Сделать стартовой Добавить в Избранное Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте Из Пензенской области на фронты Великой Отечественной войны было призвано более 300 000 человек, не вернулось около 200 000 человек... Точных цифр мы до сих пор не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и не вернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», государственной информационной системы «Память народа» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги "Память. Пензенская область.", других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесёт данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, ковал Победу в тылу, прославлял ратными и трудовыми подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Котельников Петр Павлович

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Котельников Петр Павлович
10.05.1929 - 20.04.2021

https://iremember.ru/memoirs/drugie-voy … pavlovich/

Котельников Петр Павлович
Опубликовано 16 мая 2014 года
http://s9.uploads.ru/t/SErn2.jpg 
Я родился 10 мая 1929 года село Богоявленск, ныне Долгово, Земетчинского района Пензенской области.
Вскоре после моего рождения моего отца раскулачили, хотя никаким кулаком он не был. Кулаки – это те, которые имели наемную силу, а он был простым тружеником. До революции отец работал у помещика, у которого было несколько имений. Когда произошла революция имение в селе Богоявленское, помещик, надеясь сохранить, передал во временное пользование отцу. В этом имении отец с матерью занимались хозяйством. Во время коллективизация, определили, что отец зажиточный и его надо раскулачивать. На нашем доме крыша была покрыта жестью, так ее сняли, отобрали лошадей. Но отца не сослали, он остался в нашем селе.
Видимо, испугавшись, отец завербовался на Кавказ и попал в Туапсе. Там он работал на стройке, строил дачи им. Косорева, Болдарева. Работал разнорабочим, каменщиком.
В 1934 году умерла моя мама, и я стал жить со старшим братом Николаем, у него была дочь, моя ровесница, и сестрой Ниной.
В 1935 или 1936 годах отец нас с сестрой забрал к себе в Туапсе. Он к тому времени женился и мы жили с отцом и мачехой.
Через какое-то время нам сообщили, что отец, погиб на производстве, но, ни я, ни сестра не помним, что мы его хоронили. После смерти отца мачеха не захотела содержать меня и сестру, и нас отправили в детский приемник Туапсе. Оттуда в другой детский приемник, в Краснодар, а из Краснодара мы попали в детский дом им. Красного Октября, который находился в станице Константиновская Ростовской области. Там я пошел в 1-й класс.
В 1940 году, когда я окончил 4 класса, в этот детдом приехал лейтенант Василий Иванович Ушаков, который служил в Брестской крепости. Он привез письмо от командира 44-го стрелкового полка майора Гаврилова, в котором просилось, чтобы администрация детдома отобрала мальчишек, которые умеют играть на духовых инструментах, чтобы они стали воспитанниками полка. Администрация отобрала пятерых ребят – меня, Володю Измайлова, Володю Казьмина, еще двоих ребят и осенью 1940 года мы приехали в полк, он тогда размещался в Слободке. В Слободке я и Володя Измайлов пошли в 5-й класс, а Володя Казьмин в 7-й.
В марте 1941 года 44-й полк, и вся 42-я дивизия, были переведены в Брестскую крепость, нас же троих оставили в Слободке, чтобы мы окончили школу. С нами оставался боец музыкального взвода Белов, он на басу играл. В конце мая 1941 года у нас закончился учебный год, и мы переехали в Брестскую крепость. Музыкальный взвод 44-го полка располагался на втором этаже северо-западной части кольцевой казармы. Летом мы изучали марши, сигналы, несли службу дежурными сигнальщиками. Нередко, с подразделениями полка, мы выходили на стрельбища, где должны были подавать сигналы: начало огня, конец стрельбы и т.д. Сейчас иногда спрашивают: «Чувствовали ли мы приближение войны?» Между рядовыми и младшими командирами такие разговоры ходили. Со стороны Польши неоднократно залетали самолеты, но наши истребители никогда на перехват этих самолетов не вылетали. А те сделают один, два круга и уходят в сторону Польши. Но вот такого, что завтра начнутся бои – такого не было.
21 июня, в обычное время, наш музыкальный взвод вышел на развод караулов. 22 июня мы должны были идти в увольнение. Нам тогда как раз выдали перешитое летнее обмундирование, и мы хотели зайти в фотоателье, сфотографироваться. Но этим планам не суждено было осуществиться. Рано утром я услышал гул самолетов, а потом взрывы… Крепость превратилась в море огня. Кругом все горело и грохотало. В нашей казарме был пробит потолок, отвалился кусок стены, появились первые убитые и раненые. Прозвучала команда: «Тревога!» Кто остался жив, разобрали оружие и инструмент и стали спускаться вниз. По плану мы должны были выйти в свой пункт сбора, который находился около северных ворот, за пределами центрального острова, но, конечно, туда мы пройти не смогли. Когда эта масса людей выбежала на улицу, я побежал вдоль стены в сторону центральных ворот и, внезапно, почувствовал удар в голову, упал и на какое-то время потерял сознание. Когда пришел в себя, увидел, что нахожусь в одной из казарм, она раньше конюшней была, а потом ее приспособили для размещения личного состава. Знакомых я там не нашел. Многие в этой казарме были в полувоенной или вообще гражданской одежде. Позже я узнал, что в гражданской – это призванный на сборы приписной состав. В этой казарме одни выбивали решетку, чтобы, не выходя во внутренние ворота, выйти за пределы острова, в сторону Бреста, а другие ломали стену в смежную казарму. Но, ни то, ни другое сделать не удалось. В казарме возник пожар, загорелись нары, матрасы, и мы были вынуждены ее покинуть. Это было часов в 10-11 утра. У меня была