перед государством талантливые военные руководители Тухачевский, Якир, Уборевич не были сторонниками непомерного возвеличивания имени Сталина и таким образом являлись неугодными для него лицами. В результате использования органами ОГПУ — НКВД имени Тухачевского в дезинформационной деятельности против иностранных разведок за рубежом появились различного рода слухи о нелояльном отношении Тухачевского к Советской власти. Эти слухи проникали в СССР и играли определенную роль в дискредитации Тухачевского.[38]

Адреса в Ленинграде
1928—1931 — Ново-Михайловский дворец — улица Халтурина, 19.

Репрессии против семьи Тухачевского

Были арестованы и осуждены все члены семьи М. Н. Тухачевского:[39]
Мать Мавра Петровна — умерла в ссылке.
Жена Нина Евгеньевна — ссылка, лагерь, расстрел.[40]
Дочь Светлана — лагерь.
Брат Николай — расстрел.
Жена брата Николая — лагерь, ссылка.
Брат Александр — расстрел.
Жена брата Александра — лагерь, ссылка.
Сестра Елизавета — лагерь, ссылка.[41]
Муж сестры Елизаветы — расстрел.
Сестра Ольга — лагерь, ссылка[41].
Муж сестры Ольги — лагерь.
Сестра Мария — лагерь, ссылка[41].
Муж сестры Марии — расстрел.
Дочь сестры Марии — ссылка.[42]
Сестра Софья — ссылка.

Характеристики Тухачевского

«Честолюбие — это одна из основных черт ещё маленького Миши Тухачевского, которая прослеживалась и в учёбе в гимназии, и потом в училище»[43]

Ценитель музыки, эстет, поклонник Бетховена… 27-летний полководец славится кроме побед уменьем четко наладить армейскую работу.[44]

Человек атлетического сложения, он обладал впечатляющей внешностью. Мы ещё тогда отметили, что М. Н. Тухачевский не из робкого десятка: по районам, где скрывались бандиты, он разъезжал с весьма ограниченным прикрытием… На посту первого заместителя наркома обороны Михаил Николаевич Тухачевский вёл большую организаторскую, творческую и научную работу, и все мы чувствовали, что главную, руководящую роль в Наркомате обороны играет он. При встречах с ним меня пленяла его разносторонняя осведомлённость в вопросах военной науки. Умный, широко образованный профессиональный военный, он великолепно разбирался как в области тактики, так и в стратегических вопросах. М. Н. Тухачевский… умел творчески подойти к любой проблеме…[45]

После реабилитации

Почтовая марка СССР, посвящённая М. Н. Тухачевскому, 1963,  (ЦФА (ИТЦ) #2824; Скотт #2705)
После реабилитации Тухачевского советские СМИ и официальная историческая наука СССР преподносили его как героя Гражданской войны и реформатора РККА.

В его честь были названы:

Россия
Улица Маршала Тухачевского в Москве, и в Санкт-Петербурге.
Улица Тухачевского в Брянске, Бугульме (Татарстан), Владивостоке, Димитровграде, Иркутске, Кемерове, Кирове, Кузнецке, Лесосибирске (Красноярский край), Мытищах (Московская область), Новосибирске, Пензе, Самаре, Смоленске, Ставрополе, Ульяновскее, Челябинске, Черняховске (Калининградская обл.).
Площадь Тухачевского в г. Сафоново Смоленской области.
Набережная Тухачевского в Омске.

Белоруссия
Улица Тухачевского  в Минске, Бобруйске, Лиде, Гомеле, Кобрине.

Украина
Улица Тухачевского  в Харькове, Виннице, Донецке, Евпатории, Запорожье, Киеве, Луганске, Луцке, Николаеве, Хмельницком, Кривом Роге.

Чечня
Проспект Тухачевского в Грозном."

0

2

Информация с сайта http://www.penzainform.ru/news/social/2 … oriki.html :
"За памятником Тухачевскому в селе Вражском следят лишь историки

16.02.2013|15:10

Эти краеведы считают себя земляками великого маршала Советской армии Тухачевского. Хотя в биографии прославленного военачальника местом рождения числится Смоленская губерния.

«Здесь прошло детство будущего маршала. В 1904 году семья Тухачевского переехала в Пензу, где Михаил Николаевич поступил в 1-ю мужскую гимназию. Там он обучался пять лет», - пояснил краевед Вячеслав Гришаков.

Село Вражское Чембарского уезда, ныне это Каменский район, - вот колыбель Тухачевского, уверяют краеведы и историки.

Есть в архивах сведения о том, что Тухачевский любил посещать Пензенскую губернию и уже будучи взрослым.

«По воспоминаниям сестер, маршал неоднократно приезжал сюда в 20-е годы. В 1927-м семья навсегда покинула эти места, но Тухачевский часто вспоминал Вражское», - добавил краевед.

В 1937 году маршала объявили врагом народа и расстреляли. Реабилитировали его лишь в 1957-м. Однако в Каменском районе имя Тухачевского еще долго было под запретом. А когда заслуги маршала признали официально, местные энтузиасты поставили бюст военачальнику, но его власти быстро велели убрать.

«Сбросили его в овраг, а татарские ребята вытащили бюст, привезли на склад в Кочалейке и накрыли красным материалом», - рассказал историк Павел Фельдман.

Потом бюст перевезли в местную воинскую часть. Там он и находится до сих пор. А вот к столетию Тухачевского в тогда уже одноименном селе был открыт небольшой мемориал.

«Я считаю, надо сделать так, чтобы этим занимались не только историки и краеведы, но и местные власти», - добавил Павел Фельдман.

Но пока мемориал остается дорог только истинным знатокам рода и заслуг маршала Тухачевского, которые, глядя на разруху, что царит в селе, как будто в назидание рассказывают историю, случившуюся здесь почти 100 лет назад.

«Михаил Тухачевский прилетел в родное село на аэроплане. Крестьяне, увидев его, повалились, как снопы, и закричали: «Прости нас, барин, липки твои мы порубили и библиотеку разграбили». Но время было уже не то, чтобы сводить счеты. Маршал пошутил с мужиками и улетел», - поведал Вячеслав Гришаков."

0

3

Честолюбивый маршал Советского Союза

16 февраля этого года исполняется 120 лет со дня рождения Михаила Тухачевского, одного из самых неоднозначных военачальников советского периода. Историки его либо ненавидят, либо боготворят. Одним он видится палачом, утопившим в крови Кронштадтский бунт и крестьянские волнения в Тамбовской губернии, другим – талантливым полководцем и теоретиком, разработавшим основы советского военного дела. Но в одном все сходятся – этот человек оставил яркий след в политической реальности прошлого века. Отбросив всякие предубеждения, попробуем взглянуть на жизнь этого человека….

Род Тухачевских известен исследователям династий с ХIII-го века. Именно его предки дали начало прославленному семейству Толстых. Отец Михаила, Николай Николаевич Тухачевский, происходил из обедневших дворян польского происхождения. Он женился на полуграмотной крестьянке Мавре Петровне, которая родила ему девятерых детей: четырех сыновей и пятерых дочерей. Жили они в имении Александровском, расположенном в Смоленской губернии.

Михаил Тухачевский был третьим ребенком в семье, родившись в 1893-ем году. В раннем детстве был исключительно подвижным, гиперактивным мальчиком, которого нельзя было ни на минуту оставить без внимания. Для присмотра за ним родителям пришлось даже взять отдельную нянечку, так как общая для всех детей сиделка не поспевала за Мишей. Он рано освоили грамоту, много читал (на трех языках), всегда тянулся к новым знаниям и интересовался музыкой. Уже в подростковом возрасте стали проявляться недюжинные артистические и литературные способности будущего полководца. Родители часто устраивали дома спектакли, в которых принимали участие все члены семьи. Михаил самостоятельно сочинял пьесы для них, где отводил себе всегда главные роли. Выпросив у родителей скрипку, он выучился довольно прилично играть на ней. За несколько месяцев перед кончиной, весной 1937-го он, сыграв партию для сестры, печально отметил: «И почему я не решил стать музыкантом? Был бы сейчас неплохим скрипачом». Также всю жизнь он занимался писательской деятельностью, историкам известно более ста двадцати его произведений. Правда, все они являются научными трудами на военные темы. В юности Тухачевский увлекался верховой ездой, танцами и спортивной борьбой. Современники отмечали, что он был прекрасно сложен, очень красив и харизматичен.

Позже Михаил поступил в первый Московский кадетский корпус, где сразу выделился благодаря острому уму, физическим способностям и отменному старанию. Учителя отмечали, что «военное дело является подлинным призванием этого мальчика». Из-за своих исключительных способностей он даже был лично представлен Николаю II. Однако существовали и менее лицеприятные моменты. В корпусе у него совсем не имелось друзей и вовсе не потому, что он был замкнутым или робким юношей. Наоборот, все хорошо знали о его стремлении к абсолютному лидерству и жестокости по отношению к другим. Враждовать с ним боялись, так как он не знал пощады, а с младшими кадетами и вовсе вел себя как деспот.

Вполне закономерно то, что училище он окончил лучшим по успеваемости, после чего был отправлен, как и мечтал, в Семеновский полк. Тухачевский принял участие в Первой мировой, и даже недоброжелатели отмечали его храбрость на поле боя и в разведке. Отвага, граничившая зачастую с безрассудностью, не раз подведет его в будущем. В конце концов, за проявленный героизм пять раз представлялся к награждению орденами различных степеней (пять орденов за полгода), Михаил попал в плен.
http://s2.uploads.ru/t/A5F72.jpg
Существует легенда о четырех неудачных попытках побега, предпринятых Тухачевским. Но исторических подтверждений тому нет. Известно только, что через какое-то время Михаила отправили в интернациональный концлагерь Ингольштадт. По некоторым сведениям крепость являлась местом сбора пленных офицеров, попавших по разным причинам на заметку германской разведки. Наиболее известными заключенными этого лагеря были Шарль де Голль и Луи Риве.
В Ингольштадте подпоручик Тухачевский познакомился с Шарлем де Голлем. Между ними завязалась что-то наподобие дружбы, будущий президент Франции всегда отмечал необычайную «дерзость и отвагу» русского пленника. В 1936-ом году Тухачевский присутствовал в Париже на встрече узников концлагеря. А в 1966-ом году, когда де Голль приезжал в Москву, он пожелал увидеться с сестрами покойного маршала. Разумеется, ему вежливо, но твердо отказали. Родственники о желании именитого француза даже не узнали.

Неизвестно в каких условиях содержались узники в крепости Ингольштадт, однако им позволялось иногда в качестве прогулки выходить в город.

Воспользовавшись этим, 3 августа 1917-го года Тухачевский совершил очередную, пятую (за полтора года) попытку бегства. Она оказалась удачной, и уже в октябре 1917-го года он вернулся на родину.

Еще в заключении Тухачевский начал симпатизировать большевикам. Он писал: «Если Ленин избавит Россию от старых предрассудков, если он сделает ее сильной державой, то я выбираю марксизм». Добровольно вступив в марте 1918-го года в Красную Армию, к июню он уже был командующим первой армии Восточного фронта.

Обладая ораторским даром, Тухачевский стал инициатором записи бывших царских офицеров в Красную Армию. Однако убеждал их не только словом. Из его приказа: «Для организации боеспособной армии нужны опытные руководители. Потому приказываю бывшим офицерам немедленно прибыть ко мне. Не появившиеся будут отданы военно-полевому суду». Хотя сам Тухачевский писал по этому поводу: «Я помог им пойти вместе с народом, а не против него». Офицеры пошли за ним. А вскоре, несмотря на аристократическую внешность, он сумел завоевать доверие и у солдат. В ходе Гражданской войны в России двадцатишестилетний красный командир прославился на разных фронтах, тесня Краснова и Деникина, огнем и мечом выжигая антисоветские настроения в России.
Среди военачальников РККА у Михаила Тухачевского не было ни друзей, ни знакомых. Многие его характеризовали как способного подпоручика, которому очень повезло в жизни. Уже в начале двадцатых годов Тухачевский попал на заметку Особого отдела. В тамошнем досье он был представлен как одаренный руководитель. Но основная его проблема крылась в человеческих качествах. Он характеризовался как властный и хитрый командир, не терпящий возражений и критики своих действий. А потому и подчиненных выбирал слабохарактерных и угодливых, полностью стелющихся перед его авторитетом. Было также отмечено, что Тухачевский пренебрегает вопросами стратегии и тактики при подготовке боевых операций, интересуясь лишь административными сторонами.

В 1919-ом году за разгром Колчака Тухачевского удостоили высшей в те времена награды – Почетного революционного оружия вместе с орденом Красного Знамени. Одержав множество образцовых с военной точки зрения побед, он прославился умением четко поставить армейскую работу. Однако крупнейшее в своей жизни сражение за Варшаву Михаил Тухачевский проиграл по всем статьям.

Советско-польская война началась с того, что поляки мобилизовали около миллиона человек. Союзники помогли им снаряжением и деньгами. Костяк армии составил 70-тысячный корпус генерала Галлера, сформированный из французских поляков, прошедших войну. Авиацию представляли американские летчики. Разведка Красной Армии, находившаяся в зачаточном состоянии, все эти масштабные приготовления проморгала. Весной 1920-го года командующий польскими силами Пилсудский ударил на Житомирском направлении. Части Красной армии, организованные из «галичан», восстали, фронт обнажился, и на пути поляков не осталось никого. Пройдя почти две сотни километров, заняв без боя Киев и захватив немало пленных, неприятельские войска остановились на берегах Днепра.

Но и Советская власть не собиралась сдаваться. Началась массовая переброска войск на польский фронт, а Генштаб выпустил известное воззвание «Ко всем бывшим офицерам…», после чего для спасения Родины от поляков в Красную армию принялись записываться все, кто еще недавно воевал за белых, прятался от арестов, сидел в тюрьмах. Михаил Тухачевский, назначенный командующим Западным фронтом, решил одним стремительным броском в направлении Варшавы разгромить польскую армию. Правда, первые же попытки прорвать оборону противника возле реки Березины потерпели неудачу. Тут ему на помощь пришла Первая конная армия, имеющая в своем составе всю передовую технику того времени: бронепоезда, артиллерию, аэропланы и, изобретение махновцев, знаменитые тачанки. В начале лета авангард армии Буденного прорвал фронт и неудержимо бросился на Волынь. Тут и Тухачевский начал стремительно наступать на севере. Поляки дрогнули и побежали. Всего за несколько дней войска Михаила Николаевича промчались мимо Минска, Бреста, вдоль литовской границы, через Вильно и Гродно, пока не оказались на польской земле.
http://s2.uploads.ru/t/SZRGH.jpg

М. Н. Тухачевский 1935 г. Открытка. ЦА ФСБ РФ. А С Д № Р-5159

Таких рейдов никто не видал со времен Наполеона. Пилсудский находился в депрессии, союзники уже похоронили Польшу. Тухачевский, посчитав себя новым Суворовым, назначил взятие Варшавы на 12 августа. Для этого он решил обойти польскую столицу с запада и севера, атаковав с неожиданных для врагов направлений. Не зная численности и размещения войск противника, Тухачевский самостоятельно забрался в мешок между основными силами поляков и германской границей. В середине августа отборные польские войска генерала Галлера, нанеся ряд контрударов, к собственному удивлению оказались в тылу у красных. Будь рядом Первая конная, Галлеру бы точно не поздоровилось, однако она завязла в боях под Львовом. Уже много позже появился мнение о том, что во всем виноват Иосиф Виссарионович. Действительно Сталин выступал против перебазирования войск Буденного на север. Однако это имело под собой разумное основание. Он видел, что конная армия измотана боями и не способна на подобный рывок. А вот штаб Тухачевского не смог должным образом оценить силу поляков.

Вскоре половина войск Тухачевского оказалась прижата к германской границе. Все попытки прорваться на восток закончились провалом. Тогда войска отошли на земли Восточной Пруссии, где подверглись интернированию. Это была катастрофа. Большевикам ничего не оставалось, как пойти на переговоры.
Известна странная привязанность Тухачевского к Дмитрию Шостаковичу. Когда великий композитор, больной туберкулезом, работал тапером в кинотеатрах, лишь благодаря стараниям маршала Шостаковичу было предложено создать симфонию к десятилетию Октября. После ее исполнения он стал известным. А после публикации в «Правде» уничижительной статьи-рецензии «Сумбур вместо музыки» Михаил Николаевич один из немногих осмеливался открыто поддерживать отчаявшегося Шостаковича.

В тридцатые годы на всех последующих должностях Михаил Николаевич пробивал идею милитаризацию экономики страны. Он выдвигал предложения увеличить число дивизий, развивать артиллерию, авиацию, танковые войска. Однако приводимые им расчеты содержали сказочные цифры, например, о возможности производства в СССР ста тысяч танков в год. Сталин указал маршалу на бредовость этой затеи, назвав ее «красным милитаризмом». Также из других ошибок военачальника следует считать упор на развитие безоткатной артиллерии в ущерб дальнейшего изучения нарезной ствольной, отмену производства успешной 37-мм противотанковой пушки, отказ от внедрения минометов. Большие средства тратились маршалом на исследование неперспективных образцов вооружения.
http://s2.uploads.ru/t/ypx9s.jpg

Советские военачальники. 1921 г. В первом ряду: крайний слева - М. Н. Тухачевский; в центре - С. М. Буденый; крайний справа - П. Е. Дыбенко

Зато Тухачевский лично участвовал в манёврах армии и флота, анализировал их итоги и разрабатывал меры по совершенствованию управления войсками. Видя в танках основную силу будущих войн, он изучал форсированное развертывание механизированных соединений, создал теорию глубокого боя и непрерывных операций на одном направлении. Являясь сторонником наступательной стратегии, он ратовал за самостоятельность мелких подразделений. В 1932-ом году благодаря ему начались работы по созданию ракетных двигателей, а в 1933-ем был построен Реактивный НИИ, специализирующейся на разработке ракетного оружия.
Михаил Тухачевский имел очень мало приятелей, предпочитая им женское общество. Красавец маршал, казалось, обладал каким-то особым влиянием на прекрасную половину человечества. Чем выше по служебной лестнице поднимался Тухачевский, тем больше женщин окружало его. Истинное число любовниц маршала не поддается подсчету.

Со своей первой женой он познакомился, еще учась в гимназии. Ее звали Мария, она была дочерью машиниста и покончила жизнь самоубийством вскоре после их свадьбы. По одной из версии она не вынесла многочисленных измен мужа, по другой – Михаил сам потребовал развода. В любом случае Тухачевский был в этом замешан, Мария выстрелила себе в голову прямо в его штаб-вагоне. На похороны он не пришел, а вскоре снова женился на шестнадцатилетней Лике. Презрев партийную этику, военачальник заключил с ней брак в церкви. Однако это не удержало его от многочисленных интрижек на стороне, и их союз через недолгое время распался. А в 1923-ем году Тухачевский соблазнил жену политкомиссара четвертой стрелковой дивизии Нину Гриневич. Они поженились, но спустя пять лет маршала привлекла жена бывшего друга Николая Кузьмина, Юля. С Ниной Гриневич он разводиться не стал, но вплоть до самого 1937-го года жил с Кузьминой.

Весной 1937-го года Тухачевского, бывшего заместителем наркома обороны, неожиданно не пустили на коронацию Георга VI в Лондон. Возможно, уже тогда он понял, что конец близок. 11 мая Михаил Николаевич был снят с должности и отправлен командовать Приволжским военным округом в Куйбышев. Перед отъездом Сталин положил руку ему на плечо и пообещал, что скоро вернет маршала в столицу. Иосиф Виссарионович сдержал слово, уже 24 мая Тухачевского действительно вернули в Москву. Только в наручниках и под конвоем. Арест Михаила Николаевича проводил представитель НКВД, старый большевик Рудольф Нельке. Тухачевский как раз прибыл в Куйбышев и явился в обком для знакомства с местным руководством. В кабинете первого секретаря его уже ждали. Когда маршал открыл дверь, он сразу все понял. Помедлив, Тухачевский махнул рукой и переступил порог. Когда Нельке сказал, что имеет приказ об его аресте, Михаил Николаевич молча сел в кресло. Ему предложили одеть гражданскую одежду, которую доставили чекисты, но он не отреагировал. Тогда арестанты, сорвав военную форму, самостоятельно переодели маршала. Рудольф Нельке был расстрелян спустя несколько месяцев.
http://s2.uploads.ru/t/WTzUQ.jpg

Первые Маршалы Советского Союза. Сидят (слева направо): М. Н. Тухачевский, К. Е Ворошилов, А. И. Егоров. Стоят: С. М. Буденный и В. К. Блюхер. 1935 г.

Первые признания Тухачевский дал уже 26 мая. Написанная на имя Ежова записка гласила: «...Сообщаю, что признаю существование антисоветского военно-троцкистского заговора, а также то, что я его возглавлял. Обещаю изложить следствию все затрагивающее заговор, не скрывая никого из участников и ни единого документа и факта. Михаил Тухачевский». Почему он так быстро сломался? На этот счет существует несколько версий. Во-первых, не стоит умалять искусство заплечных дел мастеров с Лубянки. Пытки в стенах этого здания выдумывались фантастические. Дочь Тухачевского позднее рассказывала, как ее, малолетку, привели к отцу и хотели изнасиловать. Из других источников голого маршала привязывали к столбу, а на половой орган одевали железную трубку с крысами…. Документальных свидетельств описанных эпизодов нет, зато сохранились рукописные признания Тухачевского. Даже без графологического исследования ясно, что писались они в разных эмоциональных и физических состояниях. Буквы постоянно пляшут, строчки смазаны, почерк и стиль меняются. Страницы измазаны коричневыми пятнами, которые по заключению судмедлаборатории Минобороны являются кровью. В конце допросов собственноручно написанных Тухачевским бумаг становится все меньше, они заменяются напечатанными на машинке с его подписями.

Устраивал ли он на самом деле заговор или нет? На этот счет мнения исследователей разделяются до сих пор. Скорее всего, да, слишком много фактов и сведений в подтверждение этому было собрано. Однако масштабы заговора, а также его связь с немецкой разведкой до сих пор остаются под вопросом, немало еще загадок хранит эта история. По заключению следствия Тухачевский был признан виновным в организации военного заговора с целью насильственного свержения власти и установления военной диктатуры. Также ему вменялись действия по развалу Красной Армии и передачу германской разведке секретных сведений о количестве и размещении советских войск возле границы. 12 июня 1937-го года Михаила Николаевича Тухачевского и еще семерых обвиняемых расстреляли в подвале дома Военной коллегии.
Существует миф о том, что Тухачевского, как самого гениального полководца СССР, боялся готовящийся к войне Гитлер. По мнению нацистов, только он мог достойно подготовить наши вооруженные силы. Поэтому появился план по дискредитации маршала в глазах партийного руководства. Все бумаги о заговоре были изготовлены немецкими спецслужбами и включали ряд настоящих фактов встреч Тухачевского с военными Третьего рейха, протекавших в рамках сотрудничества России и Германии. После досье было подброшено советской разведке, став основой обвинения маршала. Между тем никаких свидетельств этого нет, кроме заявления Гитлера в своем последнем интервью: «Сталин сделал гениальный поступок, организовав чистку в Русской армии…».
http://s3.uploads.ru/t/IGVT8.jpg

Обложка следственного дела М.Н .Тухачевского. 1937 г . ЦА ФСБ РФ АСД . Р-9000

На следующий после расстрела день страницы советских газет просто исходили истерическими заголовками: «Разоблачены люди, которыми восхищалась вся страна», «Сокрушительный удар по немецкой разведке»», «Вердикт суда – подтверждение нашей мощи». Ненависть, страх, инстинкт самосохранения завладели людскими сердцами. На московских заводах и фабриках проходили многолюдные митинги, рабочие, стараясь перекричать друг друга, высказывали одобрения приговору суда, считая расстрел слишком легкой смертью изменникам.

После ликвидации маршала в Красной Армии начались массовые репрессии. Также Сталин не пощадил практически никого из родных Тухачевского, желая истребить чуть ли не весь его род. Братья, сестры, последняя жена, дочери, мужья и жены братьев и сестер отправились в ссылку или были расстреляны. Мать, Мавра Петровна, умерла в ссылке, не узнав о страшной участи большинства ее детей и внуков. Все имущество покойного маршала, вплоть до личной переписки и фотографий, было конфисковано и уничтожено.
http://s3.uploads.ru/t/qnkiL.jpg

На суде

Почти через двадцать лет, во время хрущевской оттепели, Михаил Тухачевский был реабилитирован. Руководство страны впало в другую крайность, объявив его чуть ли не самым гениальным полководцем нашей страны. Его работы по военной истории и теории были переизданы, хотя к этому времени неизбежно устарели. А проведенные им удачные операции против Деникина и Колчака стали изучать в академиях.

Михаил Николаевич навсегда остался в истории самым молодым советским маршалом, сделав блестящую военную карьеру, оборвавшуюся, можно сказать, на самом взлете. Он был одним из главных военачальников самой многочисленной армии мира, его с радостью принимали в высших военных кругах Парижа, Лондона, Берлина. Вскоре после процесса, а также позже в период реабилитации в разных странах и на разных языках появлялись посвященные Тухачевскому книги и статьи. Сначала они представляли его подобным Бонапарту, полководцем, проигравшим политическую битву Иосифу Сталину. В пятидесятые годы акценты сместились в сторону безвинной жертвы террора тридцатых годов, несостоявшуюся альтернативу командованию Русской Армии во Второй мировой. Однако во всех работах Тухачевский предстает фигурой неординарной, мирового значения.

Так почему же Тухачевский встал на сторону Красной власти, почему вступил с ней в смертельную игру? Он мог бы осесть вместе с представителями белого движения в какой-нибудь европейской стране. Или, например, пойти на службу в рейхсвер, стать генералом и возглавить дивизию или корпус (в лучшем случае, как талантливый иноземец). Осмелюсь предположить, что и прожил бы он тогда значительно дольше.

Если не касаться вопросов патриотизма, кажущихся не самым главным мотивом во всех поступках честолюбивого гвардейского подпоручика, основной мечтой Тухачевского, по признанию многих мемуаристов, являлось стремление создать величайшую в истории армию. А также возглавить ее и повести в бой, скажем в ходе пролетарской мировой революции. Ради этой цели он шел на всё: стал союзником большевиков, травил газом крестьян из Тамбова, расстреливал кронштадтских матросов, тратил огромные средства на производство оружия…. С таким независимым характером и умом уцелеть в тоталитарных условиях шансов не было. Неизвестно как сложился бы ход самой страшной войны в истории нашей страны, будь он в рядах советских военачальников. Однако Вторая мировая в итоге прошла без него.

Источники информации:
-http://ru.wikipedia.org/wiki/
-http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/6841/
-http://militera.lib.ru/bio/sokolov/09.html
-http://www.liveinternet.ru/users/1758119/post67411288/
-http://eg.ru/daily/politics/10058/
-http://clubs.ya.ru/zh-z-l/replies.xml?item_no=3853
-http://izvestia.ru/news/287239#ixzz2KpzZYVvH

Автор Игорь Сулимов


См. : http://orujie.mirtesen.ru/blog/43565974 … 3565974056

0

4

,Георгиевские кавалеры Пензенского края :

Тухачевский Михаил Николаевич
(04.02.1893, село Александровское Дорогобужского уезда Смоленской губернии — 12.06.1937, Москва), военный деятель, поручик царской армии, Маршал Советского Союза Рабоче-Крестьянской Красной Армии.
Детские годы Михаила Тухачевского прошли в селе Вражском Чембарского уезда Пензенской губернии, которое в настоящее время располагается в Каменском районе. В 1904-1909 гг. Тухачевский учился в 1-й Пензенской гимназии. Затем окончил в 1912 г. 1-й Московский кадетский корпус и в 1914 г. Александровское военное училище. Поручиком лейб-гвардейского Семёновского полка Тухачевский участвовал в Первой мировой войне 1914-1918 гг.
Награжден пятью орденами (Св. Анны 4-й степени, Св. Владимира 4-й степени с мечами, Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, Св. Анны с мечами, Св. Станислава с мечами и бантом) и Георгиевским крестом.

0

5

http://ataman.msk.ru/stranitsy-istorii/ … oj-mirovoj
http://sa.uploads.ru/t/UFSoH.jpg

0

6

в базе Росархива "Георгиевские кавалеры Великой войны" http://cavalier.rusarchives.ru/awards сведений о награждении Тухаческого нет

0

7

Здравствуйте, Мария!

простомария написал(а):

в базе Росархива "Георгиевские кавалеры Великой войны" http://cavalier.rusarchives.ru/awards сведений о награждении Тухаческого нет

Я в данной базе не нашёл ни одного из 10 пензенских полных кавалеров Гергиевского креста, увековеченных на стеле у "Ростка" - см. ,Георгиевские кавалеры Пензенского края :

простомария написал(а):

Список полных Геогргиевских кавалеров Пензенской губернии, размещенный на стеле, небольшой — всего десять фамилий:
http://s2.uploads.ru/t/DFg2N.jpg
Гатин М.С.
Конушеев Д.И. (в списке Тюстина - Конушкин)
Кростылёв М.С.
Начинкин А.М.
Новиков И.А.
Новиков Ф.И.
Плотников М.И.
Стрелков М.А.
Трошин Ф.Г.
Чашков Н.И.

+1

8

Раздел краеведческой выставки "Чембар. История и судьбы" в Государственном музее-усадьбе В.Г. Белинского, посвященный
М.Н.Тухачевскому.

http://sf.uploads.ru/t/bXl2x.jpg
http://s9.uploads.ru/t/phmNe.jpg

0

9

Здравствуйте!
На сайте РБК выложена информация по 1-й мировой войне в том числе и  персонально по Тухачевскому . Ссылка http://www.rbc.ru/society/09/03/2017/58 … m=newsfeed

0

10

Спасибо, Олег Сергеевич!

http://s2.uploads.ru/t/lqKTC.jpg
Источник: http://www.rbc.ru/society/09/03/2017/58 … m=newsfeed

Сведения о награждении М.Н.Тухачевского http://1914.svrt.ru/index.php?surname=тухачевский&name=&place= :

орден Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом
Тухачевский Михаил 
Воинское звание: Подпоручик
Вероисповедание: (не указано)
Семейное положение: (не указано)
Событие: Награжден орденом Св. Анны 3 степени с мечами и бантом
Дата события: 09 февраля 1915
Место службы: Лейб-гвардии Семеновский полк
Доп. информация: За отличия в делах против неприятеля
Источник: «Приложение "Высочайшие приказы" к журналу "Разведчик" №1271», стр.147
http://sf.uploads.ru/t/y3J10.jpg

орден Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом
Тухачевский Михаил
Воинское звание: Подпоручик
Вероисповедание: (не указано)
Семейное положение: (не указано)
Событие: Награжден орденом Св. Станислава 3 степени с мечами и бантом
Дата события: 09 февраля 1915
Место службы: Лейб-гвардии Семеновский полк
Доп. информация: За отличия в делах против неприятеля
Источник: «Приложение "Высочайшие приказы" к журналу "Разведчик" №1271», стр.148
http://sf.uploads.ru/t/zTFI3.jpg

орден Святого Равноапостольного Князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом
Тухачевский Михаил
Воинское звание: Подпоручик
Вероисповедание: (не указано)
Семейное положение: (не указано)
Событие: Награжден орденом Св. Владимира 4 степени с мечами и бантом
Дата события: 30 окт.1914
Место службы: Лейб-гвардии Семёновский полк
Источник: «Приложение "Высочайшие приказы" к журналу "Разведчик" №1255», стр.351
http://sh.uploads.ru/t/NK6Re.jpg

+1

11

Показания М.Н. Тухачевского от 26 мая 1937 года

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ Н.И. ЕЖОВУ

Будучи арестован 22-го мая, прибыв в Москву 24-го, впервые допрошен 25-го и сегодня, 26 мая, заявляю, что признаю наличие антисоветского заговора и то, что я был во главе его.

