БРАТЬЯ ГУЩИНЫ. ПЕТР И ЮЛИЙ (продолжение)
.. Единственный выясненный факт - пребывание Петра в лагере Смела, откуда он и поступил в неизвестный лагерь.
Шталаг 345 располагался в г. Смела Черкасской области. Сведений о нем мало, поэтому особо ценны воспоминания Н.П.Удоденко, прошедшего через Смелу, когда в нем был и Петр Гущин. Возможно, туда направляли раненых военнопленных, чтобы подлечить перед отправкой в другие лагеря на работы. Вот правда о лагере:
«Лагерь «лазарет», шталаг 345 в г.Смела. Бараки – хлева для скота, дощатые со щелями. Главная задача – не выздоравливать, иначе – в этап, в Германию. Черви шевелятся в ране, щекочут.
Комендант – полковник советской армии, бывший офицер еще царского войска, Николаев. Позже – читал – нач. штаба одной из дивизий Власова. Рыскал все вдоль заборов, искал «слабое звено». Мы тоже искали, поэтому нередко подозрительно косились друг на друга. Переводчиком был ассириец – так он себя представлял. Однорукий и злой. Этой руки хватало, чтобы хлестать соотечественников. Вслед за нами стали прибывать эшелоны из Харьковского окружения.
Особенно горько было встречать севастопольцев. Покалеченные, в тельняшках, они ползли, стучали кулаками по земле, ругались и плакали: «Нам бы снарядов! Мы бы им дали, сволочам! Теперь издеваются!». А издевался и «доктор Мирзоев», через колено «выпрямлявший» согнутые суставы калек, кричавших от боли. «Сталин капут?» – кланялся он немецкому недоумку, капеллану, одетому в солдатскую форму.
Осенью пошли эшелоны из Сталинграда (прим.: возможно, в этих командах поступил в лагерь и Петр). В одном эшелоне оказался только один живой. Остальных выгрузили, говорят, прямо в братскую могилу. Этот один рассказал: везли четверо суток, не кормили, не поили, большинство померзло. «Мстят, сволочи!»
Меня, более слабого физически, лагерная вошь свалила в тифозный барак. Провалялся там осень и зиму 1942-43 годов. Посреди двухэтажных нар огромного сарая топилась металлическая бочка. У нее сидят «санитары» – переболевшие. Днем у них много работы – идет на потоке замена «новым пополнением» мест, освобождаемых вывезенными в братскую могилу. Позже на ней установят обелиск с цифрой 30 тысяч.
Холод, голод, крики, бред, мрак. В полуобмороке галлюцинации, помню: слез со второго этажа нар, крадучись пробрался к далекому огоньку – бочке. «Партизаны! Кавказ! Свобода!» – трепетала душонка.
– Иди на место, партизан, – прикрикнуло злое чудище у костра. «А! Это мне померещилось!» – рухнула сказка. Кавказ? Да, это сказка из счастливого детства, пораженного красотой благодатного края.
Рядом помирал военврач из Одессы. Как он метался ночью, в полный голос клялся в любви жене. Утром его отнесли в яму.
Чувствую, ложка лезет мне в рот, пшенная каша. Кто? Вася. Укрывает шинелькой ноги: «Вечером приду». Опять провал. Так три месяца. Потом прояснение, постепенное. В марте вышел из барака своим ходом – редкий случай. Василь подхватил, опять каша.
– Слушай, а как же я уцелел в беспамятстве? Баланду-то я не получал.
– Кормил.
– Где брал пшено? Где варил? Как проникал в барак? Ведь все запрещено, карается!
– Выигрывал в карты у тех, кого брали на работы за лагерь. Давай крепчай, будем убегать. Каков? Сам худющ, глаза воспалены. Как, когда, чем отблагодарю?
Кто из нас, люди, подумаем честно, способен на такое? Когда потом, в 1948-м, в студенческой общаге, лежа перед сном, Генка Созинов спросил, что выше – любовь или дружба, я убежденно ответил – дружба!».
Для уточнения судьбы Петра Гущина следует получить копии архивных документов у автора статьи и обратиться в Центр розыска и информации Российского Красного Креста 107031, г. Москва, ул. Кузнецкий мост, д. 18/7 Тел: (495) 621-71-75, факс: (495) 623-45-80 e-mail: rrct@mail.ru.
А что же с Юлием? Вернулся живым.
Источник: http://www.polk.ru/forum/index.php?showtopic=4469