контузия, но я уже сориентировался, где нахожусь и как можно выйти из Крепости. Но покинуть Крепость мне не удалось, все подступы были перекрыты. Опять пришлось укрыться в помещении, на этот раз в вещевом складе. Туда еще другие бойцы забегали, которые не успели одеться, и им либо выдавали форму, либо они сами брали. Ночью с группой бойцов я перешел в казармы 333-го полка, они находились в центральной части крепости. Большое здание, мощные подвальные перекрытия, даже если бы бомба попала в это здание – она подвальные перекрытия не пробила бы. На этом участке уже была организована оборона, позже мне стало известно, что ее возглавил дежурный по полку старший лейтенант Потапов. Рядом находилось здание заставы, в котором держали оборону пограничники. Позже, когда здание заставы было полностью разрушено, и многие пограничники погибли, к нам в казармы перешел лейтенант Кижеватов  с выжившими пограничниками. Сколько мы в этой казарме находились, я не помню, потерял счет дням. День и ночь были перепутаны… И днем, и ночью бомбежка, обстрел. Там я встретился с такими воспитанниками 333-го полка – Петей Клыпой, Колей Новиковым, Петей Васильевым. Мы постоянно держались вместе, выполняли распоряжения руководителей обороны. Нашей задачей было со второго этажа вести наблюдение за немцами. Однажды мы обнаружили, что немцы навели переправу через Западный Буг и доложили об этом командованию. По переправе был открыт минометной огонь и, на какое-то время, движение по этой переправе было нарушено. Еще мы много раз делали вылазки за боеприпасами. В казарме не было специальных мест, где бы хранились боеприпасы. Подвалы были приспособлены для хранения овощей, но к началу войны они были пустыми. Там разместили раненных, за которыми мы ухаживали, организовали морг, а вот с боеприпасами было плохо. Старшие знали, что в каждой роте хранился ящик с боеприпасами, но, как правило, эти ящики завалило. Мы, вместе с бойцами, искали эти ящики, набивали патроны в противогазные сумки и доставляли их в подвалы. Еще мы неоднократно делали вылазки за водой. Хоть Центральный остров и омывается со всех сторон водой, на самом острове воды не было, так что, мы не раз делали вылазки к Западному Бугу. Фашисты знали, что у нас нет воды, и перекрыли все подступы к реке. Так что мы, в темное время, по развалинам, пробирались к Бугу и, кто во флягу, кто в котелок, кто в каску, набирали воду, после чего старались бесшумно вернуться в подвал. Обстановка в крепости складывалась очень сложная. Мы не знали о том, что уже фронт отодвинулся далеко за пределы Бреста, и ежедневно посылали группы с тем, чтобы определить, где же находятся наши части. Но, как правило, эти группы назад не возвращались… Мы знали, что в Южном городке располагалась танковая дивизия, в Северном – артиллерийский полк, ждали помощи, но ее все не было.
Было принято решение женщин и детей, которые оказались в подвале, отправить в плен к немцам. Этот приказ выполнял лейтенант Кижеватов. Собрали женщин и детей, Кижеватов перед ними выступил, сказал, что они должны сдаться в плен, чтобы сохранить свою жизнь и жизнь детей. И, если кому-нибудь удастся выжить, рассказать, как, в первые дни, сражались в Брестской крепости. Нам тоже предложили пойти, но мы упросили командование и нас оставили. Из белого полотнища соорудили флаг, и женщины с детьми пошли к немцам. После этого было принято решение прорываться к своим. Прорываться мы должны были через Центральные ворота, выйти в город, и там соединиться с нашими частями. Добрались до ворот, там мост через Муховец был, а по другую сторону моста окопались немцы. Стоило нам появиться в воротах, как немцы открыли огонь. Но мы, все-таки, пробрались через ворота. Мы должны были пробежать через ворота, потом по мосту и забросать немцев гранатами, но это не удалось, силы были слишком неравны. Группа была рассеяна. Я, с Володей Измайловым и еще одним нашим музыкантом, Никитиным, метров на 200-300 от моста отбежали и бросились вплавь. Потом и другие бойцы поплыли. Трудно было. Река там хоть и неширокая, но течение быстрое. Тем не менее, мы на тот берег перебрались и укрылись в каком-то каземате. Это было 25 или 26 июня. А утром немцы предприняли штурм этого каземата, видимо, они знали, где находятся очаги сопротивления. Ночью была сильная бомбардировка, даже стены качались, а утром штурм… Штурмовые группы ворвались в каземат, часть бойцов погибла… Оставшихся в живых, в том числе женщин и детей, немцы вывели наверх. Женщин и детей построили в одну колонну, бойцов в другую. Мы с Володей Измайловым, сперва встали, где женщины, но один из немецких солдат показал пальцем, чтобы нам к бойцам. Так я оказался в плену…
Нашу группу погнали в лагерь, который находился в Польше, километрах в 40 от Бреста. Этот лагерь представлял из себя большой участок, огороженный колючей проволокой, к которой было запрещено подходить. Если кто подходил – сразу огонь на поражение. Ночью эти ограждения освещались. Условия в лагере были невыносимые. Жили под открытым небом, днем жара, ночью прохладно, люди скучивались, обогревали друг друга. Есть, почти, ничего не давали. В этом лагере были десятки тысяч наших бойцов, многие из которых были ранены. И каждый день множество пленных умирало от голода и ран. Однажды, помню, светало. На востоке солнце встает, и оттуда, из крепости, доносятся выстрелы. Подумалось – на востоке наши, идут бои, их солнце освещает, а здесь пасмурно, тучи. Очень я этот восход запомнил… В этом лагере оказалось пять мальчишек из разных частей – я, Петя Клыпа, Толя Новиков, Володя Казьмин, Володя Измайлов. Мы одной группкой держались, думали – нам же 12-15 лет, должны отпустить. Из лагеря каждый день пленных выводили на работы, и мы пытались пристроиться к этим группам. Но как только подходили к контрольному пункту – нас выгоняли.