Обязуюсь самостоятельно изложить следствию все, касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта или документа.

Основание заговора относится к 1932 году. Участие в нем принимали: Фельдман, Алафузов, Примаков, Путна и др., о чем я подробно покажу дополнительно.

Тухачевский.

26. 5. 37.

Заявление отбирал:
ПОМ. НАЧ. 5 ОТДЕЛА ГУГБ,
КАПИТАН ГОСУД. БЕЗ.
УШАКОВ. (Подпись).
http://s6.uploads.ru/t/3oQia.jpg

Источник: http://istmat.info/node/28944 , http://www.dm-dobrov.ru/history/Tukhachevsky.html

Показания М.Н. Тухачевского от 1 июня 1937 года

Настойчиво и неоднократно я пытался отрицать как свое участие в заговоре, так и отдельные факты моей антисоветской деятельности, но под давлением улик следствия я должен был шаг за шагом признать свою вину. В настоящих показаниях я излагаю свою антисоветскую деятельность в последовательном порядке.

I. ОРГАНИЗАЦИЯ И РАЗВИТИЕ ЗАГОВОРА

Начало моих отношений с немцами относится к периоду учений и маневров в Германии, на которые я был командирован в 1925 году. Сопровождавший меня капитан фон Цюлов говорил по-русски, много раз останавливался на вопросе общих интересов СССР и Германии в возможной войне с Польшей, знакомил меня с методикой боевой подготовки рейхсвера и, в свою очередь, очень интересовался основами только что вышедшего Полевого устава РККА 1925 года.

В 1926 году фон Цюлов присутствовал на маневрах в Белоруссии, где я встретился с ним и мы продолжали разговор. Я ознакомил фон Цюлова с организацией нашей дивизии, дивизионной артиллерии и с соотношением между пехотой и артиллерией. После маневров моя связь с фон Цюловым была утеряна.

Около 1925 года я познакомился с Домбалем, командуя в то время Белорусским военным округом. Встречи и знакомства были короткие, если не ошибаюсь, в поезде, по пути из Минска в Смоленск.

В дальнейшем, когда я был начальником штаба РККА, Домбаль возобновил свое знакомство.

Во все эти встречи Домбаль постоянно возвращался к вопросам о войне между Польшей и СССР, говорил о том, что его, Домбаля, авторитет в рабочем классе Польши велик, что помимо того значительные слои польского офицерства не сочувствуют Пилсудскому и что в этих слоях он также имеет большие связи, что он уверен в том, что в будущей войне наступающая Красная Армия встретит полную польскую пролетарскую революцию. Домбаль говорил, что он офицер-пулеметчик и всегда проявлял исключительный интерес к военному делу и к подготовке войны. В разговорах с ним я рассказывал об организации нашей дивизии, об основах современного боя, о методах нашей тактической подготовки, а также, говоря об условиях войны между нами и Польшей, указал на то, что мы должны были, в силу запаздывания в развертывании, сосредоточить на границей с Польшей крупные силы, которые я Домбалю и перечислил. Помимо того, я рассказывал Домбалю о различиях между кадровыми и территориальными войсками, как в отношении организации, так и в отношении прохождения службы и обучения. Таким образом, мною сообщены Домбалю данные о запаздывании нашего сосредоточения, дислокации частей в приграничных районах, организации кадровой и территориальной дивизии, прохождения службы и основы боевой подготовки кадровых и территориальных войск.

* * *

В 1928 году я был освобожден от должности начальника штаба РККА и назначен командующим войсками ЛВО.

Будучи недоволен своим положением и отношением ко мне со стороны руководства армии, я стал искать связей с толмачевцами. Прежде всего я связался с Марголиным во время партийной конференции 20-й стр. дивизии, в которой Марголин был начподивом. Я поддержал его в критике командира дивизии, а затем в разговоре наедине выяснил, что Марголин принадлежит к числу недовольных, что он критикует политику партии в деревне. Я договорился с ним, что мы будем поддерживать связь и будем выявлять не согласных с политикой партии работников.

Летом 1928 года во время полевых занятий, зная, что Туровский - командир 11-й стр. дивизии—   голосовал за толмачевскую резолюцию, я заговорил с ним на те же темы, что и с Марголиным, встретил согласие и договорился с Туровским о необходимости выявления недовольных людей. Туровский указал мне на командира полка Зюка, которому он вполне доверяет. Я переговорил с Зюком и также условился с ним о связях и о выявлении недовольных.

Зимой с 1928 по 1929 год, кажется, во время одной из сессий ЦИКа, со мной заговорил Енукидзе, знавший меня с 1918 года и. видимо, слышавший о моем недовольстве своим положением и о том, что я фрондировал против руководства армии. Енукидзе говорил о том, что политика Сталина ведет к опасности разрыва смычки между рабочим классом и крестьянством, что правые предлагают более верный путь развития и что армия должна особенно ясно понимать, т. к. военные постоянно соприкасаются с крестьянами. Я рассказал Енукидзе о белорусско-толмачевских настроениях, о большом числе комполитсостава, не согласного с генеральной линией партии, и о том, что я установил связи с рядом командиров и политработников, не согласных с политикой партии. Енукидзе ответил, что я поступаю вполне правильно и что он не сомневается в том, что восторжествует точка зрения правых. Я обещал продолжать информировать Енукидзе о моей работе.

На протяжении 1929-— 1930 годов я принимал участие в военно-научной работе при Толмачевской академии. Во время этой работы, на одном из докладов, в перерыве я разговаривал с преподавателем академии Нижечек, о котором Марголин говорил как о человеке, не согласном с политикой партии и которого следовало бы приблизить. Я начал прощупывать Нижечка, и мы очень скоро начали откровенно обмениваться мнениями о не согласных с политикой партии, особенно в деревне, Нижечек сообщил мне, что он связан с рядом преподавателей, настроенных так же, как и он, и что, в частности, так же настроен преподаватель Бочаров.

В 1928 и 1929 годах я много работал над боевой подготовкой округа и, изучая проблемы пятилетнего плана, пришел к выводу, что в случае осуществления этого плана характер Красной Армии должен резко измениться. Я написал записку о реконструкции РККА, где доказывал необходимость развития металлургии, автотракторостроения и общего машиностроения для подготовки ко времени войны реконструированной армии в составе до 260-ти дивизий, до 50 000 танков и до 40 000 самолетов.

Резкая критика, которой подверглась моя записка со стороны армейского руководства, меня крайне возмутила, и потому, когда на XVI партийном съезде Енукидзе имел со мной второй разговор, я весьма охотно принимал его установки. Енукидзе, подозвав меня во время перерыва, говорил о том, что правые хотя и побеждены, но не сложили оружия, перенося свою деятельность в подполье. Поэтому, говорил Енукидзе, надо и мне законспирированно перейти от прощупывания командно-политических кадров к их подпольной организации на платформе борьбы с генеральной линией партии за установки правых. Енукидзе сказал, что он связан с руководящей верхушкой правых и что я буду от него получать дальнейшие директивы.

Я принял эту установку, однако ничего конкретного предпринять не успел, т. к. осенью 1930 года Какурин выдвинул против меня обвинение в организации военного заговора, и это обстоятельство настолько меня встревожило, что я временно прекратил всякую работу и избегал поддерживать установившиеся связи.

* * *

В 1931 году я был переведен в Москву. Работа начальника вооружений меня очень увлекла, однако недовольство отношением ко мне со стороны армейского руководства все еще продолжало иметь место, о чем я неоднократно разговаривал с Фельдманом, Якиром, Уборевичем, Эйдеманом и др.

В 1931 году (осенью или в зиму на 1932 год) в Москву приезжал начальник германского генерального штаба ген. Адам, и его сопровождал офицер генерального штаба Нидермайер, После обеда, данного в честь гостя народным комиссаром, Нидермайер очень ухаживал за мной, говорил о дружбе Германии и СССР, о наличии обшей военной задачи, выражающейся в обоюдной заинтересованности в поражении Польши, о необходимости наличия между Красной Армией и рейхсвером самых тесных отношений. Подошедший ген. Адам присоединился к этим соображениям, присоединился к ним и я, В дальнейшем я укажу, что ген. Адам в следующем, 1932 году, когда я был на германских маневрах, вновь вернулся к этим разговорам.

В 1932 году я продолжал неоднократные разговоры наедине с Фельдманом, критикуя армейское руководство, а в дальнейшем переходя и к критике политики партии. Фельдман высказал большие опасения по вопросу о политике партии в деревне. Я оказал, что это особенно должно насторожить нас, военных работников, и предложил ему организовать на платформе правых взглядов военную группу, которая могла бы обсуждать эти вопросы и принимать необходимые меры. Фельдман согласился, и таким образом было положено начало антисоветскому военно-троцкистскому заговору. Я сообщил Фельдману, что мною установлена связь с Енукидзе, который собой представляет руководящую верхушку правых.

В августе того же года я поехал в отпуск на Кавказ. На ст. Белан меня встретил командарм РККА Смолин. Он жаловался на плохое отношение к нему наркома. В дальнейших наших разговорах выяснилось несогласие Смолина с генеральной линией партии, и я предложил ему вступить в группу, которую я нелегально сколачиваю в армии на основе платформы правых. Смолин согласился. Я спросил его, кого он считал бы возможным привлечь к нашей организации, и он указал на своего начальника Алафузо.

Алафузо охотно участвовал в разговоре, еще более сгущал краски, и я предложил ему наконец вступить в военную организацию, на что он и согласился, узнав ее правую платформу.

Насколько я помню, в том же 1932 году мною был завербован в члены антисоветского военно-троцкистского заговора бывший заместитель начальника ВВС Наумов, которого я знаю давно, в частности и по ЛВО.

* * *

После отпуска на Кавказе я был командирован на большие германские маневры. Среди командированных был и Фельдман.

В пути вместе со мной оказался и Ромм, которому Троцкий поручил связаться со мной. Ромм передал мне, что Троцкий активизировал свою работу как за границей, в борьбе с Коминтерном, так и в СССР, где троцкистские кадры подбираются и организуются. Из слов Ромма о политических установках Троцкого вытекало, что эти последние, особенно в отношении борьбы с политикой партии в деревне, очень похожи на установки правых. Ромм передал, что Троцкий просит меня взять на себя задачу по собиранию троцкистских кадров в армии. Между прочим, Ромм сообщил мне, что Троцкий надеется на приход к власти Гитлера, а также на то, что Гитлер поддержит его, Троцкого, в борьбе с Советской властью.

После окончания германских маневров, на банкете, данном в честь гостей главнокомандующим рейхсвера Гаммерштейном, генерал Адам вновь возобновил со мной разговоры, начатые на банкете в Москве, о чем я уже сообщил выше. Генерал Адам подчеркивал серьезность, с которой он относится к обороноспособности Польши, и напирал на необходимость со стороны СССР самых действенных мер к подготовке войны. Между тем в моей работе как начальника вооружений РККА имели места и значительные трения с германской стороной. Дело в том, что Уборевич и Ефимов провели заключение договора с фирмой «Рейнметалл» на продажу нам и постановку у нас на производство целого ряда артиллерийских систем. При испытании этих систем, производившихся одновременно с постановкой на производство, выяснилось, что они недоработаны. В связи со всем этим я стал на точку зрения ликвидации договора с фирмой «Рейнметалл». В полученных нами перехватах германский посол Дирксен высказывал недовольство мной.

Благодаря моей критике заключенного с фирмой «Рейнметалл» договора, а в дальнейшем благодаря проведенному расторжению договора с этой фирмой, я испортил отношения как с Уборевичем, так и с Ефимовым. Только тогда, когда поставил вопрос о развертывании АУ в ГАУ (Главное артиллерийское управление) и выдвинул на должность начальника ГАУ Ефимова, Ефимов установил со мной товарищеские отношения. Фельдман неоднократно говорил мне о том, что Ефимов настроен враждебно к политике партии. Я использовал улучшение наших отношений и однажды заговорил с ним у себя в кабинете о плохой организации промышленности, о плохих настроениях в армии и т. п. Ефимов охотно вступил в разговор, критикуя партийное руководство. Я сказал Ефимову, что как правые, так и троцкисты сходятся на необходимости организовывать подпольную работу, чтобы сменить партийное руководство, что армия в стороне оставаться не может, и предложил ему, Ефимову, вступить в военную группу. Ефимов согласился.

Корка я завербовал летом 1933 года, во время опытных учений, организованных под Москвой штабом РККА. Следя за ходом учения, я стал критиковать боевую подготовку частей. Корк ответил, что он ведь уже говорил, что работа в округе у него не клеится. Я понял, что у Корка эти разговоры не случайны, стал его прощупывать, и мы быстро договорились. Я тогда не знал, что Корк уже был завербован Енукидзе. Я сообщил Корку, что имею связь с Троцким и с правыми, и поставил ему задачу вербовать новых членов в МВО...

Примерно к тому же времени относится и завербование мною в состав заговора Вакулича. Я уже несколько лет хорошо знал его, разговаривал с ним много раз в 1928 году и знал его недовольство политикой партии в деревне.

Я предложил ему вступить в организацию военного заговора, возглавляемого мною, и Вакулич дал согласие. Я указал Вакуличу на мою связь с правыми и с троцкистами и поручил ему дальнейшую вербовку участников заговора.

* * *

По возвращении с Дальнего Востока Путны и Горбачева, кажется, это было в 1933 году, я разговаривал с каждым из них в отдельности. Путна быстро признал, что он связан с Троцким и со Смирновым. Я предложил ему вступить в ряды военно-троцкистского заговора, сказав, что по этому вопросу имеются прямые указания Троцкого. Путна сразу же согласился. В дальнейшем, при его назначении военным атташе, перед ним была поставлена задача держать связь между Троцким и центром военно-троцкистского заговора.

Если не ошибаюсь, около этого же времени я имел разговор со Смирновым И. Н., который сказал мне, что он, по директивам Троцкого, стремится дезорганизовать подготовку мобилизации промышленности в области производства снарядов.

Горбачев, о неважных настроениях которого я уже и раньше слышал от Фельдмана, очень быстро стал поддаваться на прощупывание, и я понял, что он завербован. На мое предложение вступить в ряды заговора он ответил согласием, сообщил, что им организуется так называемый дворцовый переворот и что у него есть связь с Петерсоном, комендантом Кремля, Егоровым, начальником школы ВЦИК, а также с Енукидзе.

Примерно в тот же период, т, е. в 1933 — 1934 годы, ко мне в Москве зашел Ромм и передал, что должен сообщить мне новое задание Троцкого. Троцкий указывал, что нельзя ограничиваться только вербовкой и организацией кадров, что нужна более действенная программа, что германский фашизм окажет троцкистам помощь в борьбе с руководством Сталина и что поэтому военный заговор должен снабжать данными германский генеральный штаб, а также работающий с ним рука об руку японский генеральный штаб, проводить вредительство в армии, готовить диверсии и террористические акты против членов правительства. Эти установки Троцкого я сообщил нашему центру заговора,

В 1933 году у меня был первый разговор с Бухариным. Мне с Поповым пришлось пойти на квартиру к больному Бухарину. По согласовании вопроса о телемеханическом институте мы с Поповым стали прощаться. Бухарин, пока Попов шел к двери, задержал меня за руку и скороговоркой сказал, что ему известно о моей работе по организации военного заговора, что политика партии губительна, что надо обязательно убрать Сталина и что поэтому надлежит всячески форсировать организацию и сколачивание заговора.

Эйдемана я завербовал в 1932 году. По получении директивы Троцкого о вредительстве, шпионаже, диверсиях и пр. Эйдеман просил дать ему директивы о его деятельности в Осоавиахиме. Обсудив этот вопрос в центре, мы поставили основной задачей Эйдеману увязку его вредительской работы с Каменевым с тем, чтобы, кроме плохой защиты объектов в отношении ПВО, была бы дезорганизована и общественная деятельность по ПХВО. Помимо того Эйдеману была поставлена задача дезорганизации допризывной подготовки, занятий с командным составом запаса и, наконец, организации диверсионных групп в отрядах Осоавиахима.

Эйдеман сказал мне, что он вполне надеется на присоединение к нам Аппоги. Я на том же пленуме заговорил с Аппогой и сразу почувствовал, что он уже завербован. На мое предложение войти в организованную мною группу Аппога ответил согласием. Тогда я информировал Аппогу о составе членов группы и о политических правотроцкистских установках. Зная, что у Аппоги очень хорошие отношения с Каменевым С.С., я просил его постараться обработать Каменева.

В дальнейшем Аппога получил задачу проводить вредительство в ж. д. войсках, срывать строительство железных, шоссейных и грунтовых дорог военного значения, готовить на время войны диверсионные группы для подрыва мостов и, наконец, сообщить германскому и японскому генеральным штабам данные о железнодорожных перевозках на Дальний Восток и к западным границам. В 1933 году, во время посещения мною железнодорожного полигона в Гороховце, Аппога сказал мне, что данные о наших перевозках по железным дорогам германскому и японскому генеральным штабам им, совместно с работниками НКПС, сообщены. Какими путями были переданы данные и кто из работников НКПС принимал в этом участие, Аппога мне не говорил, а я не спросил.

После опытных учений 1933 года, в начале зимы, ко мне в кабинет зашел однажды Каменев С.С. и стал говорить о своих выводах по опытным учениям. После длительного разговора Каменев долго еще не уходил, и я понял, что он хочет поговорить о чем-то другом. Я ему сказал: «Очень советую Вам, Сергей Сергеевич, держите поближе связь с Аппогой», на что Каменев ответил, что с Аппогой он связан очень тесно, но что также хочет связаться и со мной. Я начал говорить об ошибках армейского и партийного руководства, Каменев стал вторить моим словам, и я предложил ему стать участником заговора. Каменев сразу же согласился. Я сказал ему, что мы будем считать его членом центра заговора, сообщил ему мои разговоры с Енукидзе и Бухариным, а также с Роммом.

Первоначально Каменеву была поставлена задача вредить в области военного хозяйства, которым он руководил как третий заместитель наркома. Затем большую вредительскую работу Каменев развернул как начальник ПВО. Противовоздушная оборона таких важнейших объектов, как Москва, Ленинград, Киев, Баку, проводилась им таким образом, чтобы площадь, прикрываемая зенитным многослойным и однослойным огнем, не соответствовала наличным артиллерийским зенитным средствам, чтобы аэростаты заграждения имелись в недостаточном числе, чтобы сеть ВНОС имела не собственную проводку, а базировалась на сеть Наркома связи, и т. п.

Рохинсона я вовлек в состав участников заговора в 1933 или 1934 году. Я слышал от Фельдмана, что Рохинсон по всему его прошлому и по его учебе в Академии имеет характер неустойчивого коммуниста, которого, вероятно, без труда удастся вовлечь в заговор. Я неоднократно заговаривал с Рохинсоном как во время опытов на полигоне, так и при его докладах у меня в кабинете. Достаточно прощупав его, я предложил ему вступить в военный заговор, и он согласился. Рохинсон вовлек в заговор и привлек к вредительской работе Гендлера и Либермана.

Вовлечение в заговор Примакова состоялось в 1933 или 1934 году, когда Примаков был переведен в Москву. Примаков сообщил, что он в своей троцкистской деятельности связан с Казанским, Курковым, Шмидтом и Зюком,

После разговора с Примаковым я связался с Пятаковым, который повторил мне ту же информацию, что уже сообщил Примаков. Пятаков сказал, что он очень озабочен вопросами вредительства в оборонной промышленности, что по химии он и сам знает, что надо делать, а вот что касается артиллерийской промышленности, то он просит, чтобы Ефимов, об участии которого в заговоре я сообщил Пятакову, крепко связался с Ерманом и Кражевским, работавшими в ГВМУ. Это поручение я передал Ефимову.

В зиму 1933 на 1934 год Пятаков передал мне, что Троцкий ставит задачу обеспечить поражение СССР в войне, хотя бы для этого пришлось отдать немцам Украину, а японцам Приморье. На подготовку поражения должны быть сосредоточены все силы как внутри СССР, так и вне; в частности, Пятаков сказал, что Троцкий ведет решительную линию на насаждение своих людей в Коминтерне. Пятаков сказал при этом, что, конечно, эти условия означают реставрацию капитализма в стране.

По мере получения директив Троцкого о развертывании вредительской, шпионской, диверсионной и террористической деятельности центр заговора, в который, кроме меня, входили в порядке вступления в заговор Фельдман, Эйдеман, Каменев, Примаков, Уборевич, Якир и с которым были тесно связаны Гамарник и Корк, давал различным участникам заговора установки для их деятельности, вытекавшие из вышеуказанных директив. Члены центра редко собирались в полном составе, исходя из соображений конспирации. Чаще всего собирались отдельные члены, которым по каким-либо служебным делам приходилось встречаться.

Таким образом, развивая свою платформу от поддержки правых в их борьбе против генеральной линии партии, присоединяя к этому в дальнейшем троцкистские лозунги, в конечном счете антисоветский военно-троцкистский заговор встал на путь контрреволюционного свержения Советской власти, террора, шпионажа, диверсии, вредительства, пораженческой деятельности, реставрации капитализма в СССР.

* * *

В 1934 году Ефимову была поставлена задача организовать вредительство по линии артиллерийского управления, в частности, в области некомплектного приема элементов выстрела от промышленности, приема продукции без соблюдения чертежей литера и т. д., а также было предложено передать немцам данные о численности наших запасов артиллерийских выстрелов. Помимо того, в зиму с 1935 — 1936 года я поставил Ефимову и Ольшевскому задачу подготовить на время войны диверсионные взрывы наиболее крупных арт. складов.

Туровский в 1936 году сообщил мне, что Саблиным переданы планы Летичевского укрепленного района польской разведке.

Алафузо передал польской и германской разведке, какими путями, не знаю, данные об авиации и мех. соединениях, а также об организации ПВО в БВО и КВО.

Перед центром военного заговора встал вопрос о том, как организовать связь с иностранными и особо с германским ген. штабом во время войны. Такие связи были намечены.

Центр антисоветского военно-троцкистского заговора проводил и диверсионную работу исключительно по линии существующих органов правления в РККА, не допуская никакого образования комиссий, групп и т. п. Вся работа должна была проводиться исключительно в системе текущей утвержденной работы, вкладываться в ее сметы, средства и сроки. Там, где вредительство велось удачно, там к концу года обычно оставались крупные неиспользованные кредиты.

В 1935 году, поднимаясь по лестнице на заседание пленума ЦК, на котором рассматривался вопрос Енукидзе, я встретил последнего, и он сказал, что в связи с его делом, конечно, весьма осложняется подготовка «дворцового переворота», но что в связи с тем, что в этом деле участвует верхушка НКВД, он, Енукидзе, надеется, что дело не замрет. Между прочим, Енукидзе сказал, что он рекомендует мне связаться с Караханом, доверенным человеком, т. к. Карахан хорошо информирован в вопросах международной политики.

После всех указаний Енукидзе я стал следить за разговорами Ягоды, но ни одного прямого разговора с ним не имел. Две реплики Ягоды, как мне показалось, намекали на то, что он знает о моей роли в военном заговоре. На банкете по случаю 60-летия Калинина Ягода спросил меня: «Ну, как дела, главный из борцов», а в 1936 году во время парада на Красной площади сказал: «В случае надобности военные должны уметь подбросить силы к Москве», в чем я понял намек на поддержку «дворцового переворота».

Завербовав Белицкого, я поручил ему помогать Эйдеману в осуществлении его вредительских задач.

Вольпе я завербовал в 1935 году, а после того как его долгое время обрабатывал Белицкий, Геккера и Чайковского я завербовал в 1935.

(Далее Тухачевский описывает, как позже были завербованы Ольшанский, Сергеев и другие военные.)

…Уборевич и Якир раскритиковали состав центра заговора. Они находили этот состав слишком «беспартийным». Якир считал необходимым усиление не только центра, но даже и рядового состава людьми с большим партийным и политическим весом.

Ставил Якир и вопрос о том, не правильнее ли центру антисоветского военно-троцкистского заговора слиться с центром правых или троцкистов.

Я указал Якиру, что было бы очень важно для центра военного заговора, чтобы Якир перевелся в Москву, тем более что ему делалось предложение занять должность начальника ВВС и заместителя наркома. Однако Якир при поддержке Уборевича с этим не согласился и категорически как перед Ворошиловым, так и перед Сталиным поставил вопрос о своем несогласии, и предложение было взято обратно. Якир считал более важным сохранить за собой КВО. Благодаря этому руководство заговора упустило возможность серьезно проникнуть в аппарат УВВС.

Я указал Якиру, что для придания большего аналитического веса военному заговору следовало бы втянуть в заговор побольше политических работников и что эту задачу лучше всех сумеет выполнить он, Якир. Якир согласился и взял на себя выполнение этой задачи.

Якир обратил внимание на то, что в заговор втянуты работники морского флота. Я сообщил Якиру и Уборевичу, что наш флот пока что слаб и что в ближайшее время ни в мирный период, ни во время войны не сможет сыграть сколько-нибудь решающей роли.

В 1935 году, когда я был однажды в кабинете Гамарника, последний сказал мне, что он от Якира и Уборевича знает о военном заговоре и будет ему содействовать, особенно по линии вредительства на Дальнем Востоке. Гамарник указал, что он не будет принимать официального участия в центре заговора, но будет держать с ним связь через меня, Якира и Уборевича.

* * *

Завербованных [для участия в заговоре] было много. Однако, несмотря на внушения о необходимости соблюдения строжайшей конспирации, таковая постоянно нарушалась. От одних участников заговора узнавали данные, которые должны были знать только другие, и т. д. Все это создавало угрозу провала.

С другой стороны, успехи, достигнутые партией за последние годы в строительстве социализма, были настолько очевидны, что нельзя было рассчитывать на какое бы то ни было восстание с участием сколько-нибудь широких слоев населения. Политико-моральное состояние красноармейских масс было на высоком уровне. Невозможно было допустить и мысли, чтобы участникам заговора удалось повести за собой целую часть на выполнение преступной задачи. Надежды Примакова на то, что ему удастся повести за собой механизированные войска ПВО, представлялись больше фантазией.

После убийства Кирова террор стал делом чрезвычайно сложным и трудным благодаря мерам предосторожности, принятым правительством. Это наглядно доказывала и неудача террористической организации Шмидта на Киевских маневрах.

Таким образом, единственно реальным представлялся «дворцовый переворот», подготовляемый правыми совместно с работниками НКВД, и, наконец, изменение положения могло наступить в результате тяжелой напряженной войны в СССР, особенно в случае поражения.

В отношении немцев как я, так и Уборевич с Якиром, считали, что их армия еще очень слаба, чтобы иметь возможность напасть на СССР.

Обсуждался вопрос и о том, что установившиеся у нас в догитлеровские годы отношения с немецкими военными кругами следует закрепить и постараться выяснить их намерения в отношении СССР. Поэтому при встречах с немцами следовало держать себя с ними предупредительно и дружелюбно, вступая в разговоры о возможных условиях предстоящей войны, подчеркивая свое личное дружественное отношение к немцам.

Во время разговора Якир сказал, что он совместно с Гамарником и Осепяном ведет работу по вовлечению в заговор политических работников армии. Тут же Якир спросил, что я думаю о настроениях Блюхера. Я ответил, что у него есть основания быть недовольным центральным аппаратом и армейским руководством, но что отношение к нему Сталина очень хорошее. Якир сказал, что он хорошо знает Блюхера и при первой возможности прозондирует его настроение. Был ли такой зондаж — я не знаю.

Осенью 1935 года ко мне зашел Путна и передал мне записку от Седова, в которой Седов от имени Троцкого настаивал на более энергичном вовлечении троцкистских кадров в военный заговор и на более активном развертывании своей деятельности. Я сказал Путне, чтобы он передал, что все это будет выполнено.

Путна дополнительно сообщил мне, что Троцкий установил непосредственную связь с гитлеровским правительством и генеральным штабом и что центру антисоветского военно-троцкистского заговора ставится задача подготовки поражения на тех фронтах, где будут действовать германские армии.

В зиму с 1935 на 1936 год, как я уже упоминал, я имел разговор с Пятаковым, в котором последний сообщал мне установку Троцкого на обеспечение безусловного поражения Советского Союза в войне с Гитлером и Японией и о вероятности отторжения от СССР Украины и Приморья. Эти указания говорили о том, что необходимо установить связь с немцами, чтобы определить, где они собираются двинуть свои армии и где надлежит готовить поражение советских армий.

* * *

В конце января месяца 1936 года мне пришлось поехать в Лондон на похороны английского короля. Во время похоронной процессии, сначала пешком, а затем поездом, со мной заговори генерал Рунштедт— глава военной делегации от гитлеровского правительства. Очевидно, германский генеральный штаб уже был информирован Троцким, т. к. Рунштедт прямо заявил мне, что германский генеральный штаб знает о том, что я стою во главе военного заговора в Красной Армии, и что ему, Рунштедту, поручено переговорить со мной о взаимно интересующих нас вопросах.

Я подтвердил его сведения о военном заговоре и о том, что я стою во главе его. Я сказал Рунштедту, что меня очень интересуют два вопроса: на каком направлении следует ожидать наступления германских армий в случае войны с СССР, а также в котором году следует ожидать германской интервенции. Рунштедт уклончиво ответил на первый вопрос, сказав, что направление построения главных германских сил ему неизвестно, но что он имеет директиву передать, что главным театром военных действий, где надлежит готовить поражение красных армий, является Украина. По вопросу о годе интервенции Рунштедт сказал, что определить его трудно.

В апреле происходила в Москве стратегическая военная игра, организованная Генеральным штабом РККА. Якир, по заданию игры, командовал польскими, а я германскими армиями. Эта игра дала нам возможность продумать оперативные возможности и взвесить шансы на победу для обеих сторон как в целом, так и на отдельных направлениях, для отдельных участников заговора. В результате этой игры подтвердились предварительные предположения о том, что силы (число дивизий), выставляемые РККА по мобилизации, недостаточны для выполнения поставленных ей на западных границах задач.

Допустив предположение, что главные германские силы будут брошены на украинское направление, я пришел к выводу, что если в наш оперативный план не будут внесены поправки, то сначала Украинскому, а потом и Белорусскому фронтам угрожает весьма возможное поражение. Если же к этому добавить вредительские действия, то эта вероятность еще более вырастет.

Я дал задание Якиру и Уборевичу на тщательную проработку оперативного плана на Украине и в Белоруссии и разработку вредительских мероприятий, облегчающих поражение наших войск.

* * *

В связи с зиновьевским делом начались аресты участников антисоветского военно-троцкистского заговора. Участники заговора расценивали положение как очень серьезное. Можно было ожидать дальнейших арестов, тем более что Примаков, Путна и Туровский отлично знали многих участников заговора, вплоть до его центра.

Поэтому, собравшись у меня в кабинете и обсудив создавшееся положение, центр принял решение о временном свертывании всякой активной деятельности в целях максимальной маскировки проделанной работы. Решено было прекратить между участниками заговора всякие встречи, не связанные непосредственно со служебной работой.

Помимо упоминавшихся ранее участников антисоветского военно-троцкистского заговора, лично мною вовлеченных в организацию, я слышал от других членов заговора о принадлежности к заговору Савицкого, Довтдовского, Кутякова, Козицкого, Тухарели, Ольшанского, Ольшевского, Щеглова, Егорова (школа ВЦИК), Лаврова (ПВО), Хрусталева, Азарова, Янеля, Либермана, Гендлера, Саблина, Кашеева, Лапина (комкора), Лапина (инженера), Сатина, Железнякова, Осепяна, Ермана, Кражевского, Татайчака, Бодашкова, Артамонова, Воронкова, Петерсона, Шмидта, Зюка, Розынко, Куркова, Казанского, Угрюмова.

Показания об оперативном поражении Красной Армии и вредительской работе в РККА изложу в отдельных протоколах.

Тухачевский.