Однажды, дней через 10-12, выводили большую группу людей, более сотни, и мы смогли к ней прибиться. Куда группу поведут – дальше в Польшу, или вообще расстреляют, мы не знали. Нам уже все равно было, где погибать, в лагере, или где еще, ну и, надеялись сбежать. Из лагеря нас повели в сторону Бреста, причем в этой группе были люди в гражданской одежде. Когда нас вывели на проселочную дорогу, мы попытались убежать, но не удалось. А перед самым городом охрана усилилась. Завели нас в Брест и разместили в тюрьме. Там мы узнали, кто были в гражданском. Оказалось, этих людей еще советский суд осудил. Когда немцы заняли Брест, их, из тюрьмы, тоже в тот лагерь направили.
В тюрьме мы находились 4-5 дня. Камеры не закрывались, и мы спокойно передвигались по всей территории тюрьмы. Кормить нас там почти не кормили, хорошо, колонка работала, вода была доступна, можно было пить сколько угодно. Старшие нас предупредили, что много воды пить нельзя, иначе человек может опухнуть. И действительно, у Коли Новикова стали опухать лицо, руки, ноги. Ему стало трудно двигаться, но мы его не бросали, всегда были вместе. Иногда к ограде подходили местные, приносили еду, одежду. Если они не находили своих близких, знакомых, родных, они все равно все передавали за ограду. Кое-что перепало и нам, так что мы смогли переодеться, уже не в гимнастерках были, а в рубашках, пиджаках, стали похожи на деревенских мальчишек. Потом в тюрьму приехало немецкое начальство, которое заинтересовалось нами. Спросили кто мы такие? Мы объяснили, что из соседнего села, а здесь оказались лишь потому, что выносили людям, которых суда гнали, хлеб и воду. Не знаю, поверили нам, или просто сжалились, но нас выпустили. Как из тюрьмы вышли, так бегом от контрольного пункта побежали…
Когда оказались в городе, начали думать, что дальше делать? У Петра Клыпы в музыкальном взводе служил женатый брат, Николай, и его семья жила в Бресте. Петр предложил найти жену брата. Конечно, когда наши отступали, Николай Клыпа, вместе с полком, ушел на восток, но его семья осталась в Бресте. Нашил жену Николая. День или два пожили у нее, но у нее еды не было, а в Бресте к этому времени немцы организовали детский дом. Мы между собой поговорили – есть нечего, воровать невозможно, там же днем и ночью немцы патрулировали, добыть продукты невозможно и решили идти в этот детдом. Пришли, там уже было 20-25 детей в возрасте 12-15 лет. Нас тоже приняли. Дали покушать отварной картошки, кильки. В этом детдоме мы были сами себе предоставлены, лазили, где хотели. Однажды нашли лыжи, коньки, мыло, так мы мыло стали Аннушке, жене Николая Клыпы таскать. Мыло – дефицит, и она его на продукты меняла. Через несколько дней мы узнали, что детей собрали, чтобы они стали донорами для немецких солдат, а еще узнали, что старших будут отправлять на работу в Германию. Когда мы про это узнали, решили покинуть детдом и пробираться к линии фронта. Перейти ее и оказаться у своих. Это был август 1941 года, где находится линия фронта, мы не знали, но пошли.
Вечером первого дня нас увидела женщина, которая работала на поле. Мы ей рассказали, что идем к линии фронта, и она предложила переночевать в ее селе. Это была Матрена Галецкая, которая жила на окраине села Саки Жабинковского района Брестской области. Пришли в село, накопали картошки, поужинали, переночевали на сеновале. Утром Матрена нас покормила. Потом пришли соседи, принесли нам на дорогу еды, кто булку хлеба, кто кусочек сала, и мы пошли дальше. Один раз заночевали на хуторе, хозяин которого скрывал у себя нашего летчика. Летчик рассказал, что Минск и Смоленск взяты, немцы идут к Москве и вряд ли нам удастся пересечь линию фронта. Он посоветовал искать партизан. Мы их искали, но никого не нашли и вернулись в село Саки, где нас разобрали по домам. Брали тех, кто может оказать помощь в хозяйстве, а я самый маленький был и меня никто не хотел брать. Матрена взяла к себе Петю Клыпу, и я около месяца жил с ним. Помогали по хозяйству, складывали сено, копали картошку. Спустя месяц меня забрал сосед Матрены, Николай Завуличный, он через дорогу жил. У него два ребенка было, мальчик, четырех лет, и девочка около года. До 1944 года я жил у него. Впоследствии в это село неоднократно партизаны приходили. Когда они в первый раз пришли, я попросил взять меня в партизаны, но они сказали: «Пока тебя немцы не трогают – живи здесь. Будет совсем туго – заберем». Мой товарищ, Володя Измайлов, жил на хуторе родственника Матрены, его фамилия тоже была Завуличный. Этот хутор очень часто посещали партизаны, у которых Володя был связным. Осенью 1941 года Петя Клыпа и Володя Казьмин ушли искать партизан, впятером прятаться опасно было, и больше мы их не видели.
В 1942 году, после поражения немцев под Москвой, фашисты решили отомстить и отыграться на восточниках, так местное население называло русских, которые оказались под оккупацией. Под предлогом, что война заканчивается, и русских будут отправлять в Россию, всем восточникам приказали собраться в Жабинках. Мы с товарищами добрались до Жабинок, но быстро поняли, что никакой отправкой и не пахнет, и сбежали. Потом узнали, что всех, кого там собрали, вывели на окраину и расстреляли. Я тогда на хуторе укрылся, он где-то в полуторах километрах от Жабенок находился, и слышал автоматные и пулеметные очереди, крики людей… На другой день земля еще дышала. Кровь даже наверх выступала… Несколько дней я прятался на этом хуторе, а потом вернулся в Сотки. Лопатка, староста села, знал, что я русский, но немцам меня не выдал.
В 1942 году начались облавы, немцы забирали и восточников, и местное население. Под такую облаву попал Коля Новиков и его угнали в Германию. Так мы остались вдвоем – я и Володя Измайлов. В 1942 году я пас скот. К этому времени я научился говорить на местном языке, не отличался от местных пацанов, но меня все кацапенок звали. Год я коров пас, у Завуличного три или четыре коровы было, но страшно не любил это дело. Не по нутру мне оно было. Одно лето отпас, а на будущий год сказал хозяину, что пасти больше не буду, нет у меня такого призвания, и они наняли другого пастуха, а я им помогал по хозяйству.
В 1944 году Брестскую область освободили. Помню, как к нам в село въехало 10-15 разведчиков. Бравые такие, молодцеватые ребята, на конях, при погонах. Матрена их встретила, пришли другие соседи. Принесли им выпить, закусить. После этой встречи они лошадей оседлали и поскакали в сторону Бреста. Когда разведчики в село приехали, мы с Володей просили их, чтобы нас или воспитанниками взяли, или на действительную, но они не могли. Мы с Володей пошли в Жабинки, и там стали проситься в армию. Но нам опять отказали. Наверное, не захотели возиться, нам же всего по 15 лет было.
Еще какое-то время я прожил у Завуличного, а потом узнал, что в Бресте эшелон готовится, который таких ребят как я в Россию повезет, на Урал. Пристроился к этому эшелону и поехал. Ехали долго, целый месяц. Помню, в Брянске нам устроили баню и прожарку одежды, у всех были вши. Приехали в Нижний Тагил, где нас определили в школу ФЗО. Я попал в группу токарей. В этой школе ежедневно были практические занятия на заводе, выпускавшем Т-34. С этого завода, ежедневно, где-то 70 танков отправляли на фронт. Была у меня мысль пристроиться в эшелон с танкистами и уехать на фронт, но там очень тщательная проверка была, контроль, никаких посторонних людей. Так я остался в Нижнем Тагиле. Окончил школу ФЗО и до 1946 года работал на заводе, точил детали для двигателя. Условия жизни были плачевные – ложишься спать – есть хочется, встаешь – то же самое. Карточная система, продуктов в обрез, лишь бы с голоду не умереть.
Решил отыскать сестру, которая осталась в Ростове. Поехал, но не в вагоне, а где в тамбуре, где на крыше, где товарняком. В конце концов, в мае 1946 года, меня задержали и отправили в детприемник. К этому времени там уже было собрано 20 беспризорников. В детприемнике я пробыл около месяца. Там был создан струнный оркестр, с которым, однажды, мы посетили трудколонию им. Макаренко. Посмотрели и позавидовали воспитанникам – все одеты в форму цвета хаки, костюмы, брюки, рубашки. И кормили там неплохо…
Из детского приемника нас определили на электромеханический завод в Харьков, но там, видимо, мы были не очень нужны. В общежитии не было постельного белья, питание очень плохое. В столовой нам место отводят, садимся, а хлеба нет. Мы сидим, ложками стучим, кричим: «Начальник, хлеба!» В конце концов, нам постельное белье выдали, так мы его на рынок отнесли, продали за бесценок и разбежались кто куда. Я думаю, куда дальше ехать? Поеду в Белоруссию, к тому хозяину, от которого в 1944 году уехал.
Где на попутках, где поездом, добрался до Бреста. Помню, деньги у меня еще были, так я себе купил свитер, что-то перекусить и на попутке приехал в село. Завуличный с войны пришел раненный в голову, работать не мог, так что меня приняли. Помогал по хозяйству. Вступил в комсомол и по комсомольской путевке меня направили в Брест, в ФЗО №35. Окончил его по специальности столяр. После окончания нас должны были отправить в Донбасс, но я остался в Бресте, когда я еще в ФЗО учился, я стал играть в духовом оркестре железнодорожного училища, и меня в это училище и направили, но не как учащегося, а как рабочего. Ремонтировал окна, двери, перестилал полы, зимой был истопником. Поступил в вечернюю школу, я же перед войной только 5 классов окончил, а во время войны школа не работала. Так работал, учился и играл в духовом оркестре. В 1949 году мне пришла повестка, но старший мастер, он у нас в оркестре был дирижером, пошел в военкомат и уговорил, чтобы меня оставили.
В 1950 году меня призвали и направили в Ригу, в отдельный батальон правительственной связи. Сперва был рядовым, потом окончил сержантскую школу. Командовал отделением, был замкомвзвода. В 1951 году в Риге создали курсы офицеров связи, на которых направляли тех, кто имел 7 классов образования и выше. Я успешно сдал экзамены, был зачислен курсантом. Занимались по программе военного училища. В 1952 году мне присвоили звание лейтенанта и направили в Черняховск на должность начальника связи зенитного дивизиона. До 1956 года служил в 95-м механизированном полку 30-й механизированной дивизии, кстати, в 1955-1956 году нашим полком командовал сын маршала Говорова. Сначала служил в зенитном дивизионе, потом был командиром комендантского взвода. В 1956 году окончил 11 классов вечерней школы при Доме офицеров. Тогда же был принят в партию.
В том же 1956 году произошла первая встреча защитников Брестской крепости. Об этой встречи написали в «Красной звезде», опубликовали фотоснимок, имена защитников – командир 44-го полка майор Гаврилов, Петр Клыпа, Раиса Абакумова, Олеся Мохнач. Абакумову и Мохнач я не знал, а вот Петю Клыпу – мы же с ним в лагере вместе были, в тюрьме. Прочитав эту статью, я написал в «Красную звезду», Рассказал о себе, что помню об обороне Крепости. Из редакции «Красной звезды» мое письмо переправили Сергею Сергеевичу Смирнову, он мне написал, попросил ответить на ряд вопросов. Я ответил, так у нас началась переписка. Тогда же, в 1956 году, я узнал, что Петя Клыпа живет в Брянске, договорились с ним встретиться. Это такая встреча была… Мы с ним всю ночь проговорили, столько воспоминаний, только под утро уснули.
Награжден орденом Отечественной войны II степени в честь 40-летия Победы. № наградного документа 75.