Допросили:
НАЧ. 5 ОТДЕЛА ГУГБ НКВД СССР
Комиссар гос. безопасн. 2 ранга (Леплевский)
ПОМ. НАЧ. 5 ОТДЕЛА ГУГБ НКВД
Комиссар гос. безопасности (Ушаков).

Источник: http://istmat.info/node/28950

0

12

Стенограмма заседания Военного совета при наркоме обороны СССР 1-4 июня 1937 г. (Утреннее заседание 3 июня 1937 г.)

Заседание Военного совета с участием приглашенных товарищей командиров и политработников (утреннее заседание) от 3. VI. 1937 г.[1]

Ворошилов (председательствующий). Заседание объявляю открытым. Слово имеет т. Алкснис.

Алкснис. Товарищи, размеры контрреволюционного военно-политического заговора в Наркомате обороны и в Красной армии, по-моему, превзошли размеры других наркоматов, по крайней мере, по количеству ответственных людей, участвующих в этом заговоре. Тов. Сталин в своем выступлении со всей полнотой и четкостью сказал о причинах и предпосылках того, как и почему могло случиться, что этот заговор не был вскрыт в зародыше, что этот заговор не был вскрыт и разоблачен политработниками и командирами-большевиками нашей Рабоче-крестьянской Красной армии. Некоторые товарищи до выступления т. Сталина с этой трибуны пытались объяснить длительное существование этой контрреволюционной группировки тем, что они ловко замаскировались, и, следовательно, не было достаточно сигналов для того, чтобы вскрыть и разоблачить эту группировку.

Я думаю, что это не так. Если со всей прямотой говорить, то сигналы были, и довольно много было сигналов. Однако мы этим признакам, явлениям, сигналам из-за потери остроты своего политического чутья не придавали достаточного значения и не пытались раскрыть существо дела.

Голоса. Правильно.

Алкснис. Я остановлюсь на конкретных примерах. Я не знаю, мне, например, я прямо заявляю, я знал, что существует группировка Тухачевского; знал, что существует такая армейская группировка Тухачевского; видел это, чувствовал ее. Видел, что если эта группировка какие-нибудь организационные мероприятия проводит, если Тухачевский что-нибудь сказал, то и из Белоруссии, и с Украины сразу выдвигают те же самые мероприятия. И попытайся иногда противодействовать — ничего не выйдет, по шее получишь. Не знаю, как у других, но у меня также стычки бывали. Но вот чего я не предполагал, это то, что это политическая группировка, что эта группировка имеет определенные политические цели. Почему не предполагал?

Буденный. Не политическая, а шпионская группировка.

Алкснис. Да, именно шпионская. Почему не предполагал? Не было классового чутья. Я потерял остроту политического чутья, не мог раскусить. Разве не было известно, что собираются по квартирам, пьянствуют? Это все было известно. Я, во всяком случае, об этом знал. Я к этому не примыкал. Я прямо заявляю, Тухачевский пытался меня несколько раз пригласить к себе на квартиру. Я не ходил. И недавно, когда был парад на Красной площади, Тухачевский стукает меня по плечу и говорит: «Тут холодно. Зайдем на квартиру, закусим?» Я не хотел. Я сказал: «Мне некогда, тут самолеты садятся. Не могу». Не потому, что я что-то подозревал, а не хотелось. Я к этой группировке никогда не примыкал, я думаю вам это всем известно.

Два случая. Я прямо должен сказать, что я не мог раскусить, почему с такой настойчивостью всегда выдвигались мне заместители из этой группировки. Товарищ народный комиссар должен подтвердить, что Туровского трижды предлагали мне в заместители. Я не хотел, потому что я знал, что это из компании Кушакова. А Кушакова я очень хорошо знал и с большими неприятностями выбросил из Воздушного флота. Больше того, я никак не мог длительно понять, почему Фельдман с такой настойчивостью, с таким упорством добивается восстановления Кушакова в Воздушном флоте. Он был уволен из Воздушного флота, потом перешел на особый факультет Академии им. Фрунзе. Окончил его. Предлагали Федько, но не удалось, я его не взял. Предлагали взять его командиром бригады. Я его не взял. Он так и умер, не попав в Воздушный флот. Я не скажу, что я знал об этой группировке, я Кушакова знал хорошо. Присмотрелся к Туровскому; Примакова раза три, до назначения и после назначения Ткачева, мне предлагали. Тухачевский специально разговаривал со мной по этому вопросу: «Что ты не берешь его? Это один из самых талантливых людей, один из лучших командиров, а ты его не берешь. Я не понимаю, чего ты хочешь?» Я его не взял. Но я не придавал этому значения, чтобы копаться, почему люди предлагают этих людей в Воздушный флот.

Я уже не говорю, что против меня персонально не раз были выпады, особенно со стороны Уборевича, не одна кампания велась, чтобы какую-либо свинью подложить и неприятность устроить. Но вот я настолько потерял политическое чутье, что не было того, чтобы к таким фактам придираться, разбираться в них и доводить дело до конца. Тут я не хочу сказать, что Воздушный флот в этом отношении огражден. Тут сейчас отсутствует т. Ежов. Пока в Воздушном флоте мало вскрыто.

Блюхер. Это потому, что мало копаетесь.

Алкснис. Совершенно верно.

Блюхер. Успокоение еще продолжается.

Алкснис. Нет, успокоения нет. Я как раз заявляю, не может быть, чтобы в Воздушный флот не пытались проникнуть. Не может этого быть. Я думаю, что и в центральном аппарате, и в округах есть в Воздушном флоте люди, которые еще не вскрыты и которых надо будет вскрыть и взять.

Голос. А ты не жди, пока Ежов возьмется.

Алкснис. Я не жду, я занимаюсь этим делом, есть такой комкор[2] на Дальнем Востоке — Коханский; не потому, что я договаривался с Булиным о нем, а потому, что он один из тех, которые были мне навязаны и которого я всячески старался вытурить.

Голос. Нужно взять еще одного комбрига.

Алкснис. Я не сомневаюсь, что и на Украине, и в Белоруссии есть такие люди, которых нужно взять. Я не хочу здесь сообщать фамилии, но есть список людей, которые являются очень близкими людьми Уборевича.

Голоса. Правильно.

Алкснис. Которых, если нужно не вышибить[3], то, во всяком случае, очень внимательно трижды, четырежды проверять.

Голос. И у Якира.

Алкснис. И у Якира имеются такие люди, я их знаю, потому что каждый раз старались их мне предложить, и если не удалось кандидатуру провести через ВВС, то это проходило, минуя меня, через Фельдмана.

Голос. Безусловно.

Алкснис. Были ли сигналы в этой области и в других областях, не только в личном составе? Были. Вообще народный комиссар знает о звеньях. Я должен доложить, когда этот вопрос возник, мы ставили вопрос, чтобы на самолетах были звенья-уловители для того, чтобы, когда стреляешь, звенья на ветер не выбрасывать. Для этого предлагалось установить звенеулавливатели. Так назначили специальную комиссию, обвиняли нас во вредительстве, подняли такой шум, шельмовали. Вот, например, Безенау, беспартийного инженера, который особенно рьяно боролся за установку этих звенеуловителей, ошельмовали за это. По этому вопросу есть специальный приказ, товарищ народный комиссар, приказ за подписью Тухачевского, в котором нас разгромили, обвиняя буквально чуть ли на во вредительстве. Это было. А вот когда стали ставить на вооружение в Артиллерийском управлении, то оказалось, на пулеметы заказали 5 тыс. звеньев. Что же получилось? А получилось то, что есть летчики, есть самолеты, есть патроны, есть истребители, но звеньев нет и стрелять нельзя. Прямо заявляю, тогда у меня не было политической остроты, у меня не было политического чутья, чтобы разобраться во всем этом деле и найти причину подобным поступкам. Тогда мы думали так: люди авиации не знают, не понимают и, очевидно, просчитались.

Должен доложить, т. народный комиссар, что до сегодняшнего дня этот вопрос еще не разрешен, и наша истребительная авиация звеньями не обеспечена. Мы имеем летчиков, самолеты имеем, патроны, а звеньев нет. Без звеньев стрелять нельзя. А между прочим, вопрос этот можно решить и на истребительных самолетах. Можно было решить еще и тогда же, но людей, которые этот вопрос ставили, их вызывали и шельмовали. Я вот называю фамилию беспартийного преподавателя, который находится сейчас в Ленинграде, которого ошельмовали... (Звонок председателя.)

Пушка Курчевского. Кому-кому, а мне столько раз мылили голову за эту пушку Курчевского. По настоянию Тухачевского вызывали меня в Штаб [РККА] и мылили голову: пушку Курчевского Алкснис не принимает потому, что он ничего не понимает и не хочет вооружать авиацию. Насильно заставляли брать, а было совершенно ясно: пришлось создать целую эскадрилью, проводить два года испытания для того, чтобы доказать, что эта пушка Курчевского не годится. Только тогда удалось отказаться от этой пушки Курчевского. Хаханьян знает, какая история была.

Буденный. И во флот хотели ввести эту пушку Курчевского.

Алкснис. Дальше — самолеты Р-Зет[4] и 36С. Самолеты Р-Зет, изобретенные Беленковичем, были навязаны. И каждый раз, когда я ставил вопрос о том, что Беленкович разлагает завод, то сыпались жалобы на меня, писались даже докладные записки Тухачевским, что Алкснис хочет съесть Беленкович[а]. А теперь не знаем, что с ними делать.

Я считаю, что больше всего они наделали безобразий в области материального вооружения. Много они наделали всяких дел, но больше всего они наделали в области боевой подготовки. Во что это вылилось? Под видом борьбы с бюрократизмом они уничтожили всякие донесения и вы, т. Седякин, очень сильно в этом помогали им. В прошлом году, когда я ставил вопрос о том, [что если] есть какая-то задача, [то] давайте получать донесения об ее выполнении и будем проверять. Почему в промышленности существует такая система, почему у нас нельзя ее иметь? Все это ликвидировали под видом борьбы с бюрократизмом. Ликвидировали всякие донесения по боевой подготовке для того, чтобы нельзя было контролировать. Это им удалось, это было сделано. Теперь становится ясна причина. Я анализировал теперь, раньше я тоже этого не видал, теперь я понимаю всю их тактику. Они ликвидировали возможность контроля со стороны центра.

Как они свернули Управление Воздушных сил? Вы помните, товарищ народный комиссар? У вас на даче ведь они меня буквально избили... Все в один голос говорили, что Управление Воздушных сил мешает учиться, мешает работать, поэтому начальников ВВС ликвидировали, посадили начальников управлений, которым дали неизвестно какие функции. Уборевич приехал домой и отдал приказ о том, что ни один представитель ВВС не может попасть в авиацию без его ведома. Командиров бригад подчинил непосредственно себе, начальников воздушных сил лишили возможности заниматься их настоящей работой.

Голос с места. Обезличили начальников.

Алкснис. Совершенно верно, обезличили начальников. Пусть ктонибудь против этого возразит. Вот Туржанский здесь сидит, он может подтвердить.

По вопросу о летнабах я должен сказать следующее. Фельдман каждый раз настаивал на том, чтобы не давать командиров Алкснису в Воздушный флот, и поэтому сейчас мы имеем очень тяжелое положение.

Никто здесь не говорил об очень слабом участке — о складах. Там враги посадили очень много враждебных нам людей, поэтому в первую очередь проверку надо начинать со складов, с тем чтобы изъять оттуда всех сомнительных, всех подозрительных людей. Именно там один шпион, один вредитель может наделать столько, что мы с вами, десятки тысяч людей делали и накапливали на протяжении многих лет.

Голос с места. А как же Кобряна назначили на склад?

Алкснис. Это тоже наша политическая слепота. Ведь у меня в Управлении сидело 3 чел.: Хрусталев, завербованный Наумовым, Янель и Азаров. Конечно, и здесь проявилась политическая ошибка с моей стороны, потому что все мы утратили остроту политического чутья, и эти безобразия могли безнаказанно твориться. Поскольку время истекло, я на этом кончаю.

Ворошилов. Слово имеет т. Седякин.

Седякин. Я, товарищи, должен сказать со всей откровенностью, что чувствую себя, конечно, очень горько; мне стыдно смотреть в глаза всем вам после того, что здесь сказал т. Сталин. Я не из тех людей, которые оправдываются ради того, чтобы оправдаться. Но я хочу доложить здесь Военному совету, народному комиссару и правительству те обстоятельства, которые могли бы дать вам возможность судить, что в данном случае при написании предисловия к книге Кутякова мною руководил злой умысел, что я — подлец, или же это что-то другое.

Ворошилов. Это было с вашей стороны самое настоящее двурушничество. Вы в очень неплохих отношениях со мной были, часто бывали у меня по всяким вопросам, совещались со мной, а по столь серьезному делу, непосредственно касающемуся лично Буденного, меня, Егорова, Сталина, вы начали писать предисловие, ни слова не сказав об этом.

Седякин. Я доложу сейчас, кто знал об этом и кто не знал. С чего началась эта история? Она началась в феврале 1934 г., когда впервые начался разговор о том, что мы не занимаемся историей Гражданской войны или мало занимаемся. Как раз в этот момент я по поручению начальника Генерального штаба занимался этим вопросом. Принес мне Кутяков объемистую толстую книгу — рукопись, причем принес и говорит: «Вот я писал эту книгу несколько лет, послал ее т. Егорову и просил его быть редактором этой книги. Послал я эту книгу т. Сталину, и вот, — говорит, — прошу тебя, потому что ты меня знаешь». (А я действительно его знаю с осени 1918 г., когда мы вместе были на Восточном фронте, и после я за ним следил и был с ним в приятельских отношениях.)

Голос. Он и теперь восхваляет вас хорошо.

Седякин. «Ты, — говорит, — прочти и дай предисловие к этой книге, где описывается, как 25-я дивизия держала себя на Западном фронте»[5]. Я тогда, весной 1934 г., был очень занят большой работой, но читал потихоньку эту книгу. Вначале она на меня, начиная с предисловия, произвела такое сумбурное впечатление: книга неграмотная. И я отложил ее. В мае месяце Кутяков пишет мне письмо и настойчиво спрашивает: «Работаешь ли над книгой?» Я говорю: «Пока нет времени, потому что книга твоя очень толстая, но как только выберется время, — я сейчас занят работой в войсках, готовлюсь к летней боевой учебе, — как только выберется время, я буду читать твою книгу». Я ему также сказал, что я начал с предисловия, но мне уже ясно, что тут нужно переработать: книга сумбурно написана.

Затем проходит лето 1934 г. В течение этого лета некоторые части этой книги я прочел. Главным образом мне понравились там тактические эпизоды: как он форсировал Днепр, как он продвигался со своей дивизией к Бородягину(?)[6]. Были приложены документы, приложены приказы. Я сам в боях участвовал, я знал, как он дрался на Восточном фронте. Сам я был в 24-й дивизии — неплохая дивизия. Сам характер действий, он был мне близок, и мне нравилось изложение.

Голос. Потом Тухачевский отозвался хорошо об этой книге.

Седякин. Я об этом не знаю, не говорил с Тухачевским по этому поводу.

Голос. Не говорил? Ой-ой-ой!

Седякин. Все здесь присутствующие не будут отрицать и скажут, что Тухачевский никогда ко мне не относился по-товарищески; и только в самое последнее время, когда я был его подчиненным, отношения стали немного лучше, и то не было ко мне настоящего товарищеского отношения.

Голос. Против политработы выступал.

Седякин. Против политработы я никогда не выступал. (Шум.)

Голос. А как же на Военном совете докладчиком выступал?

Седякин. К этому я еще подойду, и у вас будет возможность меня судить. Наступает октябрь, ноябрь 1934 г. Кутяков приходит и говорит мне (это как раз было во время Военного совета): «Ну, как же с моей книгой?» Я говорю: «Лето было очень загруженное, не мог с твоей книгой разобраться по-настоящему. Введение книги сумбурное, надо его переработать, но тактические примеры мне нравятся». Он говорит: «Тов. Сталин очень интересуется этой книгой, я получил об этом достоверные сведения, и надо поскорее книгу выпустить». Я говорю: «Хорошо. Как освобожусь, займусь этим делом». Февраль месяц, — я сейчас, может быть, в месяцах ошибусь, — февраль месяц наступает 1935 г.

Голоса. Ты прямо оценку давай этой книге. По существу. Истории не надо.

Седякин. Тут, товарищи, важно, как сложилось. Я займу у вас несколько минут. Так вот, в феврале месяце я, наконец, справился с этой книгой и написал предисловие. Представил ее своему начальнику — начальнику Генерального штаба тов. Егорову. Тов. Егоров долгое время не принимал меня по вопросам этой книги. Я все хотел знать, что же, какое его мнение насчет этой книги и моего предисловия, которое я написал. И в мае месяце он меня вызвал и говорит: «Напрасно вы в это дело путаетесь. Кутяков хочет опорочить Конную армию». Я говорю: «Александр Ильич, я вчитывался в эти места, опорочивания Конной армии там как будто не видно, потому что он описывает период после Житомира, тогда, когда Житомир был занят и фронт поляков был сорван».

Ворошилов. Как же вы пишете предисловие, не читая этой книги.

Егоров. (Реплика не уловлена). Я вам записку писал по этому поводу.

Седякин. Таких выражений я там не встречал. Нет у меня этой записки. И вот я должен доложить, как дальше это дело сложилось, почему я, собственно говоря, взялся писать предисловие к этой книге. Я увидел в этой книге, что она описывает те события, которые происходили в 3-й армии, и, по-моему, главное внимание, главный удар он направлял на действия 12-й армии. Он указывал на неорганизованность руководства 12-й армии, указывал на то, что группа Якира, 58-я дивизия, 7-я дивизия двигались без управления, что штаб отставал на 40—50 километров, что в тот период, когда штаб находился в Киеве, войско находилось в Коростыне. А ведь вы знаете, как это все происходило, когда мы сами воевали, штаб всегда был с войском, никогда не отрывался, я знал, что и в 24-й дивизии, и в других штаб всегда сопровождал войско. Мне это импонировало.

Голос. Вы пели дифирамбы этой книге и 25-й дивизии.

Седякин. Я дифирамбы не пою, потому что я раньше знал эту 25-ю дивизию. Вы сами знаете, что мы воспевали Чапаева и других героев, и мне это импонировало. И, наконец, я смотрел на это дело так: пусть Кутяков ошибается, у нас совсем не занимались историческими событиями, пусть эта книга выйдет, пусть его покроют; по крайней мере, выяснится истина настоящая. Уверяю вас, мною руководило здесь только желание...

Голос. Оценку дайте этой книге.

Седякин. Ну, теперь-то для меня ясно, известно, что русский человек задним умом крепок, я был политически слепым в этом деле. Я не разглядел подлости, которая здесь распространялась Кутяковым. И собственное мое поведение здесь я, конечно, никак не могу иначе оценить как-то, что объективно... Объективно против моей воли, против моего желания, я здесь совершил подлость.

Теперь я должен сказать относительно т. Тюленева. Он может подтвердить. Когда я узнал, что на партсобрании обсуждался вопрос, что я написал неверное, политически вредное предисловие, я позвонил ему: «В чем дело? Помните, мы с вами говорили, что нужно встретиться. Никогда я за ошибку не держусь». Мы условились встретиться. Здесь Симонов есть. Я говорил: «Давайте соберемся и с этим вопросом разберемся, если я совершил грубую политическую ошибку, я готов ее исправить». Я Осепяну звонил, я говорил Клочкову: «Дайте мне предисловие прочитать, если я невнимательно вчитался, т.е. время, чтобы исправить ошибку». Так обстояло [дело] с этой книгой. Тут оправдываться нечего — что написано пером, не вырубишь топором. И в этом отношении я не могу оправдать свое поведение. Объективно это является подлостью, но субъективно я об этом не думал.

Здесь т. Алкснис говорил и вообще здесь другие т[оварищи] говорили о том, что в боевой подготовке у нас было неблагополучно. Я думаю, что вы сами знаете. Возьмем вопрос относительно контроля за боевой подготовкой.

Ворошилов. Кончайте, ваше время истекло.

Седякин. Разрешите мне еще несколько минут. Каждый год, в конце года я выходил с боевой подготовкой, что меня крыл и Уборевич, и Тухачевский; крыли за то, что смотрел недостаточно и никогда я не имел возможности сказать своего слова.

В частности, насчет контроля была общая установка. По-моему, нельзя проконтролировать боевую подготовку бумагой, потому что на бумаге врали. А нужно было живым людям проверять. И создавался инспекторский аппарат для этого. Это была сначала установка Военного совета и народного комиссара, за нее держались и никто против этого не говорил. Не я был против письменных донесений, но я ставил вопрос, чтобы донесения о боевой подготовке поступали и даже с т. Алкснисом у меня был по этому поводу разговор.

Алкснис. Наоборот, когда ставился вопрос, что нужно посылать донесения о ВВС, вы не соглашались.

Седякин. Я никогда об этом не думал. Относительно измены и подлости, которые мы обнаружили в наших рядах. Я, как начальник, несу ответственность, что я в своей работе не давал сигналы. Я здесь несу полную ответственность.

Голос. С Примаковым как?

Седякин. С Примаковым я ничего не имел общего, кроме того, что он был моим заместителем. Якиру я верил, но в очковтирательстве Украинский военный округ подозревал и старался очковтирательство выявить. Относительно Киевских маневров я писал народному комиссару, что такие маневры вредны, что они дезориентируют и армию, и войско.

Затем, в 1936 г., вот здесь присутствует Фесенко, я поехал специально по Украинскому военному округу посмотреть, как у них дело обстоит с боевой подготовкой. И поехал не на торжественные маневры, а на маленькие маневры, на так называемые Полесские маневры. Я послал об этих маневрах доклад т. народному комиссару, в котором описал истинное положение вещей. Что они говорили об этом докладе? Что это был убийственный доклад, который их убил. Что я там открыл на этих маневрах? Отвратительную постановку дела, доходящую до того, что приказ приходил в дивизию через 9—12 дней.

Чем объяснять успех Шепетовских маневров?[7] Я только теперь выяснил. Тогда получился полный контраст. Почему же так прекрасно прошли Шепетовские маневры? Вот теперь Фесенко говорил, что, оказывается, у них была репетиция Шепетовских маневров. Оказывается, что этими маневрами руководил сам штаб, и руководство указывало, когда надо начинать. Вот этим объясняется колоссальный успех Шепетовских маневров. Но разве тогда можно было угадать, разве тогда можно было увидеть, когда Якир пользовался таким авторитетом среди командиров?

Относительно Уборевича. Вы знаете, как он ко мне относился, и я всегда критически относился к подготовке войск Уборевичем. Вот были маневры 1936 г. Я только сейчас вижу, насколько хитро все было устроено. Я только в одном маленьком эпизоде увидел кое-что, но, правда, моя ошибка состояла в том, что я об этом никому не рассказал. Что это был за эпизод? В одном месте столкновения механизированных батальонов посредник докладывает: «Вот сейчас только получил сообщение, что вот такая-то мехбригада подходит к такому-то пункту, и сказал командиру, что их нужно атаковать». Я спросил: «Почему он сказал?» Он ответил: «Потому что у нас так построены маневры». Моя вина в том, что я на это не обратил особого внимания и никому не рассказал.

Так что в отношении Якира, в отношении Уборевича сигналы были и только наше чрезмерное доверие, наша политическая слепота не позволили нам видеть, что враг втирает очки и делает вредное нам дело.

Ворошилов. Слово имеет т. Сивков.

Сивков. Товарищи, в материале, который был нам роздан, и затем в докладе т. Ворошилова, мы видели и слышали только о двух флотских людях: о Куркове[8] и Батисе. Должен вам доложить, что эти два человека — ничтожные люди — во флоте не пользовались никаким авторитетом и, строго говоря, несколько странно слышать, что так мало людей у нас обнаруживали. Тут надо действовать по старой пословице «поживем — увидим».

Голоса. Спокойная пословица. Неправильная пословица. Сюда она неприменима.

Сивков. «Поживем — увидим» не в том смысле, что ничего не будем делать, а в том смысле, что между 1 и 7 мая мы увидели факты, которых мы не знали до этого. Тем не менее под руководством своих шпионов, своих руководителей они пролезли и во флот, и мы имеем целый ряд сигналов, которые говорят об этом.

Я сначала остановлюсь на линейных кораблях. В Балтийском флоте вскрыто было два комиссара (там не помполиты, а комиссары), так вот, на этих кораблях два комиссара оказались вредителями. Один из них — Мухин на «Октябрьской Революции», а другой — Викторов на «Марате». Должен вам доложить, что если мы Мухина убрали давно, причем убрали не по соображениям вредительским, а в силу того, что он нехорошо и грубо себя вел, и мы имели целый ряд сигналов снизу. Правда, не подозревали, что он троцкист, то Викторова сняли совсем недавно, перед самым походом «Марата» в Англию.

Мне кажется, что на «Октябрьской Революции» корешки этих дел еще остались. Жалко, что сейчас нет т. Ежова; я хотел бы ему об этом сказать. Дело в том, что, когда я провожал «Марат» со всем боеспособным ядром его состава в Балтийское море, то во второй башне в походном зарядном погребе произошло самовозгорание ветоши, как до сих пор думали. Я должен напомнить, что на «Марате» уже был такой ужасный случай, когда вся башня выгорела со всем личным составом. Мы обнаружили, что в артиллерийском дозоре, который ходит каждые два часа по всем погребам линейного корабля (а там почти весь свободный от механизмов трюм заполнен взрывчатыми веществами), что в этом артиллерийском дозоре были подозрительные люди. Мы проверили всех этих людей, но кое-кого надо все же убрать. В частности, в этой башне дозор был за 20 минут до появления дыма и ничего не заметил. Мы завели сейчас строжайшую систему пломбирования всех башен, проверили весь состав, провели это приказами, но вот такой случай все-таки имел место. На «Марате» же был случай падения 12-дюймового снаряда, чрезвычайно странный случай, потому что все до последней степени было организовано очень безграмотно. На «Марате» мы имели притопление кочегарки, потому что один молодой краснофлотец совершенно не умел обращаться с кингстонами[9] и вместо того, чтобы закрыть его, открыл. Эти факты свидетельствуют о том, что не все корешки еще выкорчеваны.

Очень тяжелый случай произошел недавно в авиации. Я считал нужным рассказать об этом подробнее, поэтому немного задержал свое выступление, т.к. хотел достать один материал, но, к сожалению, не достал. 22 мая один за другим, в течение часа времени, погибли два самолета Р-6А на поплавках. Один самолет шел на бреющем полете, а другой — на высоте около тысячи метров. Оба они через час упали. Причем когда мы посмотрели первый самолет, то обнаружили, что он погиб, безусловно, от вредительских причин. К рулю глубины идут две тяги, и в середине этих тяг, очевидно, для того, чтобы можно было натягивать троса, находится так называемый тендер. Это стальная трубка, навинтованная внутри, в которой с обоих сторон ввинчиваются два винта с ушками, на которых натягиваются тросы. Каждый винт должен быть ввернут на 9 ниток. На этом самолете он был ввернут на полнитки и открывшаяся резьба была замотана толстой проволокой. Таким образом, тяги толщиной в палец здесь были толщиной в 2 мм. Когда подняли самолет, то обнаружился обрыв этой тяги на этом тендере, причем второй тендер был сделан так же, но не оборвался. Второй самолет упал на глубину 50 метров, и т.к. он падал с большой высоты, он, видимо, разбился. Сейчас мы достаем отдельные части, но весь самолет еще не достали. Вот такой факт мы имели.

Мы сейчас же, конечно, бросились в 20-ю эскадрилью, внимательно посмотрели ее и обнаружили двух техников — один Боряков, другой Варшавский. Первый, Боряков, признался, что он допустил вредительство, а второй техник держит себя таким образом, что заявил: «Вы самолета не подняли, ветер дует, я ничего там не делал, самолет погиб неизвестно почему». Комиссия Базенкова обнаружила, что состояние материальной части самолетов в 20-й эскадрильи хорошее. Они докладывали, что самолеты находятся в образцовом состоянии, и, пока не поднят самолет, мы гадали над тем, что у нас неправильная подготовка кадров; мы не проходим слепых полетов, хотя у нас по курсу авиации полагается проходить слепые полеты, туда направлялись усилия комиссии. Затем после того, как была обнаружена эта причина, проверены все самолеты, оказалось, что все в порядке и эскадрилья эта считается хорошей эскадрильей, но там все построено на доверии, там нет настоящего воинского порядка, который должен быть в эскадрильи. Комиссия ограничилась осмотром материальной части в этой эскадрильи, в общем хорошей, и благодаря такому благодушию и успокоенности, враг таким образом навредил нам. Но мы не знаем, куда тянутся нити, и Боряков и Варшавский действовали по чьему-то наущению. На Балтийском море много навредили в строительстве.

Голос. В 105-й бригаде.

Сивков. Сейчас мы разбираем, откуда это произошло. Там завинчивают винт на 2,5 нитки, когда он должен быть завернут на 12—15 ниток.

Голос. А ты принял корабль?

Сивков. Относительно инженерного ведомства. У нас во главе инженерного ведомства стоял Максимов. Сейчас ясно, что он работал по линии задержки строительства, и в прошлом году у нас ни один боевой объект не был своевременно закончен. Очень тяжелое положение с ручьями.

Голос. Ты путаешь, это не тот Максимов.

Сивков. Это большое строительство до сих пор не имеет решения правительства. До сих пор вопросы, связанные с другими наркоматами, у нас не решены. Вопрос о новой большой базе, стоимость которой равняется полмиллиарда рублей, никак не решается. (Звонок председателя.)

Теперь несколько слов относительно судостроения. Лидер[10], о котором говорил т. Кожанов, этот лидер проходит сейчас окончательные испытания. Он действительно был принят на Балтийском море. Но как это делается? Формальное утверждение акта производится начальником Управления Морских сил, но хотя мы лидер приняли, мы его не пользуем. Мы приняли его осенью, завод обязался закончить все работы к маю, и однако нужно признать, что в действительности ничего не сделал, потребовалось вмешательство правительства. Предполагалось лидер послать за границу, чтобы в течение трех месяцев самой напряженной работы этот лидер был признан(?)[11]. Мне докладывали, что лидер удачно прошел испытания и теперь является боевым кораблем.

Голос. Насчет тральщиков.

[Сивков.] Но я должен вам доложить. Дело в том, [что] лидер состоит из таких частей: во-первых, строит его промышленность судостроительная в части машин, затем оборудование заказывает Управление Морских сил и ставит его завод «Большевик»; наконец, есть приборы управления морского огня, заказанные Управлением Морских сил в свое время еще в Италии. Я в этом принимал участие. Вот этот сложный комплекс еще окончательно не готов. Корабль, сам по себе хороший, окончательно еще не закончен. Я считаю, что мы совершили ошибку, принявши лидер, нельзя было принимать. Что касается тральщиков, то тральщики надо было, безусловно, строить другие, эти тральщики плохие.

Ворошилов. Слово имеет т. Урицкий.

Урицкий. Тов. Сталин в своем вчерашнем выступлении и на последнем пленуме Центрального Комитета партии очень ясно показал нам причины, благодаря которым была возможна эта подлая шпионская, вредительская, контрреволюционная, антисоветская работа. Он указал нам на причины политической слепоты, идиотской беспечности. Эти причины: игнорирование факта капиталистического окружения, игнорирование политико-воспитательной партийной работы, отсутствие самокритики, упоение успехами. Три месяца почти прошло после пленума Центрального Комитета партии, и мы здесь сегодня все почти без исключения, думаю, нет ни одного человека, который бы не чувствовал всего позора, своей вины за то дело, которое происходит. Ясно, что мы не проявили тех качеств, которые должен проявить большевик. Это со всей очевидностью следует, и, правильно, я согласен с т. Алкснисом, много очень было случаев, много, недостатка никакого не было. Если бы у нас хватило политической прозорливости, политической дальновидности, остроты для того, чтобы раньше вскрыть все эти подлые, преступные дела, которые мы сейчас с вами переживаем, мы сейчас не стояли бы перед такими фактами.

Вот, например, вопрос о хорошей работе как о критерии оценки каждого из нас. Вот взять Гамарника. Соприкосновение с ним давало неоднократные подтверждения, что этот человек не работает для укрепления Красной армии. Он ведь ни одного вопроса не решал сам, все сваливал на народного комиссара.

Голоса. Правильно. Он свои вопросы решал.

Урицкий. Второе. Вокруг него была группировка. Это всем было известно, и все мы об этом между собою говорили. Украинская группировка, которая имеет корни, далеко уходящие назад. Должен прямо сказать, что я на себе испытал очень плохое отношение Гамарника. Он мне часто говорил (свидетели имеются): «Вы, — Урицкий, — очень толковый человек, но что-то у вас не то, неуживчивый человек». И на деле это плохое отношение ко мне он проводил. Вы многие, товарищи, знали, как Гарькавый и Гамарник не без помощи Славина меня выжили из Ленинградского военного округа, как они порочили там Белова — человека, который никакой личной жизни не имел, [который] действительно знает военное дело. Я его в бою видел. Это человек, который в бой поведет за нашу партию. Они меня порочили, они меня оттуда выжили.

Славин. Вы с Гарькавым были в личных отношениях очень хороших.

Урицкий. Это вы, Славин, болтаете.

Славин. Вы как начальник штаба требовали подчинения себе всех.

Урицкий. Одним словом, вы меня вместе с Гамарником и Гарькавым оттуда выжили. Вот такие факты. Я вспоминаю, это очень показательно. Я был на Украине командиром корпуса. Затеяли маневры, не помню, это было в 1929 [или] [19]30 г. Я командовал, Славин, Гарькавый. Благодаря полной бездарности Гарькавый, он абсолютно там провалился. Дело дошло до того, что его взяли в плен, когда он кушал курицу. Якир говорит мне: «Вы об этом никому не говорите». Потом меня окружали 2 дня, не дали мне двигаться. Во время этого моего окружения у них не хватило войск, и у меня стали брать войско, чтобы меня окружить. Когда войско прорвалось, Якир заявил: «Хотя окружение не удалось, но если бы маневры продолжались, Гарькавый победил бы Урицкого». Я не попрощался с Якиром и уехал.

Голос. Правильно.

Урицкий. Дубовой пожимал плечами, не знал, что происходит. Грязнов говорил: «Комедия происходит». Правильно?

Грязнов. Правильно.

Урицкий. Хаханьян и Гришин не понимали, что происходит. А думаю[12], что Гарькавый тянет своего человека. Но у меня не хватило политической дальновидности понять, что это есть система продвижения своих людей не по их заслугам, а по признаку своего брата.

В отношении Тухачевского. Я должен сказать, что зимой появился очень подозрительный признак на Тухачевского. Правда, нас народный комиссар ткнул на это дело, обратил внимание. Потом это перешло в более квалифицированные руки тов. Ежова и он по-настоящему вскрыл. Но вот такой пример. Нам стало известно, что игра Генштаба, которая проводилась в 1936 г., известна полякам и немцам, и мы получили документальные материалы о содержании этой игры, где указываются данные в этой игре, операции.

Голос. Со схемами.

Урицкий. Да, со схемами. Правда, мы проявили здесь бдительность: народному комиссару сказали, тов. Ежов за это дело взялся. Но что мы сделали? Мы разработали правила обеспечения секретности в военных играх, а дальше нас не хватило. Никакой трудности врагу не представлялось получить секретные документы, когда эти бандиты, сидевшие у нас, оказались врагами. И тут надо обратить внимание, что Якир и другие постоянно ехали с чемоданами, наполненными самыми секретными материалами и указаниями. Я помню, Климентий Ефремович указывал десятки раз не только Якиру, но и другим, сидящим здесь, что это помогает раскрыть тайну противнику.

Куйбышев. Ты скажи, почему по материалам твою фамилию называют?

Урицкий. Я скажу. Вот взять оперативный план. Мы прорабатывали немецкий оперативный план и пришли к такому мнению, что у них имеется увеличение на несколько дивизий. Тухачевский несколько дней подряд нас ошеломлял: «Не может быть такого количества дивизий». Благодаря проверке по нашей линии и по линии НКВД, уже нельзя было это отрицать, было установлено, что, бесспорно, имеется такое количество дивизий. Тогда он стал уверять: «Они через лимитрофы не пройдут, потому что лимитрофы их не пустят». Конечно, и тогда была полная возможность противодействовать против этого дела, но не хватило мужества, не хватило политической дальновидности подняться. Тов. Дыбенко говорит неправильно. Вы, т. Дыбенко, не помню, в каком году, в 1926-м...

Голос. В 1925-м.

[Урицкий.] ...мы протестовали против работы Тухачевского как начальника Штаба [РККА]. Мы ему верили, мы считали его тогда способным человеком, но в то же время мы считали его лентяем.

Мы долго думали, как сделать: пойти ли к Климент Ефремовичу или же пойти к нему? Решили сделать последнее. Пришли к нему и сказали, что мы вас считаем способным человеком, но лентяем, вы ничего не делаете, и мы вас просим доложить об этом народному комиссару, доложить о том, что вы ничего не делаете. (Движение в зале.) Здесь есть свидетели. Вот т. Федько...

Голос. Правильно.

Урицкий. А вы, т. Дыбенко, после этого поехали к Климент Ефремовичу и поставили вопрос вверх ногами.

(Реплика Дыбенко не уловлена.)

Голос. Политиканством занимались и вы, и Дыбенко.

Урицкий. Я категорически отрицаю, и народный комиссар разбирал это дело: никакого политиканства с моей стороны не было.

Куйбышев. В показаниях Ефимова вы указываетесь.

Урицкий. Я никакого участия в их разговоре не принимал и пассивно не мог слушать их антисоветские анекдоты, хотя бы потому, что я в 1929 г. воевал в Чечне, а в 1930 г. был командиром корпуса. Вообще, я с Ефимовым не дружил, потому что он офицер, вот такого офицерского типа. Может быть, я был у него всего раз 7—8 во время командировок. Здесь находится человек 20-25 командиров, которые работали под моим руководством в годы Гражданской войны: тт. Абцев, Царев, командир полка Тестов и др. Они знают и могут подтвердить, что я никогда пассивным не был. Я постоянно боролся и вел их на борьбу против Троцкого как самого заклятого врага Революции.

Голос. Правильно.

Урицкий. Так что все эти утверждения — чепуха. Я много думал над тем, как же так получилось, что многие из нас, присутствующие здесь, которые немало и активно боролись с Троцким, прошляпили и довели дело до такого скандала. Я думаю, что прав здесь Смирнов в том, что мы стали растеривать свою партийность. Кое-где у нас голое солдафонство проглядывало, которое делало нас политически слепыми. Нечего греха таить, часто бивали нас тем, что неуживчивыми называли, в склоке обвиняли и тогда, когда мы обязаны были проявлять свою большевистскую непримиримость, мы сглаживали, подавляемые тем авторитетом, который был у этих врагов.

Бибик. Насчет Бухарцева скажите, о вашей связи с ним.

Урицкий. Тов. Бибик, вы не врите, я один-единственный раз встретил Бухарцева в Ленинграде. (Много реплик.)

Голос. О взаимоотношениях с Кабаковым скажите и о переписке с заграницей.

Урицкий. Правильно, когда я был командиром корпуса, я написал одно письмо Кабакову.

Куйбышев. А у Пятакова бывал?

Голос. У Пятакова был.

Урицкий. Бывал, известно. Ведь вы тоже бывали у Ефимова, и черт вас знает, где вы только не бывали. Я готов ответить за все, где я бывал. Но я пассивным никогда не был. Я всегда боролся против Троцкого. Меня по рапорту Пятакова Троцкий выгнал из академии, а т. Сталин меня восстановил. В 1921 г. я активно боролся против Троцкого. В 1926 г. я подписал заявление о том, что Троцкий не может быть народным комиссаром[13]; хватило у меня мужества. В 1922 г. Троцкий с трибуны Центрального Комитета громил меня, Федько, Дыбенко, Белова как людей, которые против него политиканствовали. Так что я никогда не был пассивным.

Эти продажные лжегенералы, которых у нас не хватило дальновидности разоблачить, они всегда были слабы тем, что у них не было армии, генералы без армии. Вся армия была с партией. Мне по поручению наркома приходится довольно большое количество людей отправлять на специальные учения. Я вижу, как эти люди живут интересами и делами нашей партии и готовы всю жизнь отдать за это дело.

Вот передо мной один маленький и скромный документ. Один летчик перед тем, как пойти в бой, написал письмо своей жене, зашил его в рубашку на тот случай, что если он погибнет, передать письмо жене. Он написал это письмо, пошел в бой и погиб. И вот в этом письме есть такие слова: «Милая, дорогая, верная супруга. Тебя не оставит на произвол судьбы наша Родина. Вы будете обеспечены вместе с сыном. Я погиб за испанскую революцию в Испании, в борьбе с фашизмом. Я выполнил задания партии и правительства, был послан нашим великим вождем всего народа тов. Сталиным для защиты нашей великой Родины. Вспоминайте меня в любимой моей песне о Родине: “Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек, я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек”. Расскажи сыну, кто был его отец, за что погиб». Товарищи, когда провожаешь этих людей на специальные учения, видишь ясно, что эти люди за трижды продажными шпионами никогда бы не пошли. В этом наша сила и их слабость. Но наша слабость в том, что, как указал т. Сталин, мы проявляем беспечность, недальновидность, отсутствие самокритики.

Очень тяжело все это признавать здесь перед правительством, перед Политбюро. Теперь задача заключается в том, чтобы мы учли этот урок основательно и так взялись за работу, чтобы та клятва, которую Климент Ефремович дал правительству и т. Сталину, была выполнена, чтобы наша армия не носила в себе ни одного преступника и негодяя.

Ворошилов. Слово имеет т. Хрипин.

Хрипин. Товарищи, в жизни Воздушного флота было столько тяжелых положений, что не видеть в этом руки врагов нельзя. К Воздушному флоту тянулись руки врагов со всех сторон, а мы — командиры Воздушного флота, политработники нашей Красной авиации — не замечали этих рук врагов и только теперь усвоили полностью те болезни, те прорывы в нашей подготовке, в нашем строительстве, которые имели место и на которые мы мало обращали внимание. Взять хотя бы такой вопрос, который буквально ежегодно бросался в глаза, и признаки и симптомы которого мы видим и сейчас. Я говорю о срывах летной работы в каждый летний период. Почти ежегодно, как правило, летом Воздушный флот не летает. Почему? Потому что, оказывается, нет топлива.

Голос. Нет бензина.

Хрипин. Нет топлива, потому что началась посевная кампания; нет топлива, потому что идет подготовка к хлебоуборочной кампании; нет топлива, потому что развернута хлебоуборочная кампания. В самое горячее время, — июнь-июль-август, — авиация не может работать. И в этом году уже начались первые признаки, уже выдаются жалкие капли топлива, по 50 тонн на бригаду, а это — топлива на один день. Как мы смотрели на это дело? Мы успокоились таким разъяснением, что действительно страна выполняет свою очередную кампанию и поэтому Воздушному флоту не достает тех средств, с которыми он может работать, и ставили на этом точку. А теперь мы видим, что хозяйственным обеспечением Воздушного флота руководили враги, что вопрос о железнодорожном транспорте нашего снабжения топливом находился в руках врага. И совершенно понятно теперь стали эти перебои.

Возьмите вы такой вопрос. В прошлом году мы должны были написать инструкцию по самостоятельным действиям Воздушных сил. Написали. К кому эта инструкция попала? В руки врага Тухачевского, он ее мариновал в течение нескольких месяцев, заставил радикально переделать. И я утверждаю, что инструкция вышла в худшем виде, по сравнению с тем, как она была написана.

Голос. Правильно.

Хрипин. Второй вопрос. Была подготовлена инструкция по военному бою[14] — первая в нашей жизни. Неплохая инструкция, товарищ народный комиссар, я ее готовил. Эта инструкция попала к Тухачевскому, и он пытался всеми мерами замариновать ее, — эту первую пробу пера, — чтобы наших истребителей и других бойцов учить.

Голос. Не удалось.

Хрипин. Не удалось, потому что вы, товарищ народный комиссар, вмешались в это дело. Тухачевский посылал эту инструкцию Васильченко за границу, месяцами мариновалась эта инструкция.

Возьмите такой вопрос, как техника усовершенствования нашего вооружения. Прямо можно сказать, что она держалась в руках Тухачевского. Через руки Тухачевского проходили все вопросы для народного комиссара обороны и для правительства. Я считаю, что в этой области у нас было очень много зла, еще до сих пор не выкорчеванного, зла такого, которое мы сейчас чувствуем. Стоит только вспомнить, что у нас делалось в части конструкций самолетов, в части изобретательства. Тухачевский брал на вооружение 6-моторные, 8-моторные и 12-моторные самолеты и тянул Туполева и других конструкторов на это вооружение. Остехбюро подало мысль о том, чтобы на самолетах перевозить подводные лодки в 18 тонн. И эта мысль поддерживается Тухачевским, и стоило большой борьбы доказать несамостоятельность[15] такой идеи — 18 тонн возить для того, чтобы эта лодка выстрелила одной легкой торпедой. Почему [бы] не взять 18 тонн бомб вместо этой подводной лодки, если [бы] такой самолет был принят на вооружение?

Вот такие идеи проводились в жизнь, забивали нашу промышленность ненужными конструкциями, а нужное нам имущество мы подчас не получали. В самом деле, двухмоторные самолеты когда появились? В самое последнее время, после того, как шесть лет мы были без новых самолетов. Только по настоянию тт. Ворошилова и Сталина эти самолеты стали производиться на вооружение. У нас неплохо пошло дело с истребителями. И в это дело вмешался Тухачевский. Он призвал к себе артиллеристов, окружил себя синклитом ученых; те подсчитали, что для истребителей нужно поставить 12— 16 пулеметов, и он с этой меркой начал подходить к новым конструкциям машин, ставил на них такое количество пулеметов.

Голос. Назначил себя председателем макетной комиссии.

Хрипин. Назначил себя председателем макетной комиссии и зажал все это дело. Месяцы и годы потеряли на этих вещах для усовершенствования нашей техники. Это теперь для нас очевидный факт. Здесь рука вредителей коснулась опытного строительства как самого главного участка усовершенствования нашей техники, и этот участок нам надо заново пересмотреть.

Такой вопрос, как установка пушек Курчевского[16] на истребителях. Я помню, как это происходило. Было совещание у Тухачевского. Там были и Розенко, и другие. Я выступал против этого и говорил, что пушка Курчевского является оружием таранным, а отнюдь не оружием для дальнего боя. Так меня же ошельмовали, высмеяли и больше ни на какие заседания не приглашали. Бороться было трудно. Трудно было за всем этим делом увидеть руку врага. Мы видели во всех этих решениях решения ответственных лиц, авторитетных, и не поднимали вопроса, т.к. следовало поднимать дальше, через голову этих авторитетов перед другими инстанциями. У нас не хватило на это мужества. В этом я также виноват, как и многие другие командиры, работающие в нашей Рабоче-крестьянской Красной армии, к стыду и позору и моему личному.

Вопрос о боевой подготовке и борьбе с аварийностью. Был такой лозунг, что высокая боевая подготовка может быть только тогда, когда мы будем летать смело, не будем бояться высоты. Этот лозунг пошел из Белоруссии от Кушакова. Я помню, как мы сражались с Кушаковым. И, видимо, Уборевич почувствовал, что надо сдаваться, и появилось указание Народного комиссариата, появилась планомерная работа по боевой подготовке, курсы по подготовке. Появился другой курс. Лишили руководящей роли старшего авиационного командира, в Управлении Воздушных сил похерили штаб. Я должен был оттуда уехать. В округах штабы были расформированы. Начальники штаба Воздушных сил были превращены в консультантов бездействующих. Командиры твердо замкнулись на командующих. И надо сказать, что многие командиры почувствовали в этом революционную линию и даже, я бы сказал, некоторые свои преимущества. Помилуйте, самому командующему непосредственно подчиняются! Полтора года длилось такое положение. Только в конце 1935 г. снова это положение было исправлено, создали снова орган по руководству Воздушными силами. Но он и на сегодняшний день еще не укомплектован. У нас громадный некомплект этих органов. Эти органы — единственный источник для развертывания авиационного управления в военное время. И этот орган явно недостаточен для того, чтобы от себя отпочковать необходимых командиров в армейские авиационные штабы.

И последний вопрос. Я думаю, что на сегодняшний день [не] найдется ни один авиационный командир — честный командир и политработник, — который бы сказал, что наша организация авиационная полностью отвечает потребностям войны и скромным потребностям мирного времени.

Голоса. Правильно.

Хрипин. Это ясно совершенно с полной очевидностью. Можно доказать. Два года тому назад в Управлении Воздушных сил была разработана новая организация нашего тыла. Эта организация была замаринована, Алафузо был и другие. Народному комиссару была представлена справка, что это непосильно, это ломка потребует много дополнительных пайков; и в результате организация была провалена.

Товарищи, много вот таких вещей сейчас вскрыто, мимо которых мы проходили как мимо явления объективного порядка, связанного с разными трудностями. И главное, мы довольствовались авторитетом многих, тех, которые оказались нашими злейшими врагами. Нам нужно впредь, в особенности в Воздушных силах, иметь здоровую, постоянную, систематическую критику. Нам нужно, чтобы командир работал с массами. Нам нужно, чтобы массы помогали видеть наши ошибки. Этого в Воздушных силах, к сожалению, мало. У нас была линия: что старший начальник скажет, в какой бы обстановке он это ни сказал, все подводить под боевой приказ: «слушаюсь, так точно». Этого «слушаюсь» не может быть сейчас. Боевой приказ есть боевой приказ, но там, где надо, нужно прислушиваться к массам. Командир должен прислушиваться и должен развернуть работу не только на своем собственном умозрении, а на постоянной помощи масс, тогда мы справимся с задачей. Мы снова приобретем политическую дальнозоркость и не позволим врагу делать свое грязное, черное дело и быть в наших рядах под всякими масками. Эти маски мы сорвем и поведем Рабоче-крестьянскую Красную армию туда, куда укажет правительство.

Ворошилов (председательствующий). Слово имеет т. Троянкер.

Троянкер. Товарищи, мы — политработники — несем огромную ответственность перед партией и страной за то, что оказались многие из нас политически слепыми людьми, не сумели разглядеть врага, который проник в наши ряды, на самые ответственные, самые руководящие посты. Я думаю, что недостаточно сказать: стыдно нам всем, потому что то, что каждый из нас переживает, это нельзя сказать, что это только стыд. Надо сказать, что сердце обливается кровью, когда думаешь о том, что доверяли таким людям, как Гамарник, Осепян, и ряду других изменников, предателей и шпионов. Правильно тут товарищи говорили о беззубости политработников, но мне хотелось бы сказать, что эта беззубость, она ведь является таким фактом, который нельзя отнести к политработникам в течение всего времени. Ведь партия не ставила вопрос о том, что политработники Красной армии во все периоды отличались беззубостью, отсутствием остроты. Была какая-то причина, которая эту беззубость создавала. И мне кажется, что здесь надо об этом сказать со всей остротой. Здесь многие товарищи говорили о партийно-политической работе, о слабом уровне партийно-политической работы. Нужно сказать, что на протяжении ряда лет происходила атака на партийно-политический аппарат со стороны Тухачевского, со стороны Уборевича, со стороны всех их приспешников. Атака прямая, оголтелая атака. Вы помните, что в 1932 г. было предложение о ликвидации политруков.

Голос. Было еще в 1928 г.

Троянкер. Да, еще в 1928 г. Тут есть некоторые товарищи, которые знали, как мы приходили к Гамарнику и протестовали против ликвидации политруков. Это важнейшее орудие политической работы. Гамарник нам ничего не сказал, но потом было решение тов. Сталина и тов. Ворошилова, чтобы политрук был оставлен. Происходили бесконечные подсчеты, сколько у нас политработников; говорили, что они — лишние люди. Идеологом был Фельдман в первую очередь, который везде и всюду утверждал, что в капиталистической армии значительно меньше начальствующего состава, а в Красной армии много командиров, политработников, что надо сократить политработников. Бесконечные подсчеты происходили на глазах у всех; было стремление принизить и политический аппарат, и политическую работу. И эти люди — Тухачевский, Фельдман — они ненавидели политическую работу, ненавидели политический аппарат. Это чувствовалось во всех их шагах, это чувствовалось также в том, что происходило в последнее время, когда дело касалось присвоения звания.

Товарищи, приходилось в буквальном смысле слова торговаться за каждую часть. Я работал в ПУРе в течение года с лишним в качестве начальника культпросветотдела. Меня оттуда перевели в Гражданский возд[ушный] флот. Я работал в качестве начальника в руководящем политическом органе. Мне приходилось видеть и наблюдать за каждым политическим работником. Тов. Седякин, я не хочу сравнивать вас с этими людьми, но вы были активным участником в атаке на партаппарат, когда сидели на подготовке кадров.

Голоса. Правильно.

[Троянкер.] Вы стремились свернуть, говорили, что это мешает политическому росту командира. Это относится к вам, а вы в своем выступлении ничего об этом не сказали. Нужно было бы об этом сказать. Сумели ли мы дать этому стремлению, этой атаке на партийно-политическую работу дать отпор? Не сумели. И на этом, на политической работе в первую очередь, мы оказались слепыми и не видели за этим врага. И первый человек, который ослепил нас всех, это был Гамарник.

Нельзя сказать, что сигналов не было. Народный комиссар говорил, что ему было мало сигналов. Сигналы Гамарнику были неоднократны, но эти сигналы не доходили до народного комиссара. Эти сигналы были. Я лично помню сигнал относительно ПВО. Было глубокое обследование ПВО. Оно вскрыло ужасающее состояние: отсутствие связи, отсутствие организации — фактически ПВО было пустым местом. Об этом было доложено Гамарнику довольно пространно с требованием доложить о состоянии ПВО народному комиссару. Что сделал Гамарник? Он не доложил народному комиссару, а потом, через 2—3 недели, весь этот материал, весь мой доклад он направил Каменеву, который сам являлся шпионом и предателем. Месяца через полтора, когда обсуждался вопрос на Киевском обкоме о Немове, как [о] враге народа, там фигурировал также Фельдман. Немов познакомился с...[17] в присутствии Фельдмана. Сигнал был дан, но этот сигнал учтен не был. Мы оказались политически слепыми людьми. Товарищи, надо сказать, что Гамарник вел линию на отрыв от Центрального Комитета партии. Это надо сказать со всей остротой.

Голоса. Правильно.

[Троянкер.] Фактически те материалы, которые были в ПУРе, они в ЦК партии не попадали, он не давал этой возможности. Всякий раз, когда ставился вопрос о том, может быть, надо написать народному комиссару, может быть, надо написать в Центральный Комитет, он не давал этой возможности, а мы ему доверяли, мы думали, что он сам доложит ЦК партии. Дело заключалось не только в том, что у нас не было связи с ЦК партии, а дело в основном заключалось в том, что он вел дело на отрыв от ЦК партии.

Вот взять хотя бы вопрос о Карельской бригаде. В этой Карельской бригаде, как вскрылось потом, была наибольшая засоренность шпионскими элементами. Вот этот острый материал о Карельской бригаде, который был в ПУРе, он в ЦК не попал. Это была определенная линия, которую он вел из года в год. Он так воспитывал работников, что эти дела мы можем решать сами, и нечего вам лезть к народному комиссару, а тем более в ЦК партии.

Очень большая ошибка заключается в том, что не было политического подхода в подборе людей; и ничего удивительного нет в том, что во главе политических управлений оказались люди, которые занимались вредительством, ничего нет удивительного в том, что во главе этих учреждений сидели враги.

Я хочу привести вам несколько данных относительно Московского гарнизона. Казалось бы, московский гарнизон — очень важный участок, и здесь люди должны быть тщательно отобраны и проверены. Однако когда мы стали поверхностно знакомиться с составом Московского гарнизона, то, оказывается, из большинства частей, которые находятся в Москве, приходится увольнять или переводить большое количество людей. Пришлось уволить и перевести ряд людей из Особой кавдивизии, 5-й мехбригады. Особенно засоренной оказалась дивизия ПВО, причем люди не маленькие — командиры дивизионов. В Москве имеются десятки людей, которые не допускаются на парады. Это люди озлобленные, которым не должно быть места в Московском гарнизоне, а они здесь сидят. Я могу привести примеры: например, Сычев — командир дивизиона артиллерийского полка. Арестовывался ЧК по подозрению в участии в контрреволюционном восстании. В 1924 г., находясь на учебе в Ленинградской школе, был арестован органами ГПУ и осужден на три года. Сагунов учился в кадетском корпусе, поддерживает связь с антисоветскими людьми и т.д. Эти люди не допускаются на парады, но сидят в Москве. Я могу привести пример, касающийся санитарной части дивизии ПВО. Посмотрите, какой букет представляют собой эти люди: Кинель — начальник санитарной службы, половина семьи находится в Германии. Старший врач полка Салазкин... (читает). То есть фактически вся санитарная служба этой самой дивизии ПВО целиком состоит из враждебных людей. Нужно крепко почистить Московский гарнизон и извлечь оттуда всех врагов, которые туда затесались.

Относительно белорусско-толмачевской оппозиции. В документах, которые мы читали, указывается, что Троцкий базируется на белорусско-толмачевской оппозиции. Эта оппозиция, несомненно, троцкистская. Мы все помним, какую горячую войну пришлось выдержать с этими людьми, которые обвиняли наше армейское руководство в чанкайшизме, и в частности т. Ворошилова, которые, выступая против единоначалия, фактически выступали против партийного армейского руководства. Они, эти люди, применяли всякие троцкистские методы клеветы, они выступали против нас и боролись с нами, нападая на линию партии. Некоторые из этих людей до сих пор продолжают оставаться на руководящих постах. Надо внимательно просмотреть этих людей, несомненно, что честные работники среди них есть. Но повторяю: надо внимательно просмотреть их с тем, чтобы тех людей, у которых остались связи и троцкистские корешки, изъять.

Продолжение следует.

+1

13

Продолжение.

Ворошилов. Тов. Федько.

Федько. Товарищи, нашими врагами подготовлялось поражение не только здесь, на Западе, — в Белорусском военном округе, в Украинском военном округе и в других округах, велась соответствующая шпионская работа. Эта шпионская работа ни в какой степени не могла не вестись и на Дальнем Востоке. И, несомненно, что на Дальнем Востоке подготовлялось такое же поражение, какое подготовляли Якир, Уборевич и Тухачевский здесь, на Западе.

Я хочу доложить о той обстановке, которая складывалась в течение ряда лет на Дальнем Востоке и о той группе шпионов-вредителей, врагов народа, которая подготовляла поражение на Дальнем Востоке. Теперь становится совершенно ясным, почему я, будучи посланным народным комиссаром обороны, Центральным Комитетом партии и т. Сталиным на Дальний Восток, был буквально встречен в штыки со стороны Лапина, Аронштама, Сангурского. Этой группе, несомненно, принадлежит муссирование слухов о том, что т. Блюхер не вернется на Дальний Восток, что группа т. Федько, присланная Центральным Комитетом партии на Дальний Восток, является варягами, призванными спасать Дальний Восток, укреплять обороноспособность Дальнего Востока, что та работа, которая проводилась до нашего приезда, она не такая плохая и прочее.

Третье. Этой же группе принадлежит травля т. Блюхера, дискредитирование командующего ОКДВА т. Блюхера. И это дискредитирование прикрывалось на первый взгляд теми обстоятельствами, которые складывались лично для т. Блюхера.

Блюхер. А ты назови их, что за обстоятельства?

Федько. Я вот и хочу сказать об этих обстоятельствах. Тов. Блюхер часто болел. Это же не является секретом ни для кого. Он долго отсутствовал на Дальнем Востоке и, по сути говоря, фактическими заправилами армии являлись Аронштам, Сангурский, Лапин. И надо здесь прямо сказать, т. Блюхер, что эта группа в известной степени пользовалась и вашей поддержкой. Я об этом дальше скажу. Но я ни в какой степени не хочу сказать...

Блюхер. Не совсем так.

Федько. ...И у меня никаких данных нет, чтобы указать на то, что т. Блюхер в какой бы то ни было степени замешан в этом деле, — никаких у меня данных нет, — но я знаю целый ряд фактов, и я считаю, и в этом убежден, и это можно проверить, что все общественное мнение ОКДВА в лице командного политсостава знает отношение т. Блюхера к этой группе. Тов. Блюхер к этой группе прислушивался. Это можно проверить на отношении ко мне. Я не знаю, какие могли быть претензии т. Блюхера ко мне, я ведь работал, моя работа была видна всему народу, находившемуся в рядах ОКДВА.

И тот же самый враг Гамарник, который приезжал, он не мог ни в какой степени умалить моей работы, потому что это значило идти против общественного мнения начальствующего состава ОКДВА. И тов. Блюхер неоднократно заявлял, что он работой моей доволен и считает, что Федько хорошо работает. Ведь было так? Тем более, почему же в течение ряда лет я не встречал со стороны т. Блюхера той поддержки, на которую я мог рассчитывать? Я это объясняю исключительно тем, что вы очень часто слушали Сангурского и Лапина. Вы помните разговор в машине, когда мы ехали после вечера на даче у т. Ворошилова, когда вы мне сказали в машине: «Почему ты не слушаешь Лапина, почему Флоровский[18], твой начальник штаба, не слушает Лапина?» Я тогда заявил, что, позвольте, я первый раз слышу претензию ко мне со стороны Лапина и претензию Лапина в отношении Флоровского. Вы мне тогда заявили, что Лапин является старым командиром моим, он сидит на такой должности...

Блюхер. Не совсем так.

Федько. Я выдумывать не буду, я всегда говорю правду. Я хорошо это помню. Что он старый командир, что его держат на должности помощника командующего войсками по Воздушным силам, что есть такой Грязнов, о котором вы очень плохо отозвались. Я это особо доложу. Во всяком случае, все скажут, как т. Блюхер был взят в плен этой группой, как т. Блюхер к этой сволочи прислушивался и как эта группа травила меня. Ведь я же неоднократно писал письма Клименту Ефремовичу о той обстановке, которая сложилась. И я находил в себе силы работать только благодаря тому отношению и тому доверию, которое я встречал со стороны Климента Ефремовича Ворошилова и т. Сталина.

Сталин. Блюхер был на ножах с Аронштамом. Впоследствии, после ряда катастроф, которые он учинил, он был на ножах с Лапиным.

Федько. Это все верно, я не могу бросить какого-либо обвинения т. Блюхеру, но я говорю, что эта группа в известной степени, в практической работе поддерживалась т. Блюхером.

Сталин. Он их не замечал?

Федько. Он их не замечал. Я считаю, что т. Блюхер должен выйти на эту трибуну и сказать об этой группе, как она меня травила, как ставила мне палки в колеса. Я ожидаю, что будет арестован и другой работник штаба ОКДВА — это Дзыза[19].

Ворошилов. Сангурский арестован.

Федько. Потом, почему Сангурский награждается орденом Красного Знамени, почему награждается орденом Красного Знамени Лапин, почему награждается орденом Красного Знамени Дзыза? Разве это не свидетельствует об отношении т. Блюхера к этим врагам и вредителям? Я опять подчеркиваю, что у меня нет никаких данных говорить о том, что т. Блюхер принимал в этом какое-либо участие. Нужно прямо говорить. А то, что он поддавался их влиянию, и они очень ловко все время меня травили, травили по целому ряду, казалось, невинных вопросов.

Сталин. Главную атаку Аронштам вел не против вас, а против Блюхера.