Отредактировано простомария (2022-08-19 05:27:51)

0

2

http://virtualbrest.by/news41899.php

Как СМИ едва не "похоронили" последнего защитника Брестской крепости
25  Августа 2016 г.  в 16:14
......
http://sd.uploads.ru/t/gthT3.jpg
Юный пионер Петя Котельников

Для брестчан последним защитником Брестской крепости, на сегодняшний день оставшимся в живых в Республике Беларусь, является 87-летний полковник в отставке Пётр Павлович Котельников, живший с супругой в Бресте, а потом переехавший с ней в Москву, где живут их взрослые дети.

В своё время корреспондент «Советской Белоруссии» Валентина Козлович встречалась и писала о юном воспитаннике музыкантского взвода 44-го стрелкового полка.

… Защитник Брестской крепости Петр Котельников помнит, что родился он в 1929 году в селе Богоявленское Земетчинского района Пензенской области. Когда ему было 6 лет, умерла мама, и отец увез детей в Туапсе. Потом и его не стало, и сирота оказался в одном из детских домов Ростовской области.

Там Петя научился играть на альте, и в 1940 году его вместе с четырьмя товарищами забрали воспитанником в музыкальный взвод 44-го стрелкового полка...

- Мы оказались в БССР, в военном городке Слобудка под Пружанами, - рассказывал о той поре Пётр Павлович. - Стрелковый полк носил малиновые петлицы, а у нас были интендантские, зелёные, как у пограничников. Чем мы, детвора, очень гордились.
http://sh.uploads.ru/t/TuO9j.jpg
Пётр Котельников,  1975 год, пастель, из комплекта открыток «Защитники Цитадели над Бугом», художник П. С. Дурчин

Весной 1941-го Слобудка стала пустеть, так как полк потихоньку переезжал в Брестскую крепость.

Петр Котельников, которому шел тогда 13-й год. Он и его однокашники Володя Казьмин и Володя Измайлов окончили пятый класс в школе и в мае по узкоколейке на поезде с паровозом-«кукушкой» добрались до станции Оранчицы, а потом по железной дороге - до Бреста. Прибыли к месту дислокации 44-го полка, который размещался в кольцевой казарме Брестской крепости на центральном острове.

- На втором этаже казармы стояли двухэтажные нары с соломенными матрасами и подушками, - вспомнил крепостной быт Петр Павлович. - Позже я узнал, что в 333-м стрелковом полку, где воспитывался Петя Клыпа, солдатам повезло больше - они спали на кроватях.

… В июне 1941 года помещение для репетиций, видимо, было на ремонте. Поэтому мы с оркестром играли на валах между Северными воротами и Западным фортом. Когда солдаты проходили мимо, мы приветствовали их маршами и песнями. Вспоминаю «Егерский марш», «Колонный марш», фантазию «Охотник в горах». Но мы так и не успели дать в крепости концерт.

В Бресте перед войной удалось побывать только один раз. Нас вывезли в швейную мастерскую для примерки - шилось летнее обмундирование. Форма была готова, и 22 июня надлежало выехать в город, чтобы забрать обновки.
http://sd.uploads.ru/t/g3Al7.jpg
Пётр Павлович Котельников в музее обороны Брестской крепости

Ходили слухи о войне, но они пресекались. Самолеты-разведчики часто летали над крепостью - немецкие и наши. А советские истребители не поднимались. Запомнилось, что 21 июня над крепостью летал небольшой самолетик вроде «кукурузника». Что это был за полет, мне неизвестно. Но приближение войны не только чувствовалось: на каждом сборе нам повторяли, что в случае нападения на крепость всем нужно собраться у Северных ворот. В последний мирный день юные музыканты репетировали у Северных ворот.

… А под утро нас разбудил сильный удар. Пробило крышу. Меня оглушило. Увидел раненых и убитых, понял: это уже не учения, а война. Большинство солдат нашей казармы погибло в первые секунды. Я вслед за взрослыми бросился к оружию, но винтовки мне не дали. Тогда я с одним из красноармейцев кинулся тушить вещевой склад. Потом с бойцами перешел в подвалы казармы соседнего 333-го стрелкового полка. Там тоже были мои ровесники-музыканты, воспитанники других полков. Оружие нам не давали. Мы помогали раненым, носили им боеприпасы, еду, воду. Через западное крыло ночью пробирались к реке, чтоб набрать воды, и возвращались обратно. 29 июня группа бойцов пошла на прорыв, и нас взяли с собой.
http://sd.uploads.ru/t/17DmU.jpg
Вспоминает Пётр Павлович Котельников

Потом в жизни повзрослевшего Петра Котельникова был лагерь для военнопленных в Бяла-Подляске, где он встретился с Петей Клыпой. Были неудачный побег, тюрьма, голод, побои и издевательства, снова побег. Потом Котельников с товарищами оказался в Жабинковском районе в деревне Саки, где дети работали на единоличников - помогали по хозяйству за еду и одежду. Все попытки попасть на фронт не удались...

После войны, в 1946 году, Петр Котельников вступил в комсомол. С 1950 года связал свою жизнь с Вооруженными Силами СССР. В 1956 году вступил в ряды КПСС. Выполняя интернациональный долг, принимал участие в боевых действиях на территории Эфиопии, служил в Группе советских войск в Германии.

За участие в обороне Брестской крепости награждён орденом Отечественной войны II степени и орденом Красной Звезды. Ныне пенсионер подполковник запаса Пётр Павлович Котельников - член батальона «Белорусские орлята», большой друг молодежи. Сегодня он полковник в отставке.