Блюхер. Святая простота в вас сказывается, т. Федько.

Федько. Это все верно. Я говорю, что Аронштам вел травлю против меня. Тов. Сталин, вы не слышали начала моей речи. Аронштам какую задачу себе ставил? Он травил Блюхера, он травил меня. Тов. Блюхер часто отсутствовал из армии[20], и в руках этой группы, в руках Аронштама было все управление. Я о себе говорю.

Как вся эта группа ставила палки в колеса? Возьмем отношение к моей работе. Я уже говорил, как Гамарник оценивал мою работу. Но он не мог идти против течения, он не мог идти вопреки общественного мнения, и он проводил определенную линию на то, чтобы меня выкурить всякими способами из Приморской группы. Появилась теория такого порядка: надо Приморскую группу ликвидировать, надо создать корпуса. Это дело не вышло. После вашего указания, т. Сталин...

Сталин. После совещания.

Федько. Так точно.

Блюхер. Корпуса — это дело не Гамарника. Гамарник был против корпусов.

Федько. Я же говорю не о Гамарнике.

Сталин. Это Блюхер говорил.

Федько. Я о Блюхере тоже скажу, какую он точку занимал. Хотели ликвидировать Приморскую группу и создать корпуса. Кто являлся идеологом этой теории? Лапин и т. Мерецков[21], который здесь присутствует. Он носился с этой теорией, которую я провалил, когда пошли на вторые маневры. Вы помните, Климент Ефремович, выпад Лапина и Мерецкова, выпад в отношении меня (целый ряд членов Совета присутствовали тогда), когда они хотели развенчать мою работу, и только благодаря тому, что они встретили решительный отпор со стороны Климент Ефремовича, дело их не выгорело. Что же тогда предпринимает Мерецков? Он во время перерыва заседания Военного совета подходит ко мне и говорит: «Слушай, иди к Василию Константиновичу заместителем». А я спрашиваю: «А кто на Приморскую группу?» «Лапина посадим». Я говорю ему: «Это дело не выйдет. Кто дал тебе право предлагать мне это? Что ты, народный комиссар, что ли?»

Сталин. Предлагать может каждый член партии. (Смех.)

Федько. Но вот теперь совершенно ясно, к чему была направлена эта линия: к тому, чтобы меня выжить с Приморской группы и посадить своего человека. Дальше, относительно мнения т. Блюхера по этому вопросу. Здесь, в «Национале», т. Блюхер тоже предлагал мне пойти к нему заместителем. Он мне говорил так: «Смотри, мыши лезут в щели». Мышами он считал ту неурядицу и тот разнобой, который создавался в штабе ОКДВА. «Надо объединить». Я говорил ему: «Василий Константинович, ты же хозяин, ты же можешь объединить всех людей».

Блюхер. У вас все как-то по-своему выходит, Иван Федорович.

Федько. Насчет Приморской группы я у вас не спрашивал. Я говорю то, что было, ничего не прибавляю. А потом вы мне сказали: «Слушай, я получил от Сангурского письмо, в котором он пишет, что пикадоры требуют боя быков». (Смех.) Вот видите, сам т. Блюхер смеется, а вы ответили Сангурскому телеграммой: «Боя быков не допускать, пикадоров унять». (Смех.) А что в переводе на русский язык пикадоры? Это, как говорят, травители быков. Вот он сам смеется: ну, какой же бык, Сангурский, против тебя! (Общий смех.)

Ворошилов. Так ведь то пикадоры, бык-то вы! (Общий смех.)

Федько. Помните, товарищ Ворошилов, я вам послал телеграмму в отношении Сангурского, который срывал строительство? Так вот по этой телеграмме, по поводу этого вопроса пикадоры требовали от Сангурского, чтобы он дал бой мне. Тогда получился соответствующий ответ со стороны Блюхера.

Блюхер. Правильный или неправильный?

Федько. Правильный. Я хочу охарактеризовать Лапина и сидящего здесь Мерецкова. Пусть он выйдет на трибуну и скажет, почему он предлагал мне идти заместителем, почему он предлагал Лапина на Приморскую группу.

Блюхер. Мерецкову вообще не мешает выйти на трибуну.

Голос с места. Подхалим известный.

Голос с места. Близкий друг Уборевича.

Федько. По какой линии шла подрывная работа? Что я чувствовал, когда там работал? Главным образом работа шла по срыву строительства. На строительстве сидел Кащеев, ныне арестованный, один из активных троцкистов. Сидел Дзыза. В крае сидел начальником Дальлеса фон Герди...[22], который оказался шпионом и троцкистом и который снабжал армию лесом. Представляете, как он снабжал армию лесом! Лемберг — начальник Дальневосточной дороги, который оказался шпионом и расстрелян теперь. Вы представляете, как он подвозил этот лес! Я вынужден был смертным боем драться за лес, за рабочую силу. Я не встречал никакой поддержки. Я был вынужден в целом ряде случаев посылать Василию Константиновичу телеграммы о том, что Кащеев того-то не делает, Дзыза не обеспечивает вагонами и т.д. И во всех случаях Василий Константинович брал их под защиту и всегда считал меня виновником.

Блюхер. Иван Федорович, тов. Сталину известна, кажется, моя записка о ста тысячах кубометров леса. Это был ответ на его просьбу.

Федько. Дальше. Срывался план боевой подготовки. Тов. Блюхер часто отсутствовал из армии[23]. Составлялись планы боевой подготовки. Когда их читаешь, как будто бы все в порядке. Но как система, эти планы боевой подготовки срывались. Возьмите 1935, 1936 и начало 1937 г.; как правило, 60-70% запланированных учений не проводилось.

Блюхер. Иван Федорович, назовите, пожалуйста, какое учение армии в 1937 г. у вас сорвалось?

Федько. А вот учение, которое вы отменили.

Блюхер. Правильно, отменил зимние маневры, на которые вы хотели вывести девять неподготовленных дивизий.

Федько. Были назначены они на 15 марта, вы просили перевести на 25-е, т.к. не могли присутствовать. Я сказал: «Слушаюсь». Потом вы опять перенесли, ведь это была система работы. Я не помню ни одного случая, чтобы хоть одно учение, одно совещание было проведено вовремя. Не было такого положения. Это весь народ ОКДВА скажет. Это так, против фактов не пойдешь. И в последнее время я буквально был поставлен в самое тяжелое положение, и я написал рапорт т. Блюхеру: «Прошу снять меня с командования Приморской группой, потому что дальше работать невозможно было». 17 мая я уезжал из Приморской группы, и не было плана учебы на летний период. Меня буквально атаковали командиры корпусов и дивизий: как же так — никаких установок нет? Я не мог дать им никаких установок. Я уже был научен, Василий Константинович, как вы без меня издаете приказы. Если бы я дал приказ, на следующий день поступил бы его приказ, и я должен был бы все ломать. Разве в таких условиях можно было работать?

Второе. Пораженческая теория. Лапин носился со всякими пораженческими теориями, писал всякие доклады Сангурскому. Тов. Егоров, можно извлечь из архива Генерального штаба эти самые пораженческие теории? На что они были направлены? Именно посеять смятение в умах нашего командного состава, посеять сомнения к тем основным оперативным [и] тактическим установкам, которые дает народный комиссар обороны т. Ворошилов. И эта сволочь, извиняюсь за выражение, наушничала Василию Константиновичу и пыталась меня к этому делу пристроить в отдельных случаях.

Блюхер. И к тебе ведь, кстати сказать, ездили советоваться.

Федько. Кто ездил? Это неверно. Вы не найдете нигде моей визы или моего высказывания насчет пораженческой теории в Военном совете. Вы спросите командиров корпусов, командиров дивизий, как я их учил насчет этой «подвижной обороны», насчет действия в горно-таежных условиях. Приезжали ко мне, конечно. Приезжал Мерецков. Мерецков что заявил: целая группа во главе с Василием Константиновичем Блюхером поехала в Забайкалье инспектировать т. Грязнова. Потом они возвращаются, и Мерецков заявляет: «Мы поехали в Забайкалье для того, чтобы Грязнова поставить на колени». Было такое заявление? Если он честный человек, пусть выйдет и скажет.

Голос. Его здесь нет.

Федько. Что это за система работы была? Я считаю, что эта группа во всей своей практической работе поставила т. Блюхера в такое положение, что он им больше верил.

Подбор кадров командующего состава[24]. Ведь буквально мне приходилось пробивать брешь до наркома обороны в вопросах подбора командного состава. В чем это сопротивление выражалось? Это сопротивление выражалось в том, что все вопросы, которые я ставил о перемещении командующего состава в ту или другую дивизию, они мариновались в штабе ОКДВА, и я мог продвигать эти вопросы только при личных докладах наркому обороны. Это было в 1934 г., это было в 1935 г. Когда я к Фельдману являлся и говорил, что такого-то и такого-то нужно перевести, он мне на это отвечал: «Я тебе ничего не могу сделать, нарком против текучести и не принимает меня по этим вопросам. Я, — говорит, — вот уже два месяца никак не могу добраться до народного комиссара, вот иди сам и проводи все это дело».

Ворошилов. Кто это?

Федько. В 1935 г. мне нужен был начальник инженерных войск...

Сталин. Фельдман кем был?

Федько. Начальником кадров. Когда он меня вызывал на военные советы, я докладывал целый ряд вопросов о материальном состоянии сначала ему. Он отказывался и я вынужден был вам докладывать. Так вот я помню, что в последний раз в 1935 г., сейчас это не подлежит никакому сомнению, он всучивал свои кадры. Мне нужен был начальник инженерных войск, он мне Горячева рекомендовал и второго — это Галузо. Их надо будет проверить.

Дальше, товарищи, борьба с троцкистами. Здесь буквально чувствовалось величайшее сопротивление со стороны Аронштама. Вот вопрос с Зюком. Когда этот мерзавец приехал и начал разлагать дивизию, я неоднократно ставил этот вопрос и перед Сангурским, неоднократно ставил вопрос и перед Аронштамом. Аронштам взял его под защиту и Сангурский тоже взял его под защиту. Я вынужден был послать народному комиссару телеграмму, где квалифицировал работу Зюка как троцкиста.

Дальше, Карклин был такой начальник штаба 66-й дивизии. Его выгоняли и никак не могли выгнать. У него отняли билет, а Аронштам дал ему опять билет. Дальше, комендант был. Его исключили из партии как троцкиста, а они его опять восстанавливают. Сейчас он посажен и дает показания о вредительской работе в области строительства. И целый ряд других троцкистов, врагов, которые у нас сидели. Я помню вашу директиву, товарищ народный комиссар, о том, чтобы выгонять всякую путновскую сволочь, и я старался выполнять эту директиву. Когда я уезжал, то в штабе оставалось всего трое из всех тех, которые работали при Путна. Но это не значит, что не надо дальше проверять, потому что в свете всех событий к каждому человеку надо подходить по-иному. Я считаю, что на Дальнем Востоке готовилось такое же поражение, как на Западе, что там еще начинает развертываться клубок, что там было устремлено внимание японского генерального штаба. Это не подлежит никакому сомнению. И вся наша задача заключается в том, чтобы дать полностью тот материал, который в головах у нас имеется с тем, чтобы т. Ежов мог размотать весь этот клубок. И т. Блюхеру надо выйти сюда на трибуну и сказать о своей политической слепоте. Я уважаю т. Блюхера и давал неоднократно ему большевистскую оценку как командующему ОКДВА.

Блюхер. Вы не обсуждали с Гамарником вопрос о пригодности Блюхера как командующего?

Федько. Когда приезжал Гамарник в последний раз, он вызывает меня к себе в вагон и говорит: «Говорят, что Блюхер не пользуется авторитетом среди начальствующего состава, что он плохо проводит занятия и в военном отношении не совсем подготовлен». Я ему прямо заявил. Вот мое дословное выражение. Я его тогда Яном Борисовичем называл. Я говорю: «Ян Борисович, это неверно. Тов. Блюхер, — и я начал давать полную характеристику, — т. Блюхер хорошо знает Дальний Восток, его знает хорошо Китай, он умеет вопросы стратегии и оперативного искусства сочетать с политическими элементами, и вот в этом отношении я многому научился у Блюхера. Я считаю, что единственный его недостаток заключается в том, что он бессистемно, неорганизованно работает». Вот все, что я ему сказал.

Ворошилов. Объявляется перерыв на 10 мин.

Ворошилов (председательствующий). Слово имеет тов. Душенов[25].

Душенов. О том, что на морских силах работал враг, в этом нет ни малейшего сомнения. О том, что корни работы глубоки и не вскрыты, я в этом также не сомневаюсь. Этим делом у нас нужно будет заняться очень серьезно. Не случайно, товарищи, что на продолжении многих лет, больше десятка лет, у нас во главе стояли отъявленные троцкисты, ныне арестованные, и настолько бесцеремонно у этих людей подчас была работа, что они совершенно с открытым забралом, даже на парторганизациях шли против людей, которые поддерживали партию, которые боролись с этими троцкистами.

Я приведу наиболее характерные примеры. Например, Муклевич, он целую конференцию на Балтийском море провел исключительно под углом зрения борьбы с теми людьми, которые боролись против троцкистов и против зиновьевцев. Дело доходило до того, что аннулировали мандаты выборным на эту конференцию. Дело доходило до того, что трижды переголосовывали на XIII съезд партии. Например, меня три раза выбирали на XIII съезд партии и три раза Киреев по указанию Муклевича отменял мандат; и так не удалось на съезде быть. Например, Кожанова выбрали с корабля на партконференцию в Кронштадте и аннулировали мандат.

Голос. Кто?

[Душенов.] Киреев по указанию Муклевича, члена Реввоенсовета, начальника Политуправления. То есть шла такая бесцеремонная жуткая борьба. Вот тут присутствует и Смирнов, и Волков; они знают, когда трижды партсобрание выбирало, а Киреев аннулировал.

Голос. Гамарник там был и создавал острые углы.

Душенов. Да, Гамарник там был. Причем мне кажется, наиболее матерым был Муклевич, а не Гамарник, вожаком там был Муклевич, в этой группе. Была дружба Муклевича с Гамарником по военно-морским вопросам. Так что, я думаю, тут у нас за этим делом надо очень крепко посмотреть, распутать это дело и вычистить, кого следует.

Голос. А Уншлихт?

Душенов. И Уншлихт тут руку прикладывал, потому что это был друг Муклевича. К Уншлихту никому из нас нельзя было попасть.

Голос. Не только что попасть, он просто жал.

Душенов. Мы все меры примем к тому, чтобы помочь партии вспомнить все, систематизировать и поднять, чтобы больше к ним не возвращаться.

Молотов. И вновь не допускать.

Душенов. И вновь не допускать — это самое важное. Мы ни в коем случае не можем сказать, что мы лучше тех людей, которые также проглядели все это дело. Но Климент Ефремович не даст мне соврать.

Ворошилов. Вы никогда не врете.

Душенов. Сейчас, Климент Ефремович, особенно серьезный момент, когда ответственность за каждое слово повышается. Вы помните, Климент Ефремович, когда мы в [19]30 г. вытащили Муклевича? Мы прямо ему говорили, что он подбирает людей реакционных. Он всех реакционных людей подобрал себе. Нам стало невтерпеж, мы стали давить на Гамарника. Он нам говорил: «Об этом знает ЦК». Мы ему отвечали: «Что же, мы хотим еще раз поставить этот вопрос, разрешите доложить». Он говорит: «Не могу». Тогда мы стали просить: «Доложите народному комиссару». На другой день нас принял народный комиссар, крепко нас поддержал и сильно нас ободрил. А что Муклевич сделал? На это совещание он не явился, а после этого меня из академии выпер с треском. Через две недели я вылетел из академии. Причем как вылетел? Ничего не было плохого за мною, всем казалось, что работаю я хорошо, потом пришел Дуплицкий. Что это за человек? Он, безусловно, плут.

Голоса. Правильно.

Голос. И вообще сволочь.

[Душенов.] Это был его помполитчасти. И чем скорее его возьмут, тем дело будет лучше — вот как надо поставить вопрос. Он пришел в академию, разрушил всю академию и помогал во всем Муклевичу; причем Киреев помогал Дуплицкому, т.к. они боялись, что я могу академии не сдать Дуплицкому. Даже собрания не собрали. Сказали мне просто: «Ты уйди, не шуми, иначе тебе сильнее попадет». Мы болели за все это. Народный комиссар увидел, я тут не подхалимничаю, но должен сказать, что единственный человек, который правильно понял это дело, это был Климент Ефремович и поддерживал нас даже там, где мы боялись, что нам крепко попадет. Ведь нас хотели обвинить в групповщине.

Так как времени мало, разрешите перейти к тактическим делам. В последнее время немецкая пресса все время пишет о Севере. Я взял выдержки из статей. Что они говорят? Они говорят, что Черное море мы закрыли, не пропустим, через Дарданеллы не пропустим, остается один Север. И поэтому они все взоры направляют на Север. Там пишет об этом Бломберг[26]. И вот что интересно, Якир все время крутил мне пуговицу и все время хотел туда поехать; он очень много расспрашивал меня, как туда ехать и т.д.

Голос. И со мною говорил об этом.

Душенов. Когда мы в последний раз сидели на приеме, Якир крутил мне пуговицу и расспрашивал.

Голос с места. Вот вы и расскажите.

Душенов. Я рассказываю, а что вы думаете. Вы присутствовали тогда и помните, что я рассказывал, что Бломберг ездит, о немецких солдатах, что мы укрепляемся, становимся сильнее, что мы не сдадимся. Я рассказывал и сейчас это расскажу. На партийной конференции я открыто об этом говорил. Я думаю, надо будет спросить у Якира: не имел ли он каких-нибудь заданий на этот счет? Я прошу, товарищ народный комиссар, обратить внимание на горные полки. Там есть горный полк, подчиненный мне. Когда я начал вести учение, то оказалось, что не с кем воевать. Вьюков много, лошадей много, возим вьюки, бочки, а людей нет.

Голос с места. А где же люди?

Душенов. Я — не специалист, не знаю, но, видимо, такая организация горных полков. Воевать не с кем. Надо это дело пересмотреть. С моей точки зрения, штатное комплектование горного полка неправильное.

Следующий вопрос — относительно Беломорского укрепленного района. Надо этот вопрос также пересмотреть. Беломорский укрепленный район строится неправильно, что является особенно важным для нас потому, что мы на Белом море строим завод — гигант судостроения, который будет иметь значение и для Запада, и для других мест. В этом свете и надо рассматривать этот Беломорский укрепленный район. Сейчас он так строится, что мимо него могут пройти. Я согласился с вами, товарищ народный комиссар, тогда строить эту линию обороны, но только в том случае, если будет вторая линия обороны в районе Белого моря.

Следующий вопрос — это относительно подводных лодок. Я считаю неправильным, что нас довольно продолжительное время задерживали на Северном море и не давали возможности идти учиться с подводными лодками к немецким берегам. Я два года доказываю, что нужно идти с подводными лодками в Северное море, на единственные немецкие коммуникации; немцы имеют в виду этот мокрый треугольник Гелголанд. Нас же все время держали. Сейчас подводные лодки идут по каналу, но это не такие лодки, которыми я мог бы там активно действовать. А немцы знают это и пишут, что это самое больное их место, вот где русские могут им помешать. Туда надо послать подводные лодки «немки»[27]. Кстати, разрешите, товарищ народный комиссар, ликвидировать это слово — «немки».

Ворошилов. Не в этом дело.

Душенов. Дело-то не в этом, но они у нас фигурируют, и мы только дразним людей, что у немцев хорошо, а у нас плохо. Эту сторону дела надо также пересмотреть. Мне кажется, это будет совершенно правильное мероприятие. Я прошу также пересмотреть вопрос о горных полках; во всяком случае, я у себя должен этот вопрос пересмотреть. Затем, вопрос с подводными лодками и вопрос о Беломорском укрепленном районе. Я имею совершенно точное представление по этим вопросам и могу доложить о них в любой момент.

Последний вопрос — об авиации. Товарищ народный комиссар, товарищи члены Военного совета, немцы все время систематически там укрепляются, все время строят там аэродромы; даже финны — голодранцы, с позволения сказать, — аэродромов настроили больше, чем мы. Я хочу сказать т. Ткачеву, который до сих пор линию не хочет вести туда. Он считает, что в Ленинграде ему аэродрома не дают, в Ленинграде воды мало. У нас воды — сколько хотите. Приезжайте к нам, мы вас с распростертыми объятиями встретим, а вы, т. Ткачев, не желаете эту линию устанавливать. Извольте устанавливать.

Ткачев. В прошлом году была попытка.

Душенов. В прошлом году была попытка, но до сих пор ничего не делают, почему-то не хотят строить аэродромы. Дайте нам авиацию, хотя бы эскадрилью, мы многого не просим. Я думаю, что тт. Алкснису и Бергстрему теперь нужно этим делом крепко заняться. Я не понимаю, почему т. Хрулев плохо относится к авиации с точки зрения строительной: каждый грош с копейкой нужно вытягивать. Я думаю, что мы получим средства для того, чтобы создать авиацию. Я считаю, что мы должны выкорчевать остатки троцкизма и все[го] того вредительства, которое есть, все возможности для этого у нас имеются.

Что касается краснофлотцев, что касается наших молодых кадров личного состава подводников — это очень хорошие люди, и, если правильно вести с ними работу, они будут чудеса делать за линию Центрального Комитета, за наше руководство, за Политбюро.

Молотов. Надо понимать, о чем можно говорить и о чем нельзя говорить. Зачем вы говорили о проводе подводных лодок? Для чего это нужно? Вы выступили не как военный человек, а просто как агитатор, немножко болтун, по совести говоря.

Душенов. Разрешите доложить товарищ народный комиссар...

Ворошилов. «Разрешите доложить» — и сразу начинаете говорить то, что не надо.

Продолжение следует.

+1

14

Продолжение.

Ворошилов. Тов. Хрулев. 10 мин.

Хрулев. Товарищи, вредительство, охватившее Рабоче-крестьянскую Красную армию, в большой степени охватило наше строительство. Уже после пленума Центрального Комитета, после того как были раскрыты наши глаза, мы взялись по-настоящему за проверку состояния нашего строительства; и в результате этой проверки мы выявили исключительно тяжелую картину и в конечном итоге добрались до корней этого тягчайшего положения. Корни этого тягчайшего положения, безусловно, кроются во вредительстве. Не во вредительстве отдельных инженеров, а в организованном вредительстве — в штабе Строительного управления РККА. Причем нам не так давно удалось установить, что во вредительской деятельности Строительного управления замешаны такие люди, как главный инженер Павлов, Саравайский, начальник Военного проектировочного управления Жуковский и ряд других инженеров.

Голос. Я тебе о Павлове раньше говорил.

Хрулев. Ефим Афанасьевич, ты мне говорил, но для этого надо было по-настоящему схватиться за корни. Когда это дело раскопали и поймали с поличным, тогда мне стало ясно, что он — вредитель. Правда, я ставил вопрос перед Гамарником о том, что я считаю невозможным работать с Павловым, и просил замены главного инженера. Гамарник тогда заявил, что он считает это неправильным, т.к. Павлов очень давно сидит в Управлении и очень хорошо знает работу, и вы без него провалитесь.

Вредительство охватило, Василий Константинович, особенно строительство Дальнего Востока. Из имеющихся у нас данных здесь, в чем оно выражается? Оно выражается в задержке проектирования. Один вариант лучше другого. Они пытались отложить строительство до осени. Вредительство заключалось в выборе площадки, в том, чтобы передислоцировать с одного места на другое. Это так искусно делал Лапин, что, по существу, мы на сегодняшний день на Дальнем Востоке не имеем ни одного по-настоящему оборудованного аэродрома со всеми культурно-бытовыми условиями для работников авиации. Мы имеем прямое вредительство в выборе авиационной площадки и здесь у нас, в европейской части Союза. Это Толмачево, где все сделано так, что сейчас трещит и надо перестраивать, т.к. площадка выбрана на лесовидном[28] грунте. Мы имеем вредительский выбор площадки в Челябинске. Сейчас у меня имеются сигналы, что мы имеем вредительски выбранный аэродром на Украине. Это около Конотопа, кажется. Кроме того, артиллерийские склады, построенные в 1936 г., так называемые полуподземные склады, все оказались абсолютно непригодными для эксплуатации, потому что все они заливаются водой. Я еще в прошлом году поставил вопрос о том, кто дает такие решения о постройке полуподземных складов, не принимая соответствующих мер к решению технических вопросов, т.е. к бетонированию, непроницаемости и т.д. и т.д. Говорят, что это в свое время предложил Якир, что воды грунтовые на Украине не настолько высоко находятся, что никакой опасности нет. И хотя Якир оправдывался, что это единственный случай, который он знает и вся Украина знает, что воды в этом году на Украине поднялись очень высоко, теперь мы видим, что это делалось исключительно с вредительской целью. Кроме всего прочего, считали, что такого рода полевые передовые склады емкостью на 200—250 вагонов не должны иметь подъездных путей. Я спрашиваю, кто решал эти вопросы. Мне пытались ответить, что это была специальная директива Генерального штаба. Никакой директивы не оказалось. Мне пытались доказать, что это было согласованное решение. Правда, я нашел один документ заседания комиссии Тухачевского по этому вопросу, где было сказано так: и можно, и нельзя. А строительство из этого сделало вывод, что не нужно. И выходит, что если подъездных путей к этому складу не будет, то мы подвезем громадное количество боеприпасов, а использовать их не сможем.

Что нами делается сейчас? Нами пересматриваются сейчас все проекты коренным образом. Нам необходимо пересмотреть весь наличный состав сверху донизу. Нам надо хороших людей вытянуть и поставить их на большую работу. Причем имейте в виду: у нас громадное количество инженеров в системе Строительного управления РККА работает. Всего 11,5 тыс. техников и инженеров.

Блюхер. У вас 50% инженеров имеется в ОКДВА.

Хрулев. Правильно, 50% инженеров имеется в ОКДВА. И поэтому я апеллирую к вам.

Блюхер. У тебя явно неправильные сведения. Во-первых, у нас нет 5 тыс. инженеров, во-вторых, меньше 50%.

Хрулев. У вас в строительном батальоне очень много инженеров, у вас много инженеров на участках. И вам надо не просить, а нам дать для европейского строительства, потому что европейское строительство ныне заражено не менее, чем Дальневосточное.

Блюхер. Думаю, что все же меньше.

Хрулев. Я думаю, что этих людей надо найти. У нас всего имеется 400 строительных участков. Неужели мы не можем найти 400 начальников участка? У нас имеются 14 строительных отделов округов.

Неужели мы не можем найти 14 начальников отделов округов? Безусловно, можно. Например, Грязнов говорит, что надо сменить у него начальников строительства. Правильно. Я согласен, что его надо сменить, и я подозреваю его во вредительстве. Но знаете ли, я человек новый, кадры знаю недостаточно хорошо. Правда, я стремлюсь, чтобы кадры узнать.

Сталин. Как с химическим полигоном в Саратове?

Хрулев. С химическим полигоном в Саратове дело тяжелое. И разрешите сказать, я первый поставил этот вопрос и доложил народному комиссару, что самое большое вредительство, которое я усмотрел, это по организации строительства полигона в Саратове. На сегодняшний день там такое же положение.

Сталин. Вы виноваты в этом?

Хрулев. Никак нет. Я всего работаю 8 месяцев.

Сталин. Это не так мало.

Хрулев. Я все время пробивал бреши, причем за эти 8 месяцев были назначены 3 комиссии: одна комиссия под председательством Левичева; вторая — под председательством Степанова, начальника Химического управления. Разработали соответствующие предложения, которые дали маршалу т. Егорову, и по решению маршала т. Егорова, видимо, поедет начальник Генштаба Шапошников, который будет решать вопрос. Строительство ведется с 1930 г. Все строительство проведено гнуснейшим образом. Дома построены ленинградского типа, которые сейчас разваливаются. Организации службы на полигоне нет настоящей, которая могла бы характеризовать большой научно-исследовательский полигон, каким он является для нашей Красной армии. Там нужно сейчас принять меры для того, чтобы это дело исправить. Это дело, т. Сталин, можно исправить и с небольшими затратами для государства. Но надо получить окончательное решение, что химики хотят от этого полигона, т.к. до сих пор сколько раз Фишмана не спрашивали: «Что вы хотите от полигона?» — он не мог сказать, что он хочет от полигона.

Сталин. А Генеральный штаб для чего существует? Он должен знать.

Хрулев. В Генштаб я в результате всего этого и пошел, я пошел к т. Егорову, и сейчас соответствующие меры принимаются.

Сталин. Но есть, например, часть строительства, которую любой крестьянин мог бы построить по-человечески; а это строится безобразно: некоторые бараки, дома, то, что не нуждается ни в каком плане, — это строится безобразно. Это и вас касается.

Хрулев. Это меня касается. Тов. Сталин, я в этом году с разрешения народного комиссара и по соответствующим директивам организовал специальную группу инженеров, которые ездят и проверяют качество работ. Как только оказывается, что люди неспособны проводить настоящую качественную стройку, — или их снимаем, или их снижаем. Но я не могу вам доложить, что у нас все хорошо...

Сталин. У меня к вам вопрос, т. Хрулев, какая у вас практика и установка — все решается в Москве? Округам какие-либо права предоставлены? Ведь вы же понимаете, что без помощи местных сил в округах ничего нельзя построить.

Хрулев. Я докладываю вам, какой порядок существует; не я этот порядок устанавливал. Устанавливает центр, скажем, на 1937 г. 2— 1,5 млрд руб. на строительство в этом году. На основании этой контрольной цифры составляются контрольные цифры по округам, народный комиссар их утверждает, и отправляются они в округа. Округа составляют на основании этих цифр свои планы.

Сталин. Кто намечает объекты?

Хрулев. Объекты намечают они, площадки выбирают они.

Сталин. А генеральный план кто разрабатывает?

Хрулев. И генеральный план они разрабатывают.

Голос. А проект?

Хрулев. У нас есть типовые проекты. На основании приказа народного комиссара от 11 февраля о типизации мы имеем типовые проекты только для казарм, например. Есть типовой проект для очень хорошей простой казармы. Зачем ее проектировать каждому округу в отдельности? У нас есть типовые проекты на дома в 24 квартиры и 32. Все эти типовые проекты отработаны, у нас есть на них материал, вся документация, и их не надо проектировать в каждом округе. Но у нас есть ряд работ, по которым округ сам делает проекты: водопроводные работы, канализационные, электроосвещение и транспорт, т.е. по работам, связанным с благоустройством и культурным состоянием городков. Все это находится в ведении округов.

Голос. Правильно.

Голос. Тов. народный комиссар, я хочу задать один вопрос. Помещения для аэродромных управлений запроектированы вредительски. Там и штабы, и классы — все вместе, там Содом и Гомора. Там никакой секретности нельзя обеспечить. И вот сейчас в Алсуфьево, в 5-й бригаде, когда я хотел внести предложение, чтобы штабы были отделены от классов отдельно, чтобы соблюсти возможность штабной работы, мне строители ответили отказом.

Хрулев. По аэродромам, по зданиям управлений аэродромов вообще никаких типовых проектов не существует, и мы сейчас только работаем над этими типовыми проектами. Что сейчас имеется в этом отношении? В Люберцах — здания управления аэродрома одного типа, в Люберцах — одно решение, в Монино — другое решение. Сейчас типового проекта нет.

Голос. Ну что вы говорите, есть типовой проект, только разные размеры.

Хрулев. Типового проекта на здание управления аэродрома у нас не имеется.

Голос. Вы формально толкуете, а не по существу.

Хрулев. Я по существу вам докладываю, что эти вопросы находятся целиком и полностью в округах.

Голос. Неправильно.

Хрулев. Все строительство по нетиповым проектам ведется только округами.

Голос. Неверно.

Ворошилов. Конечно, верно.