… В июне 2016 года Петра Павловича Котельникова вместе с супругой Антониной Григорьевной пригласили на 75-летие героической обороны Брестской крепости, и они приехали в Брест из Москвы. Здесь же они побывали на открытии международной филателистической выставки, которая работала в кинотеатре «1 Мая» с 17 по 25 июня. Тут чета сфотографировалась на память с брестскими организаторами выставки.

… А вообще, если говорить об оставшихся на сегодняшний день в живых участниках обороны Брестской крепости, то, как сообщили в научно-экспозиционном отделе музея обороны мемориала «Брестская крепость-герой», из музея к Дню Победы отправили поздравительные открытки 11 оставшимся на сегодняшний день в живых участниках обороны и ниоткуда не получили ответов, что, мол, кого-то уже нет в живых.

Так, живы и здравствуют в г. Шахты Ростовской области Владимир Пахомович Казьмин, в посёлке Фролово Волгоградской области – Владимир Васильевич Пономарёв, в посёлке Мурино Ленинградской области – Валентина Александровна Кокорева…

Так что герои Брестской крепости не сдаются, и нечего их хоронить раньше времени.
http://s0.uploads.ru/t/sI4xJ.jpg
Петр Павлович Котельников с супругой Антониной Григорьевной на открытии международной филателистической выставки в Бресте (17 июня 2016 года)

....
Источник информации: Виртуальный Брест
Автор: Владимир ЛАСКОВИЧ

0

3

http://lomonosovsky.mos.ru/pressnews/de … d=18091527

13:38 19.06.2015
http://s8.uploads.ru/t/lTH2P.jpg
Накануне Дня памяти и скорби, 21 июня, на всех летних площадках Москвы состоится открытый показ военно-исторической драмы «Брестская крепость».

Однако мало кто знает, что прототип одного из главных героев фильма Саши Акимова Пётр Котельников, которому во время трагических первых дней войны было всего 13 лет – с недавнего времени живёт в Ломоносовском районе Москвы.

А до этого Пётр Павлович практически всю жизнь прожил в городе-герое Бресте, родной цитадели! Его жена, Антонина Григорьевна, учитель истории, последние 20 лет трудовой деятельности работала в музее обороны-мемориале Брестской крепости.

Фильм Игоря Угольникова и Александра Котта «Брестская крепость» был снят совместно с союзным государством Республика Белорусь в 2010 году и стал событием 2011 года.

Петр Павлович в числе первых посмотрел фильм: был на предпремьерном показе в Минске.
..
http://s8.uploads.ru/t/qTNA9.jpg
Пётр Котельников в детстве, в год начала войны
http://s1.uploads.ru/t/aM7AK.jpg
замглавы управы Сергей Авсеевич вручает памятную юбилейную медаль «70 лет Победы в Великой Отечественной Войне 1941-1945» Петру Павловичу и Антонине Григорьевне Котельниковым
http://sa.uploads.ru/t/a8GrV.jpg
афиша открытого показа фильма "Брестская крепость" в парках города

0

4

+1

5

http://redstar.ru/on-byl-iz-pokoleniya-pobeditelej/

Он был из поколения Победителей
26.04.2021
Ушёл из жизни последний защитник Брестской крепости.
20 апреля на 92-м году жизни не стало полковника в отставке Петра Котельникова, человека удивительно молодого душой и сильного духом. Его похоронили на Федеральном военном мемориальном кладбище со всеми воинскими почестями.
Мне посчастливилось познакомиться с Петром Павловичем в 2016 году в Деловом и культурном комплексе посольства Республики Беларусь в России на предпремьерном показе документального фильма «Цитадель памяти», снятого на средства гранта Президента РФ к 60-летию Музея обороны Брестской крепости.
Создателям фильма «Цитадель памяти» удалось не только рассказать о крепости, но и донести правду о трагических первых днях Великой Отечественной войны, величии подвига многонационального советского народа в борьбе с фашистскими изуверами. Во многом этому способствовали прозвучавшие в фильме уникальные свидетельства единственного на то время оставшегося в живых защитника Брестской крепости Петра Котельникова. Он был человеком исключительной скромности и большого личного обаяния. Рассказывая о войне, скупо упоминал о своих заслугах, но всегда акцентировал внимание на людях, с которыми ему довелось сражаться с врагом.
Пётр Павлович родился в большой семье обычных деревенских тружеников в 1929 году в селе Богоявленское Пензенской области. В семье было девять детей. А в 1933 году невзгоды и тяжёлая болезнь унесли маму и младшую сестру Петра. Некоторое время он жил в семье старшего брата, а потом его забрал к себе отец, уехавший на заработки и обосновавшийся в Туапсе. Папа Петра снова женился, и мачеха была не в восторге от пасынка. А вскоре глава семьи погиб на работе в результате несчастного случая, и женщина отдала сироту в детский дом под Ростовом. Там он пошёл в первый класс.
Учиться мальчику нравилось, с удовольствием он ходил и в разные кружки. В школе был свой оркестр, и Пётр решил заниматься музыкой. Ему достался инструмент, похожий на скрипку, но с более низким звуком, – альт. Впоследствии это увлечение сыграло большую роль в судьбе Котельникова.
В 1940 году, когда он окончил четыре класса, в детдом приехал из Белоруссии представитель командира 44-го стрелкового полка майора Гаврилова, который попросил отобрать несколько мальчиков, умеющих играть на музыкальных инструментах, чтобы они стали воспитанниками части. Таким образом Петя попал в военный городок Слобудка, в 75 километрах от Бреста, где дислоцировался полк.
Ребят определили в музыкантский взвод и сшили им форму с зелёными петлицами. Мальчики ходили в местную школу, занимались музыкой, дежурили сигнальщиками, изучали оружие, маршировали. Иногда их брали на стрельбища, где они подавали разные сигналы: начало огня, конец стрельбы, другие команды.
Весной 1941-го Слобудка стала пустеть. Полк потихоньку стягивался в Брест. В воздухе пахло войной. В конце мая, когда закончился учебный год, к новому месту дислокации 44-го полка, в Брестскую крепость, переехал и 12-летний Петя вместе с другими воспитанниками музвзвода.
Воспоминания Петра Котельникова легли в основу некоторых книг и фильмов о первых боях на границе
21 июня, в обычное время, подразделения вышли на развод караулов. 22 июня юные музыканты должны были идти в увольнение. Им как раз выдали перешитое летнее обмундирование, и ребята хотели зайти в фотоателье, чтобы сфотографироваться. Но этим планам не суждено было сбыться. Рано утром жители Бреста услышали гул самолётов, а потом раздались взрывы. Крепость превратилась в море огня. Кругом всё горело и грохотало. В казарме, где спали мальчики, был пробит потолок, отвалился кусок стены, появились первые убитые и раненые. Прозвучала команда: «Тревога». Солдаты разобрали оружие и стали спускаться вниз.
Петру винтовку не дали. С одним красноармейцем он кинулся тушить вещевой склад. Потом с бойцами перешёл в подвалы казармы соседнего, 333-го стрелкового полка. Там тоже были его ровесники-музыканты, воспитанники других полков.
«На этом участке уже была организована оборона, – рассказывал Пётр Павлович. – Позже мне стало известно, что её возглавил дежурный по полку старший лейтенант Потапов. Рядом находилось здание заставы, в котором держали оборону пограничники. Спустя некоторое время, когда это строение было полностью разрушено и многие защитники погибли, к нам в казармы перешёл лейтенант Кижеватов с выжившими пограничниками. Сколько мы в этом месте находились, я не помню, потерял счёт дням. День и ночь были перепутаны… Запомнил только постоянную бомбёжку и обстрелы».
Ребята старались помочь взрослым чем могли. Они ухаживали за ранеными, организовали морг, занимались поисками боеприпасов, которые хранились в казармах, но были завалены кирпичами. По ночам мальчики делали вылазки за водой. Для этого им приходилось пробираться к Западному Бугу.
Острая нехватка воды была одной из драматических страниц обороны цитадели. Фашисты разбомбили водопровод в первый же день войны, а лето в тот год стояло необыкновенно жаркое. Клубы дыма, пороховой гари заполняли горизонт. Почерневшие лица бойцов с запёкшимися от жажды губами свидетельствовали о неимоверных страданиях людей. Вода была необходима для охлаждения пулемётов, раненым, женщинам и детям – всем находившимся в крепости. Казалось, подходи к реке и бери её, но все подходы гитлеровцы держали под прицельным огнём.
Пётр Павлович рассказывал, что, дождавшись темноты, ребята всё же прокрадывались по развалинам к Бугу и кто во флягу, кто в котелок, кто в каску набирали воду, после чего старались бесшумно вернуться в подвал.
Каждый такой выход был подвигом. Сегодня об этом напоминает монумент «Жажда» на территории брестского мемориала. Бывая в Бресте, Пётр Павлович всегда возлагал цветы к его подножью и низко склонял голову перед своими боевыми товарищами, кто погиб, пытаясь добыть драгоценные капли. После войны ещё много лет на берегах рек находили пробитые каски, фляжки, кружки и останки погибших.
24 июня руководители обороны решили прорываться из крепости на соединение с частями Красной Армии. Во время атаки, в которой участвовал и Котельников, бойцы попали под сильнейший пулемётный огонь противника. Пете всё же удалось добежать до реки и пересечь её вплавь. Вместе с уцелевшими красноармейцами он укрылся в одном из казематов. Но на следующий день гитлеровцы захватили это здание. 12-летний музыкант оказался в плену.
Потом в жизни повзрослевшего в одночасье Петра Котельникова был лагерь для военнопленных в Бяла-Подляске, откуда он с товарищем, тоже сыном полка, пытался бежать. Ребята даже смогли обмануть охрану и сторожевых собак, но попались. Тюрьма, голод, побои – и новый побег. На этот раз удачный. Мальчики уговорили одного крестьянина в Жабинковском районе Брестской области взять их в помощники за еду и ночлег.
Когда в 1944 году Брестскую область освободили, Пётр просил командиров воинских частей взять его с собой, чтобы дальше воевать с немцами. Но его вместе с другими сиротами отправили на Урал. В Нижнем Тагиле Котельникова определили в школу ФЗО учиться на токаря.
После окончания войны Пётр вернулся в Белоруссию, пошёл учиться в вечернюю школу. А в 1950 году был призван в армию. Через год его зачислили на офицерские курсы, и в 1952 году Котельников получил погоны лейтенанта. Свою военную карьеру он закончил в звании полковника. Несмотря на преклонный возраст, ветеран постоянно участвовал в памятных и праздничных мероприятиях, связанных с Великой Отечественной войной. Он считал своим долгом донести до молодёжи правду о войне.
Воспоминания Петра Котельникова легли в основу некоторых книг и фильмов о первых боях на границе. В том числе российско-белорусской киноленты «Брестская крепость», где рассказ ведётся от лица юного музыканта Сашки Акимова.
Уход из жизни последнего защитника Брестской крепости – невосполнимая и горькая утрата для всей страны. Но он оставил нам память – и о войне, и о себе. И пока эта память неподвластна времени, она останется на века – Великой Победой великого народа…

Марина ЕЛИСЕЕВА, «Красная звезда»

https://vb.by/society/history/v-poiskah … 3160604915 Вечерний Брест

Василий Сарычев 25/04/2021
В поисках утраченного времени. Петя Котельников. Памяти последнего Гавроша
Брестская крепость теряет... Спустя три месяца после Татьяны Михайловны Ходцевой ушел в лучший мир последний Гаврош цитадели – 91-летний Петр Павлович Котельников
На 91-м году жизни умер защитник Брестской крепости Петр Котельников