Голос. Есть два типа, утвержденные СКУ РККА. Я тогда на месте потребовал переделки. Говорят: «Нельзя». Существуют типовые проекты, утвержденные вами; они и на Дальний Восток едут, и всюду идут.

Хрулев. Таким образом я докладываю вам, что за качество мы ведем жесточайшую борьбу.

Сталин. Не видно.

Хрулев. Тов. Сталин, я в этом году объезжал ряд построек и должен сказать, что качество улучшается, но надо, чтобы командующие округами не отходили от этого дела. Нигде, ни в каком положении не сказано, что строительные органы и все строительство подчиняется мне. Наоборот, возьмите положение, утвержденное правительством об органах окружных управлений. Там сказано, что строительство и все остальные вопросы находятся в ведении командующих войсками. Когда командующие войсками при моей настойчивости обнаружили, что строительство находится в тягчайшем состоянии, что там вредительство, что там масса перерасходов, утери материалов, бушует преступность и т.д., командующие войсками хотят свалить это дело на меня. А я прошу руководствоваться положениями, которые утверждены правительством и в которых сказано об окружных органах управлений; о том, что они отвечают целиком и полностью за строительство. Я считаю, что вы предъявляете нам совершенно правильные претензии и ругаете нас правильно. Но имейте в виду, что в прошлом году (за прошлый год я не могу отвечать, ибо не работал на строительстве) проектов не было, смет не было, генеральных отработанных планов не было.

Тюленев. А ведь ты член бюро был.

Хрулев. Да, был, товарищ Тюленев. Но само собой понятно, что сейчас все это сразу исправить и дать вовремя нельзя. Можно только сказать, что на сегодняшний день все наше строительство обеспечено проектами и сметами на 85%.

Дыбенко. Комплексными.

Хрулев. Опять комплексными! То, что касается Строительного управления, это одно, а наружные работы, которые вы обязаны проводить...

Дыбенко. Вы даете проект на коробку, но электроосвещения нет, отопления нет.

Хрулев. В здании есть электроосвещение, паровое или печное отопление. Одним словом, все, что полагается. Но в какой части у нас катастрофическое положение? Мне хочется, чтобы вы послушали, т. Сталин.

Сталин. Слушаю.

Хрулев. Тягчайшее положение у нас с электроосвещением, с электросетью. Несколько лет подряд эти вопросы как-то не находили отражения. Таким образом, мы настроили городков, но света не давали. На сегодняшний день все построено почти на времянках, причем такие провода, что в любую минуту можно ожидать пожара.

Сталин. А мы даем на это дело миллиарды.

Хрулев. Я понимаю, т. Сталин. Мы несколько раз ходили к т. Молотову, просили помочь нам в части дизелей, кабеля, проводов и другой электроарматуры.

Молотов. Мы помогли.

Хрулев. Помогли, Вячеслав Михайлович, но мало. Я понимаю и ваше тяжелое положение. У вас не одна армия, а все народное хозяйство требует. Но все же следовало бы нам в этом отношении помочь, потому что мы находимся...

Молотов. Стройте хорошенько.

Сталин. Деньги получаете, все материалы доставляют вам, а строите плохо.

Хрулев. Разрешите доложить, какое с материалами сложилось положение. Нам должны были дать в первом полугодии 900 тыс. кубометров леса. Первое полугодие уже почти кончается — июнь месяц, а мы получили всего-навсего 450 тыс. кубометров.

Сталин. Есть гарантия, что эти 450 тыс. кубометров будут использованы по-человечески?

Хрулев. Все строительство на сегодняшний день стоит из-за леса. Если бы мы получили лес в апреле, в мае... Мы говорили об этом Вячеславу Михайловичу, он вызывал Иванова и спрашивал, когда же он даст лес и когда перестанет обманывать правительство. Иванов обещал, но ничего не дает. Если бы дали лес в апреле, если бы дали лес в мае, мы бы дали значительно большие результаты и в смысле количества, и в смысле качества.

С местными материалами в этом году положение невероятно тяжелое. И в Москве, и в Ленинграде очень тяжело обстоит положение с жилищным строительством, особенно со строительством академии: им нужно делать набор, а квартир нет. Нам нужно было на май месяц получить 15 млн кирпича, а на июнь месяц — 20 млн. Мы же получили на май месяц 800 тыс. и на июнь — 2 млн. Куда же с таким количеством кирпича мы можем двигаться вперед?

По Ленинграду. Тов. Ворошилов писал т. Жданову, что положение с кирпичом катастрофическое. Тов. Ворошилов ездил в Ленинград по вопросам противовоздушной обороны. Есть такие стройки, которые нужно во что бы то ни стало в этом году закончить — по размещению зенитной артиллерии. Закончить их не представляется возможным, потому что кирпича т. Жданов не дал. Вместо 20 млн кирпича на июнь нам гарантировали твердо 5 млн. Конечно, нашими конкурентами являются очень солидные организации, как, например, Народный комиссариат оборонной промышленности. Это дело такое, что не будешь особенно кричать, что ему дают, а нам не дают. Не менее важно дать ему, чем нам. Мне кажется, что неладное что-то произошло в Московской и Ленинградской областях с кирпичом. В прошлом году положение было лучше и с кирпичом, и с лесоматериалами.

Тут т. Булин выступал: Уборевич говорил, что когда Левензон был на строительстве, было лучше, Хрулев пришел на строительство — стало ни к черту не годиться. Я такого упрека на себя принять не могу. Я должен сказать, к чему я пришел. Я пришел к тому, что в прошлом году план был сверстан в нарушение постановления правительства. Сам Левензон без всякого доклада наркому допустил на 535 млн превышение. Когда я пришел, я застал там тягчайшее наследство — строительство буквально сидит без денег, материальное выполнение программы исключительно низкое. Ну, им нравился Левензон, потому что они приходили к нему и что хотели, то и делали.

Молотов. Мы об этом не слыхали, т. Хрулев, что план оказался на 500 млн руб. больше. Первый раз слышу.

Хрулев. Я пошел к Валерию Ивановичу Межлауку и сказал: «Как быть?» Он говорит...

Молотов. Как это может быть, на 500 тыс.[29] больше?

Хрулев. Я могу дать справку документами.

Голос. Кто Левензона нам прислал?

Хрулев. Только не я.

Ворошилов. Сам он не поехал, мы его послали.

Голос. Гамарник?

Ворошилов. Ну конечно.

Хрулев. Тов. Сталин, я думаю, что мы это тяжелое положение на строительстве выправим, но нам еще надлежит очень много выкорчевать вредительских элементов. Еще не все они выкорчеваны. Тут надо вам сказать, что и органы НКВД, и Николай Иванович Ежов нам в этом деле помогают. Причем за наше строительство взялись раньше, чем за что бы то ни было. Но еще не все вредное в строительстве выкорчевали. Я думаю, что мы все это выкорчуем и работу строительства наладим надлежащим образом. Но, повторяю, т. Сталин, если командующие войсками поймут, что на них лежит равная ответственность за это дело. А на сегодняшний день было так. Вот возьмите, например, по Белоруссии. У Уборевича все, что связано с пехотой, все обеспечено, а все, что связано с авиацией, он не хочет обеспечить. Вот мы сколько раз с Алкснисом говорили. Я десятки раз говорил с Гамарником, что черт знает что такое: все, что связано с авиацией, с сохранением ее имущества, все в последнюю очередь делается; а все, что связано с пехотой, он это сильно форсировал. Я думаю, что командующие войсками знают значение авиации, знают значение сохранения материальной части ее.

Буденный. Авиация, танки, конница — все это в последнюю очередь, первый эшелон.

Хрулев. Нам надо во что бы то ни стало все самолеты укрыть. Тов. Сталин, я хотел бы вам сказать насчет этого ангара, который был построен. Тут т. Хрипин напрасно отказывается, что он руку не приложил к этому делу. Тут надо было ему прямо сказать, что ошибся. А говорить, что руку не приложил, — неверно. Схема ему была дана; рукой т. Хрипина написано, что он считает этот ангар как самый лучший для эксплуатации. Тов. Сталин, допустим, что я был неправ, но когда я в прошлом году, в ноябре месяце, посмотрел ангар, я сказал: «Этот ангар больше строить не будем до тех пор, пока я не переговорю с народным комиссаром». Я поручил это своему помощнику по авиации т. Горшкову. Тов. Горшков мне заявил, что Алкснис не согласен с отменой строительства этого ангара.

Алкснис. (Реплика не уловлена.)

Хрулев. Яков Иванович, потом я с тобой сам говорил, что я прошу совместную записку написать народному комиссару, чтобы отменить этот ангар. О том, что этот ангар надо было достроить, я понимаю, но, конечно, при особом рассмотрении всех деталей строительства, его можно было использовать для того, чтобы не загубить вложенных 20 млн руб. государственных денег. И мы эти ангары доведем до конца. Они так интересно построены, что снег собирают. Крыша сделана таким образом, что если большой снег, то она может западать, ферма перегружена, и может быть авария.

Голос. Правильно.

Голос. Это ваш Горшков все проводит.

Хрулев. Сейчас принимаются меры к тому, чтобы вложенные народные деньги спасти.

Молотов. А где эти ангары построены?

Хрулев. Это во всех округах. Таких ангаров строится всего 200 штук. У нас, тов. Сталин, в результате невероятного бедлама и вредительства, которое было на строительстве организовано, причем мне теперь понятно, что это дело вдохновлялось и Якиром, и Гамарником...

Сталин. Что же на мертвых валить? А мы ведь живые!

Хрулев. Я говорю, что я прохлопал. Я мог бы и раньше видеть. Я был начальником Финансового отдела.

Сталин. Горшков хорош или плох?

Хрулев. Горшкова надо проверить.

Дыбенко. Насчет Горшкова я хочу сказать. В Оренбургской школе был построен ангар. Вместо того чтобы строить Оренбургскую казарму и аэродром, вместо этого мастерская построена с крышами в 1931 г. Мастерская не может убрать эти крыши. Вместо того чтобы строить школу, Горшков заявляет, что надо строить казарму.

Хрулев. Горшков мне не нужен, и мы его заменим, только бы т. Алкснис дал хорошего работника.

Голос. Вредительское строительство в Смоленске, которое не принималось в течение ряда лет, Уборевич заставил принять это бензохранилище, а сейчас идет утечка бензина. В Алсуфьево тоже вредительское строительство.

Хрулев. Поскольку вопрос встал о бензострое, разрешите мне сказать. Тут надо пересмотреть не только строителей, но и воздушников. У вас есть записка по этому вопросу. Я утверждаю, что бензоразводящая сеть, которая построена на большинстве аэродромов, не работает. Это дело вредительское. Причем в землю загнали громадное количество народных денег. Это куда-то относят бензоцистерны, а потом разводят трубами по аэродрому.

Голос. И вода, вредительски построена подача воды. Вода подается на расстоянии 300—400 метров, пока она доходит, она уже охлаждается. Это вредительская система, которая недопустима. Если бы эти средства затратить на водомаслозаправщики на гусеничном ходу, мы обеспечили бы водозаправку. Что получается? Мы не можем установить водомаслозаправщики, потому что они не на гусеничном ходу. Это безобразие, т. Сталин.

Хрулев. Мы с тов. Блюхером, поскольку у него этого не было, решили проще вопрос.

Молотов. А печки как?

Блюхер. Печки, между прочим, у всех хорошие.

Молотов. Уборевич плохо работал, потому что он - вредитель. А остальные почему не глядели?

Голос. Это всех касается. Проглядели. Имели возможность докладывать народному комиссару и правительству и не докладывали.

Хрулев. Бензоразводящая сеть не может давать бензин без фильтра. А фильтра нет — нигде не делают. Сколько промышленность ни бьется над устройством этого фильтра, до сих пор ничего не сделано. В этом году мы с т. Алкснисом договорились, чтобы эту бензоразводящую сеть не строить. Но я подвергаю сомнению то, что было построено в прошлом, во что было заложено громадное количество денег.

Голос. А Горшков?

Хрулев. Я считаю, что Горшкова надо проверить; то, что в Строительном управлении его нельзя оставлять, в этом я не сомневаюсь. Но я считаю, что надо и в Воздушных силах проверить кое-кого.

Голоса. Правильно.

Голос. И штаб заплесневел.

[Хрулев.] Имейте в виду, что Горшков так искусно все делает, что у него на каждом документе имеется резолюция начальника: или Хрипина, или Лаврова. Да и в оурагах[30] не так уж все благополучно обстоит. Я думаю, т. Сталин, что при помощи ЦК партии, при вашей личной помощи, которую вы всегда оказываете Красной армии, мы это дело в строительстве выправим. Вячеслав Михайлович, о печах. Проглядели. Преступно, позорно проглядели. Причем проекты проверяли, проекты приняли правильные, но исполнение этих проектов, и притык к дереву, и все остальное проводилось прямо-таки вредительски. Я думаю, что при помощи ЦК партии мы сможем выйти из того тяжелого положения, в котором мы сейчас находимся.

Ворошилов. Слово имеет т. Шапошников.

Шапошников. Товарищи, подлая, изменческая клика, вскрытая теперь, наделала, конечно, немало вреда Рабоче-крестьянской Красной армии, и мы должны здесь приветствовать то, что она вскрыта вовремя, когда дело еще не дошло до вооруженного столкновения.

Голос. Его бы и не было.

Шапошников. Я, товарищи, должен как бывший командующий Ленинградским военным округом сказать, что упрек, который был сделан здесь нам нашим руководителем т. Сталиным и народным комиссаром т. Ворошиловым, что мы это дело проглядели, является глубоко правильным. Мы, командующие, сигнализировали очень мало, писали доклады, но надо прямо сказать: писали доклады беззубые. По своей практике я писал доклады и по ПВО, писал доклады и по авиации, и по бронетанковым силам, но доклады были беззубыми. Надо было настойчиво добиваться их выполнения.

Ворошилов. Больше всего, Борис Михайлович, нужно самим работать, потому что если вы думаете докладами, отписками дело выправить, то вы ошибаетесь. Никогда ни черта не получится. Ей-богу, просто слушать противно. Разве мы в Москве можем отсюда усмотреть за всем, что делается у вас в Ленинграде или на Дальнем Востоке? Просто удивляешься, как вы не видите у себя таких недостатков, которые прямо бьют в нос. Приезжаешь, видишь — одно безобразие делается, видишь — другое безобразие делается, а вы не видите. Я потом буду иметь возможность выступить здесь и сказать вам пару теплых слов, как вы здесь выступаете. Невинные критики! Вы своими руками делали там все, умники какие нашлись! Выходит так: сидел здесь один идиот, а там кругом все честные, умные люди, а он здесь по мановению ока все делал и выполнял свои вредительские замыслы. Куда вы, к чертовой бабушке, смотрели на то, что делалось у вас?!

Шапошников. В этом отношении мы проглядели. Нужно сказать, что я, как командующий Приволжским округом, а затем Ленинградским округом тянулся за передовыми округами и не понимал, почему так происходит: стараешься, части как будто неплохие, но работа не выходит.

Ворошилов. На бумагу надеялись.

Шапошников. Верно, и на бумагу много надеялись. Отдал директиву и считал, что она претворяется в жизнь. Забыли хорошее указание о том, что эту директиву нужно тридцать раз проверить и проконтролировать. Я из своей практики в Военной академии должен сказать, что в 1934 г. выдержал первый троцкистский налет на методы преподавания в Военной академии. Я тогда докладывал об этом наркому, и нарком по моему докладу многое выправлял. Наскоки эти шли от Примакова, который настойчиво хотел внедрять своих людей. В частности, после отбытия наказания явился Троицкий с предписанием взять его начальником кафедры военной географии в Военную академию. Я отказался. Он является второй раз, опять с предписанием, — не помню, — не то за подписью Примакова, не то Фельдмана. Я тоже отказал. Думаю, теперь будут действовать через наркома. Нет, этого не было. Вот как они протаскивали своих людей. В частности, взять хотя бы Красильникова из 1-го Управления Штаба РККА, который был послан в Военную академию. Мы с Ефимом Афанасьевичем протестовали против этого. Куда же его девать? На кафедру истории? Конечно же, не на историю Гражданской войны, и посадили его преподавать мировую войну.

Голос с места. А когда его выгнали из партии, он опять пытался восстанавливаться.

Шапошников. Когда я в конце 1935 г. приехал в Ленинград...

Голос с места. Вы скажите лучше о Седякине и его роли в этом деле.

Шапошников. Все шло от Управления боевой подготовки. Это всем ясно.

Голос с места. Нет, это очень важно. С Примаковым это одна линия была.

Шапошников. Когда я приехал в Ленинград, Примаков был помощником командующего войсками. Должен сказать, что все мои поручения Примаков выполнял, как раз он занимался вопросами ПВО. Сам я занимался вопросами авиации. Затем он уехал писать уставы, два месяца писал уставы, месяца полтора отсутствовал на различных военных играх и в июле был арестован. Нужно сказать, что ПВО он проверял, но я-то не проверил, как он осуществлял эту проверку. В этом, конечно, моя вина. Я слишком доверился этому человеку. Вижу — работает. Если год тому назад он фрондировал против меня, то теперь слушает меня, выполняет поручения, предлагает новые средства по ПВО, думает над этими вопросами, проталкивает их. В этом отношении я ему и доверился.

Когда еще был Примаков, то появился приказ о назначении армейским инспектором Германовича. О нем тоже не могу сказать ничего худого. Выполнял все порученные ему дела, занимался армейской инспекцией, старался инструктировать части, представлял доклады. Не могу сказать, чтобы доклады были не дельные. Был у нас еще другой работник, такой, как полковник Качанов — оперативный сотрудник из первого отдела...

Голос. Не знал, где Испания расположена.

Шапошников. Качанов? Не могу доложить. Но с партийной стороны он не вызывал никаких сомнений, а теперь попал как враг народа. И в этом отношении действительно я должен сказать, что в таком пролетарском центре, как Ленинград, — стыдно мне Клименту Ефремовичу в глаза смотреть, — прозевали это дело. Я считаю, что сейчас нам необходимо со всей решительностью проверить все каналы, по которым проходила вредительская работа. Уже из выступлений предыдущих товарищей эти каналы наметились. Из показаний мы знаем, и здесь правильно товарищ народный комиссар Маршал Советского Союза [т. Ворошилов] указывал, что нельзя надеяться на то, что только один Климент Ефремович все это дело исправит и выправит, если мы сами за это дело не возьмемся. Взяться за это необходимо энергично и в самом срочном порядке.

Я должен доложить, Климент Ефремович, что, несмотря на то, что были такие вредители и шпионы в Ленинградском военном округе, части Ленинградского военного округа в своей основной массе — и средний, и старший командующий состав, и высший командующий состав — являются крепкими частями, которые выполнят все, что им поручит партия Ленина—Сталина, правительство и вы, товарищ народный комиссар.

Ворошилов. Тов. Кулик.

Кулик. Товарищи, начну с себя. Почему-то мою фамилию упомянул в своих показаниях Ефимов, но вы, товарищи, знаете, что я начиная с 1918 г. боролся против Троцкого под непосредственным руководством Климента Ефремовича и т. Сталина. И как Троцкий снимал Климента Ефремовича, моментально я летел. Я в то время носил бороду, и Троцкий говорил: «Необходимо эту бороду убрать». Когда меня ранили под Царицыном, — я по совести скажу, — я боялся ехать через Москву, думал, что меня расстреляют. А теперь Ефимов упомянул мою фамилию, и, когда меня спросили, я сразу не поверил. Считаю, что это провокация. Показания Ефимова, то, что мы читали, и то, что я обнаруживаю, — это но-но-но. Он отводит не туда. Я могу доложить, т. Молотов, что враги так действовали, что на каждом вопросе есть ваша виза и ваше постановление. Каждую мелочь, чуть ли не каждый винтик вносился в СТО.

Молотов. Кем вносился?

Кулик. АУ[31]. Так что здесь с формальной стороны все было сделано, я сам просматривал. Если бы они попались ко мне, я не знаю, что было бы. К сожалению, когда я просматривал то, что получается с тяжелой артиллерией. Они по спецификациям заводов прекратили производство 28-дюймовых гаубиц и 6-дюймовых. Взяли тяжелую артиллерию и ликвидировали производство снарядов. И под видом спецификации, все хорошо. А сейчас что значит? На Пермском заводе 20 с лишним лет производились гаубицы, а сейчас перенесли на новый завод, где пустое место. Что это значит? Но-но, Александр Ильич, я посмотрел, кто сидел там, на 5-м отделе. Кажется, все 100% не годятся. Кто сидел на 5-м отделе — повесить надо. Сейчас повесить, без всяких. И сложно то, что это кажется ерундой. Правда, я честно говорю, получил повышение через 7 лет — прийти в ГАУ. Я понимаю, что прийти в ГАУ — это вопрос очень сложный. Я отказывался.

Молотов. Отказывался.

Кулик. Но когда мне товарищи открыли, то у меня большевистской совести не хватило отказываться...

Молотов. Вот это правильно.

Кулик. Если бы посадили другого командующего войсками, было бы плохо, т.к. я немножко знаком с ГАУ. Вот, товарищи, ПТО — жуть. Снарядов нет, причем пушка Ф-22, я буду вам докладывать, т. Молотов, завтра. Все так запутано. А получается так, что все в порядке и везде есть постановление Совета Труда и Обороны, т. Базилевич.

Молотов. Можно сказать, что были честные люди, которые знали об этом, но нам не помогли. Ведь не так же было?

Кулик. Товарищ народный комиссар, пушка № 2 — это не та, что № 1.

Ворошилов. Это мы все знаем очень хорошо.

Кулик. Что значит понизить угол огня на 0,7 мм? Это значит новая пушка. Я считаю, что этот вопрос очень серьезный и здесь надо поработать. Я просил бы просмотреть все наши боеприпасы по-настоящему.

Ворошилов. Ты не проси, а просмотри.

Кулик. Нет, я прошу командующих войсками обратить внимание на боеприпасы, на уход за материальной частью и на знание материальной части командным составом. У нас знают материальную часть очень плохо, начиная от пулемета и кончая артиллерией. У нас выходит чуть ли не 20% негодности в год. Я командовал Московским военным округом около пяти лет. Здесь находятся все мои командиры дивизий и мой помполит Говорухин. Причем вы знаете, Корк сидел командующим, его зам. — Горбачев, начальник штаба — Степанов. Был Векличев[32] — мерзавец. Я считаю, что это проходимец, мерзавец.

Голоса. Правильно.

Кулик. Я, товарищи, прямо здесь заявляю: пускай Говорухин выйдет сюда и скажет, как он относился к Векличеву. Меня водили к Гамарнику, а с Гамарником, товарищи, если бы это было в Гражданскую войну! Почему он меня ненавидел?! Это была политическая вражда. Это враг был. Я вам, Климентий Ефремович, сто раз говорил о нем. Причем, когда ставился вопрос о ваших заместителях — о Гамарнике, Якире и Уборевиче, — я вам докладывал все время, потому что я чувствовал, что главный удар был по мне, потому что я же выполнял директивы народного комиссара. Вот т. Дыбенко может подтвердить. Вы знаете, т. Молотов, меня, когда Павлуновский обследовал АУ, меня спас т. Сталин. За что Павлуновский так поставил вопрос? Он сидел на военной промышленности. У меня сейчас сомнение, как могло получиться, что Павлуновский допустил это? Он же был военный. Сейчас нет производства артиллерии, и раньше года мы ничего не получим. Вся система по спецификации производства тяжелой артиллерии была неправильной. Когда я уходил, был дан заказ на один миллион снарядов по 48 и по 122. А на сегодняшний день запас — 0. Семьдесят тысяч экспериментов провели, а запас — ноль. Я считаю, что самое уязвимое место — это по линии Артиллерийского управления. Тов. Сталин, я прямо испугался.

Сталин. Бояться не стоит.

Кулик. Я не из трусливых людей.

Сталин. Не такие дела переворачивали.

Кулик. Я хочу сказать насчет Московского округа. Я был в плену. Здесь сидит Михалин. Скажите, за что его Векличев ел? А ему помогал Говорухин. Выйди и скажи: за что?

Говорухин. Неправда.

Кулик. Правда. Вы проводили какую линию?

Говорухин. Это совершенно неправильно.

Кулик. Вы говорили: «Вы — партизан, но командовать вам не позволим». Векличев это не позволил проводить. Вы как большевик скажите, почему вы травили лучшего большевика Михалина, почему вы вызывали его к себе и говорили: «Ты хороший человек, но командовать не позволим». Он — член партии с 1917 г., прекрасный большевик и за мелочи его начали травить.

Тов. Сталин, вы не понимаете мое положение. Когда пришел Бедов, я вздохнул. Тов. Сталин, приходилось в подполье работать. Я могу руководить, а мне говорят: «Извините». У них любимчики есть. Я 16 лет в одной категории. Скажите, товарищи, честно говоря, вот здесь сидят: один командующий армией, другой командующий армией, третий командующий армией. А почему меня затирали? Как я кончил академию, вам, Климент Ефремович, докладывали? А это потому, что докладывал Гамарник. Я потому не говорил т. Ежову, когда меня вызывали, что я не знал Ежова в лицо. А когда был поставлен вопрос в отношении всего этого, я написал вам рапорт официальный, т. народный комиссар. Как выдвигали людей? Вот тот же Туровский, Гарькавый — это же ничтожество в военном деле. Что они собой представляют, хотя бы тот же Гарькавый?

Сталин. Ничего, кроме усов, нету.

Кулик. А Туровский? А кто защищает здесь Уборевича, пусть скажет, какой это трус: я с ним бывал в бою, это трус.

Голоса. Правильно.

[Кулик.] А трусы в армии командовать не могут. Я помню, когда я был у Буденного, когда меня снял Троцкий, а приехавший Орджоникидзе восстановил, когда я командовал армией под Кор...[33], так он же сбежал. Это же такое ничтожество.

Голос. Это верно. Он — трус большой.

[Кулик.] А Якир? Это же такой мерзавец. Ведь, товарищи командиры, мы же прекрасно с вами знали, что Якир захватывает все, что не было такого места, где бы не были поставлены якировские люди. Мы же — Военный совет, мы же отвечаем за армию, мы должны выйти упрямо и сказать честно: кто в какой мере был связан с Якиром. Вот т. Дубовой, мы с тобой старицане(?)[34], но-но. (Смех.) Ведь ты помнишь, что мы просто-напросто этого мерзавца с тобой побаивались. Ведь я со всеми командирами говорил, все мы между собой говорили, и все признавали, а ты, т. Дубовой, сознайте, ты кое-какую роль здесь играл. Давайте честно говорить. И вы, помощник командующего войсками т. Фесенко, должны сказать.

Фесенко. Я скажу.

Кулик. Поэтому я, как большевик, прошу и требую, чтобы люди вышли здесь и сказали — в какой мере они причастны. Посмотрите, как расставляли силы. Я к Гамарнику никогда не ходил. Вот тогда, когда вызывали Говорухина, как они хотели представить дело? Я выпил вина и привел женщину, так они хотели меня так скомпрометировать (смех)... Не в этом смысле. Они говорили, что я — бездарный человек. Ну что там какой-то унтеришка, фейерверкер! Уборевич так меня и называл фейерверкером. А «вождь» украинский Якир никогда руки не подавал. Когда Белов проводил в прошлом году учение осенью, как они набежали все, чтобы скомпрометировать это учение.

Голос с места. И как они завыли!

Кулик. И как они завыли! Разве это допустимо в большевистской Красной армии? Ведь бежали все, чтобы скомпрометировать Белова. Я ошибся в Горбачеве, он играл провокаторскую роль. Я его считал сначала своим человеком. Ведь надо прямо сказать, что в военном отношении он бездарный. Я ему помогал, потому что не видел, что он собой представляет. Вот здесь мои комдивы сидят, они знают, что, когда он делал разбор, ведь это же было на анекдот похоже. А на маневрах я ему всыпал по-настоящему. Как тогда выступал Тухачевский! Как шушукались Якир и Уборевич и какую подлую позицию занимал Векличев! Командующий войсками занял подлую, предательскую позицию. Но я докладываю вам, что в 3-й стрелковый корпус я не допускал никого из враждебных людей; может быть, отдельные люди были. Я считаю, что 3-й стрелковый корпус не так засорен, как другие, потому что у нас не было текучести.

Я хочу такой вопрос задать, т. Сталин. На что же надеялись эти мерзавцы? Ведь я же своими руками бы повесил, не допустил их. Мы все — Ефим, Семен Михайлович, Дыбенко, Левандовский — знали, а я лично самым большим мерзавцем считал Гамарника. Я считал его врагом, он в глаза мне не мог смотреть. Корк — вообще дурак в военном деле.

Голос с места. Положим, он не дурак.

Кулик. Нет, Корк в военном деле — безграмотный человек, техники не знает.

Буденный. Он только вопросы умел задавать.

Кулик. Я сначала считал его дельным человеком, но потом понял, что он собой представляет. Никаких указаний и разъяснений никогда нельзя было получить. Я обменивался мнением с командирами дивизий, посылал в другие дивизии, где лучше идет подготовка, а командующий у нас был нуль. Корк вместе с Векличевым в течение 3,5 месяцев ни одного указания и разъяснения мне не дали. Но стоило мне допустить какую-либо ошибку, — а это, конечно, имело место, — как они моментально раздували это дело.

Голос с места. И сейчас же к наркому.

Кулик. Командующий войсками был сволочь, зам. по политической части — сволочь, начальник штаба — сволочь. Вот вам работа! Начальник штаба Московского округа Степанов — сволочь.

Голос. Он из Приморской группы прибыл.

Кулик. Я понимаю в Испании: дерешься, все в порядке, а тут — черт его разберет. Когда я приехал из Испании, мне предложили пойти в замы к Уборевичу. Я сказал: «Лучше пойду ротой командовать, но замом к Уборевичу не пойду». Я явился тогда к вам, т. Ворошилов и чуть не плакал. Потом Фельдмана вместо меня взяли. Единственно куда я хотел пойти — это к т. Белову. Когда меня послали к Фельдману, я подумал: неужели политически мне не доверяют? Я был у вас на обеде, т. Ворошилов. Вы мне сказали, что тут караульная служба. Что он, строевик лучше меня? Не думаю. В чем тут дело? Они, наверно, не допускали меня в Московский округ, потому что знали, что я бы вешал их. И когда я на обеде у вас сказал, что первая сволочь — Гамарник, вы мне сказали: «Ты ошибаешься, Якир — сволочь». Нет, он, бедняжка, переживает. Какой большевик-командующий может ненавидеть большевика? Разве у нас не одна идея? Он меня ненавидел и считал вашим агентом, Климент Ефремович. Казалось бы, корпус подтянул, все в порядке; а тут бьют, а за что бьют — не знаю.

Ворошилов. Перерыв на обед, до 6 часов. В вечернем заседании должны кончить все прения и завтра разъехаться. (Заседание закрывается.)

Источник: http://istmat.info/node/27644

+1

15

Заседание Военного совета с участием приглашенных товарищей командиров и политработников 2 июня 1937 г. (Утреннее заседание)

Ворошилов (председательствующий). Слово имеет т. Сталин[14].

Сталин. Товарищи, в том, что военно-политический заговор существовал против Советской власти теперь, я надеюсь, никто не сомневается. Факт, такая уйма показаний самих преступников и наблюдения со стороны товарищей, которые работают на местах, такая масса их, что, несомненно, здесь имеет место военно-политический заговор против Советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими фашистами.

Ругают людей: одних мерзавцами, других — чудаками, третьих — помещиками. Но сама по себе ругань ничего не дает. Для того чтобы это зло с корнем вырвать и положить ему конец, надо его изучить, спокойно изучить, изучить его корни, вскрыть и наметить средства, чтобы впредь таких безобразий ни в нашей стране, ни вокруг нас не повторялось.

Я и хотел как раз по вопросам такого порядка несколько слов сказать. Прежде всего обратите внимание, что за люди стояли во главе военно-политического заговора. Я не беру тех, которые уже расстреляны, я беру тех, которые недавно еще были на воле. Троцкий, Рыков, Бухарин — это так сказать политические руководители. К ним я отношу также Рудзутака, который также стоял во главе и очень хитро работал, путал все, а всего-навсего оказался немецким шпионом, Карахан, Енукидзе. Дальше идут: Ягода, Тухачевский — по военной линии, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник — 13 чел. Что это за люди? Это очень интересно знать. Это — ядро военно-политического заговора, ядро, которое имело систематические сношения с германскими фашистами, особенно с германским рейхсвером, и которое приспосабливало всю свою работу к вкусам и заказам со стороны германских фашистов. Что это за люди?

Говорят, Тухачевский помещик, кто-то другой — попович. Такой подход, товарищи, ничего не решает, абсолютно не решает. Когда говорят о дворянах как о враждебном классе трудового народа, имеют в виду класс, сословие, прослойку, но это не значит, что некоторые отдельные лица из дворян не могут служить рабочему классу. Ленин был дворянского происхождения — вы это знаете?

Голос. Известно.

Сталин. Энгельс был сын фабриканта — непролетарские элементы, как хотите. Сам Энгельс управлял своей фабрикой и кормил этим Маркса. Чернышевский был сын попа — неплохой был человек. И наоборот. Серебряков был рабочий, а вы знаете, каким мерзавцем он оказался. Лившиц был рабочим, малограмотным рабочим, а оказался — шпионом.

Когда говорят о враждебных силах, имеют в виду класс, сословие, прослойку, но не каждое лицо из данного класса может вредить. Отдельные лица из дворян, из буржуазии работали на пользу рабочему классу и работали неплохо. Из такой прослойки, как адвокаты, скажем, было много революционеров. Маркс был сын адвоката, не сын батрака и не сын рабочего. Из этих прослоек всегда могут быть лица, которые могут служить делу рабочего класса не хуже, а лучше, чем чистые кровные пролетарии. Поэтому общая мерка, что это не сын батрака — это старая мерка, к отдельным лицам не применимая. Это не марксистский подход.

Это не марксистский подход. Это, я бы сказал, биологический подход, не марксистский. Мы марксизм считаем не биологической наукой, а социологической наукой. Так что эта общая мерка, совершенно верная в отношении сословий, групп, прослоек, она не применима ко всяким отдельным лицам, имеющим непролетарское или не крестьянское происхождение. Я не с этой стороны буду анализировать этих людей.

Есть у вас еще другая, тоже неправильная ходячая точка зрения. Часто говорят: в 1922 г. такой-то голосовал за Троцкого. Тоже неправильно. Человек мог быть молодым, просто не разбирался, был задира. Дзержинский голосовал за Троцкого, не только голосовал, а открыто Троцкого поддерживал при Ленине против Ленина. Вы это знаете? Он не был человеком, который мог бы оставаться пассивным в чем-либо. Это был очень активный троцкист и весь ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого. Это ему не удалось. Андреев был очень активным троцкистом в 1921 г.

Голос с места. Какой Андреев?

Сталин. Секретарь ЦК, Андрей Андреевич Андреев. Так что видите, общее мнение о том, что такой-то тогда-то голосовал или такой-то тогда-то колебался, тоже не абсолютно и не всегда правильно.

Так что эта вторая ходячая, имеющая большое распространение среди вас и в партии вообще точка зрения, она тоже неправильна. Я бы сказал, не всегда правильна, и очень часто она подводит. Значит, при характеристике этого ядра и его членов я также эту точку зрения как неправильную не буду применять.

Самое лучшее, судить о людях по их делам, по их работе. Были люди, которые колебались, потом отошли, отошли открыто, честно и в одних рядах с нами очень хорошо дерутся с троцкистами. Дрался очень хорошо Дзержинский, дерется очень хорошо т. Андреев. Есть и еще такие люди. Я бы мог сосчитать десятка два-три людей, которые отошли от троцкизма, отошли крепко и дерутся с ним очень хорошо. Иначе и не могло быть, потому что на протяжении истории нашей партии факты показали, что линия Ленина, поскольку с ним начали открытую войну троцкисты, оказалась правильной. Факты показали, что впоследствии после Ленина линия ЦК нашей партии, линия партии в целом оказалась правильной. Это не могло не повлиять на некоторых бывших троцкистов. И нет ничего удивительного, что такие люди, как Дзержинский, Андреев и десятка два-три бывших троцкистов, разобрались, увидели, что линия партии правильна и перешли на нашу сторону.

Скажу больше. Я знаю некоторых нетроцкистов, они не были троцкистами, но и нам от них большой пользы не было. Они по-казенному голосовали за партию. Большая ли цена такому ленинцу? И наоборот, были люди, которые топорщились, сомневались, не все признали правильным и не было у них достаточной доли трусости, чтобы скрыть свои колебания, они голосовали против линии партии, а потом перешли на нашу сторону. Стало быть, и эту вторую точку зрения, ходячую и распространенную среди вас, я отвергаю как абсолютную.

Нужна третья точка зрения при характеристике лидеров этого ядра заговора. Это точка зрения характеристики людей по их делам за ряд лет. Перехожу к этому. Я пересчитал 13 чел. Повторяю: Троцкий, Рыков, Бухарин, Енукидзе, Карахан, Рудзутак, Ягода, Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник. Из них 10 чел. шпионы.

Троцкий организовал группу, которую прямо натаскивал, поучал: давайте сведения немцам, чтобы они поверили, что у меня, Троцкого, есть люди. Делайте диверсии, крушения, чтобы мне, Троцкому, японцы и немцы поверили, что у меня есть сила. Человек, который проповедовал среди своих людей необходимость заниматься шпионажем, потому что мы, дескать, троцкисты, должны иметь блок с немецкими фашистами, стало быть, у нас должно быть сотрудничество, стало быть, мы должны помогать так же, как они нам помогают в случае нужды. Сейчас от них требуют помощи по части информации, давайте информацию. Вы помните показания Радека, вы помните показания Лившица, вы помните показания Сокольникова — давали информацию. Это и есть шпионаж. Троцкий — организатор шпионов из людей либо состоявших в нашей партии, либо находящихся вокруг нашей партии — обер-шпион.

Рыков. У нас нет данных, что он сам информировал немцев, но он поощрял эту информацию через своих людей. С ним очень тесно были связаны Енукидзе и Карахан, оба оказались шпионами. Карахан с 1927 г. и с 1927 г. Енукидзе. Мы знаем, через кого они доставляли секретные сведения, через кого доставляли эти сведения — через такого-то человека из германского посольства в Москве. Знаем. Рыков знал все это. У нас нет данных, что он сам шпион.

Бухарин. У нас нет данных, что он сам информировал, но с ним были связаны очень крепко и Енукидзе, и Карахан, и Рудзутак, они им советовали, информируйте, сами не доставляли.

Гамарник. У нас нет данных, что он сам информировал, но все его друзья, ближайшие друзья — Уборевич, особенно Якир, Тухачевский занимались систематической информацией немецкого генерального штаба.

Остальные — Енукидзе, Карахан, я уже сказал. Ягода — шпион, и у себя в ГПУ разводил шпионов. Он сообщал немцам, кто из работников ГПУ имеет такие-то пороки. Чекистов таких он посылал за границу для отдыха. За эти пороки хватала этих людей немецкая разведка и завербовывала, возвращались они завербованными. Ягода говорил им: я знаю, что вас немцы завербовали, как хотите, либо вы мои люди, личные и работаете так, как я хочу, слепо, либо я передаю в ЦК, что вы — германские шпионы. Те завербовывались и подчинялись Ягоде как его личные люди. Так он поступил с Гаем — немецко-японским шпионом. Он это сам признал. Эти люди признаются. Так он поступил с Воловичем — шпион немецкий, сам признается. Так он поступил с Паукером — шпион немецкий, давнишний, с 1923 г. Значит, Ягода.

Дальше, Тухачевский. Вы читали его показания.

Голоса. Да, читали.

Сталин. Он оперативный план наш, оперативный план — наше святая-святых, передал немецкому рейхсверу. Имел свидание с представителями немецкого рейхсвера. Шпион? Шпион. Для благовидности на Западе этих жуликов из западно-европейских цивилизованных стран называют информаторами, а мы-то по-русски знаем, что это просто шпион.

Якир — систематически — информировал немецкий штаб. Он выдумал себе эту болезнь печени. Может быть, он выдумал себе эту болезнь, а может быть, она у него действительно была. Он ездил туда лечиться. Уборевич — не только с друзьями, с товарищами, но он отдельно сам лично информировал. Карахан — немецкий шпион. Эйдеман — немецкий шпион. Карахан — информировал немецкий штаб, начиная с того времени, когда он был у них военным атташе в Германии. Рудзутак. Я уже говорил о том, что он не признает, что он шпион, но у нас есть все данные. Знаем, кому он передавал сведения. Есть одна разведчица опытная в Германии, в Берлине. Вот когда вам, может быть, придется побывать в Берлине, Жозефина Гензи, может быть, кто-нибудь из вас знает. Она красивая женщина. Разведчица старая. Она завербовала Карахана. Завербовала на базе бабской части. Она завербовала Енукидзе. Она помогла завербовать Тухачевского. Она же держит в руках Рудзутака. Это очень опытная разведчица — Жозефина Гензи. Будто бы она сама датчанка на службе у германского рейхсвера. Красивая, очень охотно на всякие предложения мужчин идет, а потом гробит. Вы, может быть, читали статью в «Правде»[15] о некоторых коварных приемах вербовщиков. Вот она одна из отличившихся на этом поприще разведчиц германского рейхсвера. Вот вам люди. Десять определенных шпионов и трое организаторов и потакателей шпионажа в пользу германского рейхсвера. Вот они, эти люди.

Могут спросить, естественно, такой вопрос — как это так, эти люди, вчера еще коммунисты, вдруг стали сами оголтелым орудием в руках германского шпионажа? А так, что они завербованы. Сегодня от них требуют — дай информацию. Не дашь, у нас есть уже твоя расписка, что ты завербован, опубликуем. Под страхом разоблачения они дают информацию. Завтра требуют: нет, этого мало, давай больше и получи деньги, дай расписку. После этого требуют — начинайте заговор, вредительство. Сначала вредительство, диверсии, покажите, что вы действуете на нашу сторону. Не покажете — разоблачим, завтра же передаем агентам советской власти и у вас головы летят. Начинают они диверсии. После этого говорят — нет, вы как-нибудь в Кремле попытайтесь что-нибудь устроить или в Московском гарнизоне и вообще займите командные посты. И эти начинают стараться, как только могут. Дальше и этого мало. Дайте реальные факты, чего-нибудь стоющие. И они убивают Кирова. Вот, получайте, говорят. А им говорят: идите дальше, нельзя ли все правительство снять? И они организуют через Енукидзе, через Горбачева, Егорова, который был тогда начальником школы ВЦИК, а школа стояла в Кремле, Петерсона. Им говорят, организуйте группу, которая должна арестовать правительство. Летят донесения, что есть группа, все сделаем, арестуем и прочее. Но этого мало, арестовать, перебить несколько человек, а народ, а армия. Ну, значит, они сообщают, что у нас такие-то командные посты заняты, мы сами занимаем большие командные посты, я, Тухачевский, а он Уборевич, а здесь Якир. Требуют — а вот насчет Японии, Дальнего Востока как? И вот начинается кампания, очень серьезная кампания. Хотят Блюхера снять. И там же есть кандидатура. Ну уж, конечно, Тухачевский. Если не он, так кого же. Почему снять? Агитацию ведет Гамарник, ведет Аронштам. Так они ловко ведут, что подняли почти все окружение Блюхера против него. Более того, они убедили руководящий состав военного центра, что надо снять. Почему спрашивается, объясните в чем дело? Вот он выпивает. Ну, хорошо. Ну, еще что? Вот он рано утром не встает, не ходит по войскам. Еще что? Устарел, новых методов работы не понимает. Ну, сегодня не понимает, завтра поймет, опыт старого бойца не пропадает. Посмотрите, ЦК встает перед фактом всякой гадости, которую говорят о Блюхере. Путна бомбардирует, Аронштам бомбардирует нас в Москве, бомбардирует Гамарник. Наконец, созываем совещание. Когда он приезжает, видимся с ним. Мужик как мужик, неплохой. Мы его не знаем, в чем тут дело. Даем ему произнести речь — великолепно. Проверяем его и таким порядком. Люди с мест сигнализировали, созываем совещание в зале ЦК.

Он, конечно, разумнее, опытнее, чем любой Тухачевский, чем любой Уборевич, который является паникером и чем любой Якир, который в военном деле ничем не отличается. Была маленькая группа. Возьмем Котовского, он никогда ни армией, ни фронтом не командовал. Если люди не знают своего дела, мы их обругаем — подите к черту, у нас не монастырь. Поставьте людей на командную должность, которые не пьют и воевать не умеют — нехорошо. Есть люди с 10-летним командующим опытом, действительно из них сыпется песок, но их не унимают, наоборот, держат. Мы тогда Гамарника ругали, а Тухачевский его поддерживал. Это единственный случай сговоренности. Должно быть, немцы донесли, приняли все меры. Хотели поставить другого, но не выходит.

Ядро, состоящее из 10 патентованных шпионов и 3 патентованных подстрекателей шпионов. Ясно, что сама логика этих людей зависит от германского рейхсвера. Если они будут выполнять приказания германского рейхсвера, ясно, что рейхсвер будет толкать этих людей сюда. Вот подоплека заговора. Это военно-политический заговор. Это собственноручное сочинение германского рейхсвера. Я думаю, эти люди являются марионетками и куклами в руках рейхсвера. Рейхсвер хочет, чтобы у нас был заговор и эти господа взялись за заговор. Рейхсвер хочет, чтобы эти господа систематически доставляли им военные секреты и эти господа сообщали им военные секреты. Рейхсвер хочет, чтобы существующее правительство было снято, перебито, и они взялись за это дело, но не удалось. Рейхсвер хотел, чтобы в случае войны было все готово, чтобы армия перешла к вредительству с тем, чтобы армия не была готова к обороне, этого хотел рейхсвер, и они это цело готовили. Это агентура, руководящее ядро военно-политического заговора в СССР, состоящее из 10 патентованных шпиков и 3 патентованных подстрекателей — шпионов. Это агентура германского рейхсвера. Вот основное. Заговор этот имеет, стало быть, не столько внутреннюю почву, сколько внешние условия, не столько политику по внутренней линии в нашей стране, сколько политику германского рейхсвера. Хотели СССР сделать вторую Испанию и нашли себе, и завербовали шпиков, орудовавших в этом деле. Вот обстановка.

Тухачевский особенно, который играл благородного человека, на мелкие пакости неспособного, воспитанного человека. Мы его считали не плохим военным, я его считал не плохим военным. Я его спрашивал, как вы могли в течение 3 месяцев довести численность дивизии до 7 тыс. чел. Что это? Профан, не военный человек. Что за дивизия в 7 тыс. чел. Это либо дивизия без артиллерии, либо это дивизия с артиллерией без прикрытия. Вообще это не дивизия, это срам. Как может быть такая дивизия? Я у Тухачевского спрашивал, как вы, человек, называющий себя знатоком этого дела, как вы можете настаивать, чтобы численность дивизии довести до 7 тыс. чел. и вместе с тем требовать, чтобы у нас дивизия была 60... 40 гаубиц и 20 пушек, чтобы мы имели столько-то танкового вооружения, такую-то артиллерию, столько-то минометов? Здесь одно из двух, либо вы должны всю эту технику к черту убрать и одних стрелков поставить, либо вы должны только технику поставить. Он мне говорит: «Тов. Сталин, это увлечение». Это не увлечение, это вредительство, проводимое по заказам германского рейхсвера.

Вот ядро, и что оно собой представляет? Голосовали ли они за Троцкого? Рудзутак никогда не голосовал за Троцкого, а шпиком оказался. Енукидзе никогда не голосовал за Троцкого, а шпиком оказался. Вот ваша точка зрения — кто за кого голосовал.

Помещичье происхождение. Я не знаю, кто там еще есть из помещичьей семьи, кажется, только один Тухачевский. Классовое происхождение не меняет дела. В каждом отдельном случае нужно судить по делам. Целый ряд лет люди имели связь с германским рейхсвером, ходили в шпионах. Должно быть, они часто колебались и не всегда вели свою работу. Я думаю, мало кто из них вел свое дело от начала до конца. Я вижу, как они плачут, когда их привели в тюрьму.

Вот тот же Гамарник. Видите ли, если бы он был контрреволюционером от начала до конца, то он не поступил бы так, потому что я бы на его месте, будучи последовательным контрреволюционером, попросил бы сначала свидания со Сталиным, сначала уложил бы его, а потом бы убил себя. Так контрреволюционеры поступают. Эти же люди были не что иное, как невольники германского рейхсвера, завербованные шпионы и эти невольники должны были катиться по пути заговора, по пути шпионажа, по пути отдачи Ленинграда, Украины и т.д. Рейхсвер, как могучая сила, берет себе в невольники, в рабы слабых людей, а слабые люди должны действовать, как им прикажут. Невольник есть невольник. Вот что значит попасть в орбиту шпионажа. Попал ты в это колесо, хочешь ты или не хочешь, оно тебя завернет и будешь катиться по наклонной плоскости. Вот основа. Не в том, что у них политика и прочее, никто их не спрашивал о политике. Это просто люди идут на милость.

Колхозы. Да какое им дело до колхозов? Видите, им стало жалко крестьян. Вот этому мерзавцу Енукидзе, который в 1918 г. согнал крестьян и восстановил помещичье хозяйство, ему теперь стало жалко крестьян. Но т.к. он мог прикидываться простачком и заплакать, этот верзила (смех), то ему поверили.

Второй раз, в Крыму, когда пришли к нему какие-то бабенки, жены, так же как и в Белоруссии, пришли и поплакали, то он согнал мужиков, вот этот мерзавец согнал крестьян и восстановил какого-то дворянина. Я его еще тогда представлял к исключению из партии, мне не верили, считали, что я как грузин очень строго отношусь к грузинам. А русские, видите ли, поставили перед собой задачу защищать «этого грузина». Какое ему дело, вот этому мерзавцу, который восстанавливал помещиков, какое ему дело до крестьян?

Тут дело не в политике, никто его о политике не спрашивал. Они были невольниками в руках германского рейхсвера. Те командовали, давали приказы, а эти в поте лица выполняли. Этим дуракам [казалось], что мы такие слепые, что ничего не видим. Они, видите ли, хотят арестовать правительство в Кремле. Оказалось, что мы кое-что видели. Они хотят в Московском гарнизоне иметь своих людей и вообще поднять войска. Они полагали, что никто ничего не заметит, что у нас пустыня Сахара, а не страна, где есть население, где есть рабочие, крестьяне, интеллигенция, где есть правительство и партия. Оказалось, что мы кое-что видели. И вот эти невольники германского рейхсвера сидят теперь в тюрьме и плачут. Политики! Руководители!

Второй вопрос — почему этим господам так легко удавалось завербовать людей. Вот мы, человек 300—400 по военной линии арестовали. Среди них есть хорошие люди. Как их завербовали? Сказать, что это способные, талантливые люди, я не могу. Сколько раз они поднимали открытую борьбу против Ленина, против партии при Ленине и после Ленина и каждый раз были биты. И теперь подняли большую кампанию и тоже провалились. Не очень уж талантливые люди, которые то и дело проваливались, начиная с 1921 г. и кончая 1937-м. Не очень талантливые, не очень гениальные.

Как это им удалось так легко вербовать людей? Это очень серьезный вопрос. Я думаю, что они тут действовали таким путем. Недоволен человек чем-либо, например, недоволен тем, что он бывший троцкист или зиновьевец и его не так свободно выдвигают, либо недоволен тем, что он человек неспособный, не управляется с делами и его за это снижают, а он себя считает очень способным. Очень трудно иногда человеку понять меру своих сил, меру своих плюсов и минусов. Иногда человек думает, что он гениален и поэтому обижен, когда его не выдвигают.

Начинали с малого — с идеологической группки, а потом шли дальше. Вели разговоры такие: вот ребята, дело какое. ГПУ у нас в руках, Ягода в руках, Кремль у нас в руках, т.к. Петерсон с нами, Московский округ, Корк и Горбачев тоже у нас. Все у нас. Либо сейчас выдвинуться, либо завтра, когда придем к власти, остаться на бобах. И многие слабые, нестойкие люди думали, что это дело реальное, черт побери, оно будто бы даже выгодное. Этак прозеваешь, за это время арестуют правительство, захватят Московский гарнизон и всякая такая штука, а ты останешься на мели. (Веселое оживление в зале.)

Точно так рассуждает в своих показаниях Петерсон. Он разводит руками и говорит — дело это реальное, как тут не завербоваться? (Веселое оживление в зале.) Оказалось дело не такое уж реальное. Но эти слабые люди рассуждали именно так — как бы, черт побери, не остаться позади всех. Давай-ка скорей прикладываться к этому делу, а то останешься на мели.

Конечно, так можно завербовать только нескольких людей. Конечно, стойкость тоже дело наживное, от характера кое-что зависит, но и от самого воспитания. Вот эти малостойкие, я бы сказал, товарищи, они и послужили материалом для вербовки. Вот почему этим мерзавцам так легко удавалось малостойких людей вовлекать. На них гипнозом действовали — завтра все будут у нас в руках, немцы с нами, Кремль с нами, мы изнутри будем действовать, они извне. Вербовали таким образом этих людей.

Третий вопрос — почему мы так странно прошляпили это дело? Сигналы были. В феврале был Пленум ЦК[16]. Все-таки как-никак дело это наворачивалось, а вот все-таки прошляпили, мало кого мы сами открыли из военных. В чем тут дело? Может быть, мы малоспособные люди, или совсем уже ослепли? Тут причина общая. Конечно, армия не оторвана от страны, от партии, а в партии вам известно, что эти успехи несколько вскружили голову, когда каждый день успехи, планы перевыполняются, жизнь улучшается, политика будто бы неплохая, международный вес нашей страны растет бесспорно, армия сама внизу и в средних звеньях, отчасти в верхних звеньях, очень здоровая и колоссальная сила, все это дело идет вперед, поневоле развинчивается, острота зрения пропадает, начинают люди думать, какого рожна еще нужно? Чего не хватает? Политика неплохая, Рабоче-крестьянская Красная армия за нас, международный вес нашей страны растет, всякому из нас открыт путь для того, чтобы двигаться вперед, неужели же еще при этих условиях кто-нибудь будет думать о контрреволюции? Есть такие мыслишки в головах. Мы-то не знали, что это ядро уже завербовано германцами и они даже при желании отойти от пути контрреволюции, не могут отойти, потому что живут под страхом того, что их разоблачат и они головы сложат. Но общая обстановка, рост наших сил, поступательный рост и в армии, и в стране, и в партии, вот они у нас притупили чувство политической бдительности и несколько ослабили остроту нашего зрения. И вот в этой-то как раз области мы и оказались разбитыми. Нужно проверять людей, и чужих, которые приезжают, и своих. Это значит надо иметь широко разветвленную разведку, чтобы каждый партиец и каждый непартийный большевик, особенно органы ОГПУ, рядом с органами разведки, чтобы они свою сеть расширяли и бдительнее смотрели. Во всех областях разбили мы буржуазию, только в области разведки оказались битыми как мальчишки, как ребята. Вот наша основная слабость. Разведки нет, настоящей разведки. Я беру это слово в широком смысле слова, в смысле бдительности и в узком смысле слова также, в смысле хорошей организации разведки. Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. Наша разведка по линии ГПУ возглавлялась шпионом Гаем и внутри чекистской разведки у нас нашлась целая группа хозяев этого дела, работавшая на Германию, на Японию, на Польшу сколько угодно, только не для нас. Разведка — это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение. И вот задача состоит в том, чтобы разведку поставить на ноги. Это наши глаза, это наши уши. Слишком большие победы одержали, товарищи, слишком лакомым куском стал СССР для всех хищников. Громадная страна, великолепные железные дороги, флот растет, производство хлеба растет, сельское хозяйство процветает и будет процветать, промышленность идет в гору. Это такой лакомый кусок для империалистических хищников, что он, этот кусок, обязывает нас быть бдительными. Судьба, история доверили этакое богатство, эту великолепную и великую страну, а мы оказались спящими, забыли, что этакое богатство, как наша страна, не может не вызывать жадности, алчности, зависти и желания захватить эту страну. Вот Германия первая серьезно протягивает руку. Япония вторая, заводит своих разведчиков, имеет свое повстанческое ядро. Те хотят получить Приморье, эти хотят получить Ленинград. Мы это прозевали, не понимали. Имея эти успехи, мы превратили СССР в богатейшую страну и вместе с тем в лакомый кусок для всех хищников, которые не успокоятся до тех пор, пока не испробуют всех мер к тому, чтобы отхватить от этого куска кое-что. Мы эту сторону прозевали. Вот почему у нас разведка плоха, и в этой области мы оказались битыми, как ребятишки, как мальчишки.

Но это не все, разведка плохая. Очень хорошо. Ну, успокоение пошло. Факт. Успехи одни. Это очень большое дело — успехи, и мы все стремимся к ним. Но у этих успехов есть своя теневая сторона — самодовольство ослепляет. Но есть у нас и другие такие недостатки, которые, помимо всяких успехов или неуспехов, существуют и с которыми надо распроститься. Вот тут говорили о сигнализации, сигнализировали. Я должен сказать, что сигнализировали очень плохо с мест. Плохо. Если бы сигнализировали больше, если бы у нас было поставлено дело так, как этого хотел Ленин, то каждый коммунист, каждый беспартийный считал бы себя обязанным о недостатках, которые замечает, написать свое личное мнение. Он так хотел. Ильич к этому стремился, ни ему, ни его птенцам не удалось это дело наладить. Нужно, чтобы не только смотрели, наблюдали, замечали недостатки и прорывы, замечали врага, но и все остальные товарищи, чтобы смотрели на это дело. Нам отсюда не все видно. Думают, что центр должен все знать, все видеть. Нет, центр не все видит, ничего подобного. Центр видит только часть, остальное видят на местах. Он посылает людей, но он не знает этих людей на 100%, вы должны их проверять. Есть одно средство настоящей проверки — это проверка людей на работе, по результатам их работы. А это только местные люди могут видеть.

Вот т. Горячев рассказывал о делах головокружительной практики. Если бы мы это дело знали, конечно, приняли бы меры. Разговаривали о том о сем, что у нас дело с винтовкой плохое, что наша боевая винтовка имеет тенденцию превратиться в спортивную.

Голос. Махновский обрез.

Сталин. Не только обрез, ослабляли пружину, чтобы напряжения не требовалось. Один из рядовых красноармейцев сказал мне, что плохо дело, поручили кому следует рассмотреть. Один защищает Василенко, другой не защищает. В конце концов выяснилось, что он действительно грешен. Мы не могли знать, что это вредительство. А кто же он оказывается? Оказывается, он шпион. Он сам рассказал. С какого года, т. Ежов?

Ежов. С 1926 г.

Сталин. Конечно, он себя троцкистом называет, куда лучше ходить в троцкистах, чем просто в шпионах.

Плохо сигнализируете, а без ваших сигналов ни военком, ни ЦК ничего не могут знать. Людей посылают не на 100% обсосанных, в центре таких людей мало. Посылают людей, которые могут пригодиться. Ваша обязанность проверять людей на деле, на работе, и, если неувязки будут, вы сообщайте. Каждый член партии, честный беспартийный, гражданин СССР не только имеет право, но обязан о недостатках, которые он замечает, сообщать. Если будет правда, хотя бы на 5%, то и это хлеб. Обязаны посылать письма своему наркому, копию в ЦК. Как хотите. Кто сказал, что обязывают только наркому писать? Неправильно.

Я расскажу один инцидент, который был у Ильича с Троцким. Это было, когда Совет Обороны организовывался. Это было, кажется, в конце 1918-го или 1919 г. Троцкий пришел жаловаться — получаются в ЦК письма от коммунистов, иногда в копии посылаются ему как наркому, а иногда даже и копии не посылается, и письма посылаются в ЦК через его голову. «Это не годится». Ленин спрашивает: почему? «Как же так, я нарком, я тогда не могу отвечать». Ленин его отбрил как мальчишку и сказал: «Вы не думайте, что вы один имеете заботу о военном деле. Война это дело всей страны, дело партии».

Если коммунист по забывчивости или почему-либо прямо в ЦК напишет, то ничего особенного в этом нет. Он должен жаловаться в ЦК. Что же вы думаете, что ЦК уступит вам свое дело? Нет. А вы потрудитесь разобрать по существу эту жалобу. Вы думаете, вам ЦК не расскажет, расскажет. Вас должно интересовать существо этого письма — правильно оно или нет. Даже и в копии можно наркому не посылать.

Разве вам когда Ворошилов запрещал письма писать в ЦК? (Голоса. Нет, никогда). Кто из вас может сказать, что вам запрещали писать письма в ЦК? (Голоса. Нет, никто). Поскольку вы отказываетесь писать в ЦК и даже наркому не пишете о делах, которые оказываются плохими, то вы продолжаете старую троцкистскую линию. Борьба с пережитками троцкизма в головах должна вестись и ныне, надо отказаться от этой троцкистской практики. Член партии, повторяю, беспартийный, у которого болит сердце о непорядках, а некоторые беспартийные лучше пишут, честнее, чем другие коммунисты, обязаны писать своим наркомам, писать заместителям наркомов, писать в ЦК о делах, которые им кажутся угрожающими. Вот если бы это правило выполнялось, а это ленинское правило, — вы не найдете в Политбюро ни одного человека, который бы что-нибудь против этого сказал, — если бы вы это правило проводили, мы гораздо раньше разоблачили бы это дело. Вот это насчет сигналов.

Еще недостаток, в отношении проверки людей сверху. Не проверяют. Мы для чего организовали Генеральный штаб? Для того чтобы он проверял командующих округами. А чем он занимается? Я не слыхал, чтобы Генеральный штаб проверял людей, чтобы Генеральный штаб нашел у Уборевича что-нибудь и раскрыл все его махинации. Вот тут выступал один товарищ и рассказывал насчет кавалерии, как тут дело ставили, где же был Генеральный штаб. Вы что думаете, что Генеральный штаб для украшения существует? Нет, он должен проверять людей на работе сверху. Командующие округами не Чжан Цзолин[17], которому отдали округ на откуп...

Голоса. А это было так.

Сталин. Такая практика не годится. Конечно, не любят иногда, когда против шерсти гладят, но это не большевизм. Конечно, бывает иногда, что идут люди против течения и против шерсти гладят. Но бывает и так, что не хотят обидеть командующего округом. Это неправильно, это гибельное дело. Генеральный штаб существует для того, чтобы он изо дня в день проверял людей, давал бы ему советы, поправлял. Может, какой командующий округом имеет мало опыта, просто сам сочинил что-нибудь, его надо поправить и прийти ему на помощь. Проверить как следует.

Так могли происходить все эти художества, на Украине — Якир, здесь в Белоруссии — Уборевич. И вообще нам не все их художества известны, потому что люди эти были предоставлены сами себе, и, что они там вытворяли, бог их знает!

Генштаб должен знать все это, если он хочет действительно практически руководить делом. Я не вижу признаков того, чтобы Генштаб стоял на высоте с точки зрения подбора людей.

Дальше. Не обращали достаточного внимания, по-моему, на дело назначения на посты начальствующего состава. Вы смотрите, что получается. Ведь очень важным вопросом является, как расставить кадры. В военном деле принято так — есть приказ, должен подчиниться. Если во главе этого дела стоит мерзавец, он может все запутать. Он может хороших солдат, хороших красноармейцев, великолепных бойцов направить не туда, куда нужно, не в обход, а навстречу врагу. Военная дисциплина строже, чем дисциплина в партии. Человека назначили на пост, он командует, он главная сила, его должны слушаться все. Тут надо проявлять особую осторожность при назначении людей.

Я сторонний человек и то заметил недавно. Каким-то образом дело обернулось так, что в механизированных бригадах, чуть ли не везде, стоят люди непроверенные, нестойкие. Почему это, в чем дело? Взять хотя бы Абошидзе: забулдыга, мерзавец большой — я слышал краем уха об этом. Почему-то обязательно надо дать ему — механизированную бригаду. Правильно я говорю, т. Ворошилов?

Ворошилов. Он начальник АБТ войск корпуса.

Сталин. Я не знаю, что такое АБТ.

Голос с места. Начальник автобронетанковых войск корпуса.

Сталин. Поздравляю! Поздравляю! Очень хорошо! Почему он должен быть там? Какие у него достоинства? Стали проверять. Оказалось, несколько раз его исключали из партии, но потом восстановили, потому что кто-то ему помогал. На Кавказ послали телеграмму, проверили, оказывается, бывший каратель в Грузии, пьяница, бьет красноармейцев. Но с выправкой! (Веселое оживление в зале.)

Стали копаться дальше. Кто же его рекомендовал, черт побери! И, представьте себе, оказалось рекомендовали его Элиава, товарищи Буденный и Егоров. И Буденный, и Егоров его не знают. Человек, как видно, не дурак выпить, умеет быть тамадой (смех), но с выправкой! Сегодня он произнесет декларацию за советскую власть, завтра против советской власти, какую угодно! Разве можно такого непроверенного человека рекомендовать. Ну, вышибли его, конечно. Стали смотреть дальше. Оказалось, везде такое положение. В Москве, например, Ольшанский.

Голос с места. Проходимец!

Голоса с мест. Ольшанский или Ольшевский?

Сталин. Есть Ольшанский и есть Ольшевский. Я говорю об Ольшанском. Спрашивал я Гамарника насчет его. Я знаю грузинских князей, это большая сволочь. Они многое потеряли и никогда с советской властью не примирятся, особенно эта фамилия Абошидзе, сволочная, как он у вас попал? Говорят: как так, т. Сталин? Не может быть. Как не может быть, когда он командует? Поймали за хвост бывшего начальника бронетанкового управления Халепского. Не знаю, как он попал, он пьяница, не хороший человек, я его вышиб из Москвы, как он попал? Потом докопались до тт. Егорова, Буденного, Элиава, [они] говорят — Серго рекомендовал. Оказывается, он осторожно поступил — не подписал.

Голос. Он только просил.

[Сталин.] У меня нет рекомендации, чтобы вам прочитать.

Егоров. В этот период я в Академии находился.

Сталин. Рекомендуется он, как человек с ясным умом, выправкой, волевой. (Смех.) Вот и все, а кто он в политике — не знали, а ему доверяют танковые части. Спустя рукава на это дело смотрели. Также не обращали должного внимания на то, что на посту начальника Командного управления подряд за ряд лет сидели: Гарькавый, Савицкий, Фельдман, Ефимов. Ну, уж конечно, они старались, но многое не от них все-таки зависит, нарком должен подписать. У них какая уловка практиковалась? Требуется военный атташе, представляют семь кандидатур, шесть дураков и один свой, он среди дураков выглядит умницей. (Смех.) Возвращают бумаги на этих шесть человек — не годятся, а седьмого посылают. У них было много возможностей. Когда представляют кандидатуры 16 дураков и одного умного, поневоле его подпишешь. На это дело нужно обратить особое внимание.

Затем не обращали должного внимания на военные школы, по-моему, на воспитание хорошее, валили туда всех. Это надо исправить, вычистить.

Голос. Десять раз ставили вопрос, т. Сталин.

Сталин. Ставить вопросы мало, надо решать.

Голос. Я не имею права.

Сталин. Ставят вопросы не для постановки, а для того, чтобы их решать.

Не обращалось также должного внимания на органы печати Военведа. Я кое-какие журналы читаю, появляются иногда очень сомнительные такие штуки. Имейте в виду, что молодежь наша военная читает журналы и по-серьезному понимает. Для нас, может быть, это не совсем серьезная вещь — журналы, а молодежь смотрит на это дело свято, она читает и хочет учиться, и, если дрянь пропускают в печать, это не годится.

Вот такой инцидент, такой случай был. Прислал Худяков[18] свою брошюру, не печатают. Я на основании своего опыта и прочего, и прочего знаю, что, раз человек пишет, командир, бывший партизан, нужно обратить на него внимание. Я не знаю, хороший ли он или плохой, но что он путанный, я это знал. Я ему написал, что это дело не выйдет, не годится. Я ему написал, что ленинградцы всякие люди имеются — Деникин тоже ленинградец, есть Милюков — тоже ленинградец. Однако наберется немало людей, которые разочаровались в старом и не прочь приехать. Мы бы их пустили, зачем для этого манифестацию делать всякую. Напишем своим послам, и они их пустят. Только они не хотят, и, если даже приедут, они не вояки. Надоела им возня, они хотят просто похозяйничать. Объяснили ему очень спокойно, он доволен остался. Затем второе письмо — затирают меня. Книгу я написал насчет опыта советско-польской войны.

Голоса. «Киевские камни»[19].

Сталин. «Киевские камни» о 1920 годе. И они не печатают. Прочти. Я очень занят, спросил военных. Говорят — дрянная. Клима спросил — дрянная штука. Прочитал все-таки. Действительно, дрянная штука. (Смех.) Воспевает чрезвычайно польское командование, чернит чрезмерно наше общее командование. И я вижу, что весь прицел в брошюре состоит в том, чтобы разоблачить Конную армию, которая там решала дело, тогда и поставить во главу угла 28-ю, кажется, дивизию.

Голос. 25-ю.

Сталин. У него там дивизий много было. Знаю одно, что там мужики были довольны, что вот башкиры пришли и падаль, лошадей едят, подбирать не приходится. Вот хорошие мужики. А чтобы дивизия особенно отличалась, этого не видно. И вот интересно, что т. Сидякин[20] написал предисловие к этой книге. Я тов. Сидякина мало знаю. Может быть, это плохо, что я его мало знаю, но, если судить по этому предисловию, очень подозрительное предисловие. Я не знаю, человек он военный, как он не мог раскусить орех этой брошюры. Печатается брошюра, где запятнали наших командиров, до небес возвели командование Польши. Цель брошюры развенчать Конную армию. Я знаю, что без нее ни один серьезный вопрос не разрешался на Юго-Западном фронте. Что он свою 28-ю дивизию восхвалял, ну бог с ним, это простительно, но что польское командование возводил до небес незаслуженно и что он в грязь растоптал наше командование, что он Конную армию хочет развенчать — это неправильно. Как этого т. Сидякин не заметил. Предисловие говорит — есть недостатки вообще и всякие такие штуки, но в общем интересный, говорит, опыт. Сомнительное предисловие и даже подозрительное.

Голос. [Седякин.] Я согласен.

Сталин. Что согласен, не обращали внимания на печать; печать надо прибрать к рукам обязательно.

Теперь еще один вопрос. Вот эти недостатки надо ликвидировать, я их не буду повторять. В чем основная слабость заговорщиков и в чем наша основная сила. Вот эти господа нанялись в невольники германского вредительства. Хотят они или не хотят, они катятся по пути заговора, размена СССР. Их не спрашивают, а заказывают, и они должны выполнять. В чем их слабость? В том, что нет связи с народом. Боялись они народа, старались сверху проводить — там одну точку установить, здесь один командный пост захватить, там другой, там какого-либо застрявшего прицепить, недовольного прицепить. Они на свои силы не рассчитывали, а рассчитывали на силы германцев, полагали, что германцы их поддержат, а германцы не хотели поддерживать. Они думали — ну-ка заваривай кашу, а мы поглядим. Здесь дело трудное, они хотели, чтобы им показали успехи, говорили, что поляки не пропустят, здесь лимитрофы[21], вот если бы на север, в Ленинград, там дело хорошее. Причем знали, что на севере в Ленинграде они не так сильны. Они рассчитывали на германцев, не понимали, что германцы играют с ними, заигрывают с ними. Они боялись народа. Если бы [вы] прочитали план, как они хотели захватить Кремль, как они хотели обмануть школу ВЦИК. Одних они хотели обмануть, сунуть одних в одно место, других в другое, третьих — в третье и сказать, чтобы охраняли Кремль, что надо защищать Кремль, а внутри они должны арестовать правительство.

Днем, конечно, лучше, когда собираются арестовывать, но как это делать днем? «Вы знаете, Сталин какой! Люди начнут стрелять, а это опасно». Поэтому решили лучше ночью. (Смех.) Но ночью тоже опасно, опять начнут стрелять.

Слабенькие, несчастные люди, оторванные от народных масс, не рассчитывающие на поддержку народа, на поддержку армии, боящиеся армии и прятавшиеся от армии и от народа. Они рассчитывали на германцев и на всякие свои махинации — как бы школу ВЦИК в Кремле надуть, как бы охрану надуть, шум в гарнизоне произвести. На армию они не рассчитывали, вот в чем их слабость. В этом же и наша сила.

Говорят, как же такая масса командного состава выбывает из строя. Я вижу кое у кого смущение, как их заменить.

Голоса. Чепуха, чудесные люди есть.

Сталин. В нашей армии непочатый край талантов. В нашей стране, в нашей партии, в нашей армии непочатый край талантов. Не надо бояться выдвигать людей, смелее выдвигайте снизу. Вот вам испанский пример.

Тухачевский и Уборевич просили отпустить их в Испанию. Мы говорим: «Нет, нам имен не надо. В Испанию мы пошлем людей малоизвестных». Посмотрите, что из этого вышло? Мы им говорили, если вас послать, все заметят, не стоит. И послали людей малозаметных, они же там чудеса творят. Кто такой был Павлов? Разве он был известен.

Голос. Командир полка.

Голос. Командир мехбригады.

Буденный. Командир 6-й дивизии мехполка.

Ворошилов. Там два Павловых — старший лейтенант...

Сталин. Павлов отличился особенно.

Ворошилов. Ты хотел сказать о молодом Павлове?

Голос. Там Гурьев и капитан Павлов.

Сталин. Никто не думал, и я не слыхал о способностях командующего у Березина[22]. А посмотрите, как он дело наладил? Замечательно вел дело. Штерна вы знаете? Всего-навсего был секретарем у т. Ворошилова. Я думаю, что Штерн не на много хуже, чем Березин[23], может быть, не только хуже, а лучше. Вот где наша сила — люди без имен. «Пошлите, — говорят, — нас, людей с именами в Испанию». Нет, давайте пошлем людей без имени, низший и средний офицерский наш состав. Вот сила, она и связана с армией, она будет творить чудеса, уверяю вас. Вот из этих людей смелее выдвигайте, все перекроят, камня на камне не оставят. Выдвигайте людей смелее снизу. Смелее — не бойтесь. (Продолжительные аплодисменты.)

Источник: http://istmat.info/node/27377

0

16

Павел Судоплатов. Спецоперации. Лубянка  и Кремль 1930-1950 годы.
...
ГЛАВА 5. СОВЕТСКАЯ РАЗВЕДКА НАКАНУНЕ ВОЙНЫ

Подоплека расправы с группой Тухачевского

     В мае 1937 года была арестована группа  Тухачевского из восьми человек, составлявших  цвет   советского   военного  командования,   их   обвинили  в государственной измене, шпионаже и тайном военном заговоре с целью свержения правительства.  Прошло  всего две недели,  и по приговору закрытого военного суда все  они были расстреляны.  Так начались массовые репрессии в  армии, в результате которых пострадали тридцать пять тысяч командиров.
     Самым  известным  из  этой  группы  военачальников  был  маршал  Михаил Николаевич Тухачевский, длительное время бывший заместителем наркома обороны и начальником  Генерального штаба. Из публикуемых  ныне архивных  материалов известно, что  обвинения против Тухачевского и других  военных руководителей страны были сфабрикованы по указанию Сталина и Ворошилова.
     В  настоящее время  существуют три  версии, почему  Сталин пошел на эту расправу.  В соответствии с первой  судьбу этих людей  решила дезинформация германских и  чехословацких  спецслужб, убедившая подозрительного  Сталина и его наркома обороны  Ворошилова, что Тухачевский и ряд других военачальников поддерживали тайные контакты с немецкими военными кругами. Именно эту версию повторил Хрущев в своем выступлении с критикой Сталина на XXII съезде партии в 1961 году.
     Но   контакты  с  немцами   следует   рассматривать  на  фоне   тесного германо-советского военного  сотрудничества  в  1920-1930 годах.  Длительный период военного сотрудничества Германии и  Советского Союза был в 1933  году внезапно прерван Сталиным под явно сфабрикованным предлогом, что немцы тайно делятся с французами информацией о своих связях  с нами.  Между  тем  группа советских  военных   деятелей  во  главе  с  маршалом  Тухачевским  отмечала полезность   этих   контактов   с   немцами  и  надеялась  использовать их технологические военные новинки у нас. Со стороны Германии также существовал известный  интерес  к  продолжению  связи с  СССР,  хотя и совсем по  другим соображениям. Высокопоставленные военные, выходцы из Восточной Пруссии, были последователями  основателя  вермахта  генерала  Ганса   фон  Секта. После поражения в первой мировой  войне генерал  фон  Сект  долгие годы  занимался воссозданием  немецкой  военной машины и  разработкой  новой  стратегической доктрины. Именно он  выступал  перед  германским  руководством  за улучшение отношений  с СССР, указывая, что главная  цель германской политики в  случае войны не допустить военных действий на двух фронтах.
     В соответствии со второй  версией жертвами стали те военные, которые по своему интеллектуальному уровню значительно превосходили  Ворошилова и имели собственное  мнение  по вопросам военного строительства.  Тухачевский и  его группа  якобы не сошлись  со  Сталиным и  Ворошиловым  по вопросу  стратегии военных  реформ,  а  посему  Сталин,  опасаясь   соперников,  которые  могут претендовать на власть, решил разделаться с ними.
     Согласно  третьей  версии, военных  ликвидировали из-за  давней  вражды между  Тухачевским и  Сталиным, которые имели разные точки зрения на то, кто несет ответственность за ошибки, допущенные  в войне с  белополяками в  1920 году. Тухачевский считал, что Красная Армия потерпела поражение на подступах к Варшаве,  потому  что Сталин  и Ворошилов якобы отказались  перебросить  в помощь Тухачевскому кавалерийские части.
     Мой взгляд на эту  трагедию отличается от всех известных версий. Помню, как в  августе  1939 года  приятно удивили меня  сообщения из  Германии, из которых  явствовало,  что  немецкое  военное  руководство  высоко  оценивало потенциал   Красной  Армии.  В   одном  из  документов  высшего  германского командования,  перехваченном  нами,  причиной  гибели  маршала  Тухачевского назывались  его  непомерные амбиции и  разногласия  с маршалом  Ворошиловым, беспрекословно разделявшим все взгляды Сталина.
     Утверждая сводку  материалов  разведки для Сталина, Берия  включил туда фразу из этого документа:
     "Устранение  Тухачевского  наглядно  показывает,  что Сталин  полностью контролирует положение дел  в Красной  Армии", -  возможно, для  того  чтобы польстить  вождю,  подчеркнув тем  самым его  дальновидность в своевременном устранении Тухачевского.
     Помнится  мне  также  комментарий  Берии  и  Абакумова,  в  годы  войны начальника  военной  контрразведки  СМЕРШ,  отвечавшего  и  за  политическую благонадежность вооруженных  сил. И  тот  и  другой говорили о  заносчивости Тухачевского и  его  окружения, которые смели думать, будто  Сталин,  по  их предложению, снимет  Ворошилова.  По словам  Берии,  уже один этот факт ясно показывал,  что  военные, грубо  нарушив  установленный  порядок,  выдвинули предложения, выходившие за  рамки их компетенции. Разве, говорил  он,  им не было известно,  что только  Политбюро  и  никто  другой имеет право  ставить вопрос о замене наркома обороны?  Туг-то и вспомнили,  подчеркивал Абакумов, что  Тухачевский  и близкие  к нему  люди  позволяли себе  вызывать  на дачи военные оркестры для частных концертов.
     Как "наверху" следует вести себя строго по правилам, я узнал от маршала Шапошникова, сменившего Тухачевского. Шла война, в очень тяжелый период боев под  Москвой, учитывая срочность  донесений  из немецких  тылов, я  пару раз докладывал материалы  непосредственно ему, минуя обычные каналы. И он каждый раз   вежливо  указывал  мне:  "Голубчик,   важные  разведданные  вам  нужно обязательно отразить  в  первую  очередь  в  докладах  НКВД и  политическому руководству страны. Сталин,  Берия и одновременно нарком обороны должны быть полностью в курсе нашей совместной работы".
     Еще одно обстоятельство, сыгравшее свою  роль в судьбе Тухачевского: он был в плохих отношениях с Шапошниковым. В конце 20-х годов Тухачевский, как мне говорили, вел интригу против  Шапошникова, с тем чтобы занять  его  пост начальника  Генштаба. Кстати, Шапошников  был  одним  из членов специального присутствия  Верховного  Суда, который вынес смертный приговор Тухачевскому. Он, Буденный и председатель суда Ульрих оказались единственными из всего его состава, кто избежал репрессий и умер естественной смертью.
     Мне представляется, что Тухачевский и его группа в борьбе за влияние на Сталина  попались  на  его  удочку.  Во  время  частых  встреч  со  Сталиным Тухачевский  критиковал Ворошилова, Сталин  поощрял эту критику,  называя ее "конструктивной", и  любил  обсуждать варианты новых  назначений и смещений. Нравилось  ему  и  рассматривать  различные  подходы  к  военным  доктринам. Тухачевский позволял себе свободно обсуждать все  это не только за закрытыми дверями,  но  и  распространять  слухи  о  якобы  предстоящих  изменениях  и перестановках в руководстве Наркомата  обороны.  Словом, он  и  его  коллеги зашли,  по  мнению Сталина,  слишком  далеко.  После  того как НКВД  доложил правительству о ходивших по столице слухах, это стало беспокоить руководство страны.   Даже   те  из  историков,  которые   горят   желанием  разоблачить преступления Сталина, не могут не  признать, что материалы дела Тухачевского содержат  разного  рода  документальные  свидетельства  относительно  планов перетасовок в военном руководстве страны.
     В опубликованных архивах Красной Армии можно например, прочесть  письмо Ворошилову от 5 июня 1937 года за подписью начальника секретариата Наркомата обороны  Смородинова. В нем содержится просьба направить  в НКВД копии писем Тухачевского в адрес военного руководства.  И хотя  на документе нет никакой резолюции, ясно, что в ходе  "расследования" Тухачевский решительно возражал против  обвинений, ссылаясь при  этом на  документы, подтверждавшие,  что по военным  вопросам  между  ним,  Ворошиловым  и  Сталиным  не   было  никаких разногласий.
     Тухачевский утверждал,  что  поддерживал контакты с  немецкими военными представителями  исключительно  по  заданиям  правительства.   Он   всячески старался доказать,  что всегда  видел свой долг в беспрекословном выполнении приказов по всем вопросам военного строительства.
     Версия  Хрущева о том, что  Сталин "заглотнул" немецкую  дезинформацию, призванную  уничтожить Тухачевского,  базировалась  на  вымыслах  советского перебежчика Кривицкого, автора книги  "Я  был  агентом  Сталина", вышедшей в 1939 году. Кривицкий работал на  НКВД и военную разведку в Западной Европе и в своей  книге  писал, что НКВД  получил тайную  информацию  о  заговоре  от чешского  президента  Эдуарда  Бенеша  и  нашего  крупного  агента  Скоблина (кодовое  имя  "Фермер"),  бывшего  белого  генерала, участника  гражданской войны.  Кривицкий обвинил  Скоблина  в том, что тот передал Советам немецкую дезинформацию о тайных контактах Тухачевского  с немецкими военными кругами. Позднее генерал Шелленберг, начальник гитлеровской внешней разведки, в своих мемуарах   также  писал,  что   немцы  сфабриковали  документы,   в  которых Тухачевский фигурировал как их агент. Перед войной, по его словам, Документы были подкинуты чехам, и Бенеш передал полученную информацию Сталину.
     Для меня это  -  миф.  Подобные  документы так и не были  обнаружены  в архивах КГБ или архивах самого Сталина.
     Но если восстановить последовательность событий, то можно  увидеть, что о Скоблине  как об агенте гестапо впервые написала газета  "Правда"  в  1937 году. Статья была согласована с руководством разведки и  опубликована, чтобы отвлечь внимание  от обвинений в причастности советской разведки к похищению генерала Миллера.
     Уголовное  дело  против  Тухачевского   целиком   основывалось  на  его собственных  признаниях,  и  какие  бы  то  ни  было  ссылки  на  конкретные инкриминирующие факты, полученные из-за рубежа, начисто отсутствуют. Если бы такие  документы существовали,  то  я как  заместитель начальника  разведки, курировавший накануне войны  и немецкое  направление, наверняка видел бы  их или знал об их существовании. Единственным упоминанием о "немецком  следе" в деле Скоблина  является ссылка на  его обманный маневр,  с  помощью которого удалось заманить  генерала  Миллера  на  явочную квартиру в  Париже. Скоблин говорил Миллеру о "немецких  контактах", которые  важны  для  конспиративной работы белой эмиграции. Миллер встретился  не с немцами, а с резидентом НКВД в  Париже  Кисловым  (кодовое  имя  "Финн")  и  Шпигельглазом  (кодовое  имя "Дуглас").
     Кстати,  вопреки   версиям  событий   в  популярных  на  Западе  книгах Кристофера  Эндрю и Гордиевского,  Джона  Джизяка и  Кривицкого  Скоблин  не принимал участия в устранении предшественника Миллера генерала Кутепова. Эта операция в 1930  году была проведена разведывательной службой Серебрянского. Кутепов был задержан  в центре Парижа тремя  нашими  агентами, переодетыми в форму сотрудников французской жандармерии. Они  остановили Кутепова на улице под предлогом  проверки документов и  насильно  посадили в машину.  Кутепов, заподозрив неладное, оказал  сопротивление. Во время борьбы  с  ним случился сердечный  приступ, и он умер. Его похоронили в  пригороде Парижа,  во дворе дома одного из агентов советской разведки.
     Итак, в  действительности  нет  никаких  данных  о  несанкционированных контактах   Тухачевского  с  немцами.  Зато  в  архивах   много  материалов, содержащих обзоры зарубежной прессы и отклики руководителей западных стран о заговоре Тухачевского.
     В  июле  1937  года  советский полпред  в  Чехословакии Александровский сообщал  в  Москву  о  реакции  президента  Бенеша  на  казнь  Тухачевского. Существуют  самые  противоречивые интерпретации  замечаний  Бенеша,  который рисуется  советскими  историками человеком,  "искренне  и с  самыми  лучшими намерениями  предавшим Тухачевского Сталину,  не сознавая,  что  он передает Советам  сфальсифицированные немцами  материалы". Документы, однако, говорят совсем о другом.
     По сообщению Александровского, Бенеш  не верил, будто Тухачевский шпион и саботажник. По  словам Бенеша, Тухачевский "мог  рассчитывать на свержение Сталина, лишь опираясь на Ягоду  - наркома внутренних дел СССР". Основываясь на  информации чешского посла  в  Берлине, Бенеш отмечал: Тухачевский просто выступал  за  продолжение советско-германского сотрудничества, которое  было прервано с приходом  Гитлера к власти. Ясно, что  Бенеш не принимал  всерьез обвинения Тухачевского  в  шпионаже,  но  чувствовал,  что по той  или  иной причине  маршал  оказался  в  опале,  и  внес  свою  лепту  в  дискредитацию Тухачевского, поскольку нуждался в поддержке Сталина. Он, как и Берия, хотел показать свое полное  одобрение решения Москвы ликвидировать Тухачевского. В дневнике Александровского  приводится  высказывание  Бенеша,  в  котором  он отзывается о Тухачевском как об авантюристе и ненадежном человеке. В общем и целом Бенеш поддержал расправу над  Тухачевским, но не сыграл никакой роли в его отстранении и аресте.
     Насколько я помню, в литерном деле "Хутор" есть ссылки на то, что Бенеш в  апреле  1937  года,  накануне  снятия  Тухачевского,  намекнул   полпреду Александровскому и нашему резиденту в Праге Петру Зубову,  что  не исключает возможности военного соглашения между Германией и Советским  Союзом, вопреки их нынешним разногласиям, отчасти из-за хороших связей между  Красной Армией и вермахтом, установленных  Тухачевским в 20-х и 30-х годах. Однако только 4 июля   1937   года,   уже   после   казни  Тухачевского,   Бенеш   рассказал Александровскому о  "неких" контактах  чешского  посла в Берлине с немецкими военными представителями,  которые якобы имели место  в январе 1937 года. По его словам, Бенеш не  сообщил нам о том, что чехи имеют информацию о наличии в  Германии  влиятельной  группы среди военных,  выступавших  за продолжение тайных германо-советских военных связей, установленных еще в 20-е годы.
     От своего  посла  в  Берлине Бенеш  получил доклад, содержавший смутные намеки немецких генералов об их  конфиденциальных отношениях с  руководством Красной  Армии. Цель этой  немецкой дезинформации  заключалась в  том, чтобы напугать  чехов  и  заставить  их  поверить, что им нельзя  рассчитывать  на поддержку Красной Армии в их конфронтации с  Германией по  вопросу  о судьбе Судет. Это было в июле  1937  года - за  год до ультиматума Гитлера Бенешу с требованием,  чтобы Судеты с  их этническим  немецким  населением  отошли  к Германии. В своем дневнике посол записывает, что  Бенеш  извинился перед ним за то,  что  не поделился с советским  руководством информацией  о возможных тайных контактах верхушки вермахта со штабом Красной Армии.
     Из  материалов  упомянутого выше дела  становится  ясна  подлинная цель июльской  встречи между полпредом Александровским, резидентом НКВД Зубовым и Бенешем.
     Ныне   содержание   беседы   Бенеша   с   Александровским   отрицается. Замалчивается  и   другое  важнейшее   обстоятельство:  Советский   Союз   и Чехословакия подписали в  1935 году  секретное  соглашение  о сотрудничестве разведывательных служб. Для решения этого вопроса в Москве побывал начальник чешской  разведки  полковник Моравец.  Сотрудничество  советской  и  чешской разведки,  обмен  информацией  первоначально  координировались   Разведупром Красной Армии, а с 1937 года - НКВД. В 1938 году Бенеш обратился к Сталину с просьбой поддержать его  действия  по свержению правительства Стоядиновича в Белграде, проводившего враждебную чешскому руководству политику.
     По специальному указанию Сталина для поддержки переворота  в Белграде в 1938  году на  НКВД возлагалось финансирование сербских боевиков-офицеров  - организаторов  этого переворота. Наш  резидент  Зубов, выехав  в Белград для передачи денег заговорщикам, убедился, что подобранные чешской разведкой для этой акции люди - авантюристы, не опираются на реальную силу, и не выдал  им 200  тысяч  долларов.  Эта   несостоявшаяся  операция  проливает   свет   на неизвестные до сих пор связи Бенеша и  Сталина.  Целью Бенеша было получение полной поддержки чешской политики со стороны Сталина как на Балканах, так  и в Европе в целом. Вот почему в отличие от англичан и французов он не выразил своего неодобрения по  поводу казни маршала  Тухачевского  и волны репрессий среди советского военного командования.
     Мне  приходилось  слышать,  что  все  еще  существуют  особо  секретные материалы дела Тухачевского,  хранившиеся в архивах сталинского секретариата и  содержащие информацию, полученную из-за рубежа. Я думаю,  что  это просто обзоры материалов  из  иностранной  прессы, сообщения корреспондентов  ТАСС, Дипломатов, глав торговых представительств, а также резидентур НКВД и  ГРУ о том, как расправа с Тухачевским оценивалась за границей.
     Это были материалы особой папки закрытой иностранной корреспонденции, в которой  собирались отзывы  зарубежного  общественного мнения  и комментарии советских  послов  и  руководителей  правительственных   делегаций.  В  этом хранении  есть   немецкие,   французские   и   английские  записи   бесед  с высокопоставленными     советскими    представителями,     полученные     по разведывательным  каналам.  Они  представляли ценность  в  силу  того,  что помогали понять мышление людей, с которыми ведутся переговоры.
     Трагедия, однако, заключалась в том, что Сталин, а впоследствии Хрущев, Брежнев  и Горбачев  использовали  закрытую иностранную корреспонденцию  для компрометации своих соперников  в  период острой борьбы за власть. В обычное время обзорам иностранной  прессы не  придавалось  сколько-нибудь серьезного значения,  но в  период массовых репрессий стало правилом прибегать  к  этим материалам, дававшим оценку  советским  руководителям, чтобы инкриминировать им разного рода "отклонения" от  линии партии. Причем это  правило было даже закреплено специальным постановлением Центрального Комитета.
     В 1989 году Бориса Ельцина  во время его первого  визита  в Соединенные Штаты обвинили, ссылаясь на зарубежную прессу,  в пристрастии к спиртному. В 1990 году эти материалы  сыграли свою роль  в конфликте  между Горбачевым  и Шеварднадзе,   экс-министром  иностранных  дел.   Использование  вырезок  из зарубежной  прессы было  прекращено  лишь в ноябре 1991 года  - перед  самым концом  "горбачевской эры".  И  сделал  это  Игнатенко, генеральный директор ТАСС,  запретив направлять  по линии  ТАСС  в  правительство  особые  обзоры зарубежной прессы, содержавшие компромат на наших руководителей.
     В 30-х годах  нам  казалось: любой, кто выступает  против правительства или партийного руководства, прежде всего против самого Сталина,  а также его соратника наркома  Ворошилова, - враг народа. Лишь много позже до меня дошел весь  цинизм замечаний  Берии  и  Абакумова  по поводу  Тухачевского. Высшее руководство прекрасно знало, что  все обвинения против него выдуманы. Версию о мнимом заговоре они предпочли потому, что  в  противном случае им пришлось бы признать, что  жертвами  репрессий  на самом деле становятся  соперники в борьбе  за  власть.  Подобное признание  нанесло бы  вред престижу  правящей партии.
     То,  что в 1937 году считалось серьезным преступлением - я имею в  виду обвинение в некомпетентности Ворошилова,  которое позволял себе Тухачевский, -  через двадцать лет, когда он был  посмертно реабилитирован, уже  не  было таковым.   Причем  никто   не   объяснил   подлинных   причин   совершенного преступления. В официальных сообщениях появились лишь весьма туманные ссылки на  "имевшие место ошибки"  в карательной политике, виновниками были названы лишь Ежов и его подручные...

Источник: http://lib.ru/POLITOLOG/SUDOPLATOW/specoperacii.txt

0

17

Поскольку заработал новый сайт Министерства обороны РФ, посвященный Первой Мировой войне, очень хотелось проверить информацию об императорских наградах маршала Тухачевского. Но с базой наград там пок что-то не очень понятное. Зато результат оказался интересным.
Итак, мы знаем, что М.Н.Тухачевский попал в плен  19 февраля 1915 года у деревни Пясечно под Ломжей.
По учетной карточке, подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка Михаил Николаевич Тухачевский изначально числится убитым 19 февраля 1915 года. Затем была проставлена пометка о плене
http://gwar.mil.ru/cartoteka/yalutorovsk/2268430/
http://sd.uploads.ru/t/Wfqba.jpg http://s9.uploads.ru/t/stSDj.jpg
http://gwar.mil.ru/cartoteka/yalutorovsk/2268431/
http://s2.uploads.ru/t/GEgkl.jpg
http://gwar.mil.ru/cartoteka/yalutorovsk/2096489/
http://se.uploads.ru/t/cdHzo.jpg

+3


Вы здесь » "Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области. » О Пензе, о пензенцах... » Тухачевский Михаил Николаевич. Маршал Советского Союза.