Мы были по-доброму знакомы, и почти в каждый приезд из Москвы Петр Павлович давал о себе знать. Был симпатичен тем, что не стремится приписать себе действия, мало характерные для 12-летнего мальчика, только-только окончившего пятый класс и учившегося играть на альте. Это был скорее свидетель, оказавшийся в гуще событий, и бесхитростный его рассказ перевешивал десяток клишированных воспоминаний, написать которые ветеранам «помогали».
Деталь его биографии, особо не афишированная, натолкнула на нюанс. В 1920-е и 30-е годы, за полвека до «Ласкового мая», в крупных городах СССР формировались военно-музыкантские школы, комплектовавшиеся, по задумке, одаренными воспитанниками детских домов. Петр Котельников – один из них: «Было такое движение в Красной армии, что брать на воспитание детдомовцев в расчете, чтобы ребята потом связали жизнь с армией. И у нас были такие планы, мы гордились тем, что являемся воспитанниками».
После трехгодичного обучения музыканты направлялись в части Красной армии. Об этом писали в справочниках и книгах, оставляя за скобками неудобный вопрос: откуда же взялись в таком количестве сироты в мирное время? Масштаб заботы, проявленной властью к обустройству «государственных» детей, и число открытых в СССР приютов, интернатов, детских домов заслуживают осмысления. Дети-беспризорники были язвой на теле России, вышедшей из Гражданской войны, но потом-то, за исключением похода на Варшаву, был мир. Году так к 1930-му большинство сирот подросли – а детские дома наполнялись и наполнялись. Послевоенным поколениям, выросшим под присмотром фильтровавшей мысли системы, в голову не приходило задуматься, откуда подпитывалась эта поточная «республика ШКИД» в стране, не ведшей войн, в которых массово гибли бы родители.
И вот однажды в общении Петр Павлович обронил: в 1934-м, когда ему было четыре года, родительскую семью раскулачили. Родители – с утра до ночи горбатившиеся середняки – придумали смастерить самодельную «дранку» для очистки зерна, которую крутили вокруг столба две лошади. Упростили работу себе и, на определенных условиях, соседям. В беднейших пензенских краях такое сочли недопустимым. Имущество Котельниковых реквизировали. Не выдержав потрясения, умерла мать, а отец, чтоб не попасть под другую разделку, уехал куда подальше, оставив дочь и сынишку на попечение тетки. Завербовался на стройку в Туапсе, проработал год, повторно женился и забрал детей в новую семью. Но случилась беда: Павел Котельников трагически погиб. Мачеха сдала малолетних падчерицу и пасынка в детский приемник, и те, покочевав по заведениям, оказались в детдоме в станице Константиновской Ростовской области – том самом, откуда в мае 1940 года Петю заберет для музыкантского взвода «купец» из стоявшего под Пружанами 44-го стрелкового полка, который потом передислоцируют в крепость.
Отобранные наряду с Котельниковым Володя Измайлов и Володя Казьмин, насколько помнит Петр Павлович, тоже были детьми репрессированных.
Но воспитаны были так, что мысли не допускали о неправедных действиях советской власти – были преданы Родине и считали строй самым прогрессивным.
Это штрих к портрету. Прочитав ту главу, не особо вписывавшуюся в канву официально выверенной биографии, Петр Павлович сказал: «Вот ведь как, я и не задумывался». Его отношение нисколько не изменилось – ни к автору, ни к проекту.
Это было как лакмус.
О событиях в крепости рассказывал без личных подвигов: «Утром я рано-рано проснулся и какое-то время не спал. Послышался гул, как будто самолеты летят. Потом взрыв, другой, третий… Поступила команда: «Тревога! Разобрать оружие и спускаться вниз!» (казарма была на втором этаже). На выходе увидели, что горит здание 333-го полка, и наша казарма тоже уже охвачена пламенем. Мы побежали в сторону Трехарочных ворот, чтобы по плану действий выйти из крепости. Меня ударило чем-то в голову, я упал, на какое-то время потерял сознание. Когда пришел в себя, никого знакомых нет, бойцы стреляли из окон по фашистам. Это было утром, где-то часов в 10–11…»
Более подробно Петр Павлович описал то, что происходило после пленения, за пределами крепости. Наш разговор происходил в мае 2008 года.
«В конце июня (1941-го) мы, пятеро мальчишек-воспитанников полков из Брестской крепости, оказались в лагере в Бяла-Подляске. Володя Измайлов, с которым мы ходили вместе в пятый класс, и семиклассник Володя Казьмин числились в штате 44-го стрелкового полка, Петя Клыпа и Коля Новиков – ребята из музыкантского взвода 333-го стрелкового полка. Казьмину и Клыпе было по пятнадцать лет, нам с Измайловым – по двенадцать. Еще были Влас Донцов и Степан Аксенов – они окончили школу и через год должны были служить действительную; в лагере Влас, который был комсомольцем, попросил о его членстве молчать.
Мальчишек нашего возраста, вероятно, отпустили бы, как отпускали плененных в крепости женщин, но мы были в форме, которой так гордились, только уже без петлиц.
Лагерь представлял собой большой участок в поле на окраине города, огороженный высоким забором из колючей проволоки; через сто-двести метров стояли вышки с пулеметами. В темное время территория освещалась прожекторами. К проволочному заграждению нам было запрещено приближаться даже днем. По тем, кто подходил близко к проволоке или пытался сделать подкоп, охранники открывали огонь без предупреждения…»

https://vb.by/society/history/v-poiskah … -ch-2.html

Василий Сарычев 02/05/2021
В поисках утраченного времени. Петя Котельников. Памяти последнего Гавроша (ч. 2)
«Колючая проволока разбивала лагерь на сектора, перейти из одного в другой было нельзя. Посредине лагеря стояла сбитая из досок будка размером 2 на 3 метра. В ней разместили советского генерала. Брюки с лампасами, а гимнастерка – солдатская с петлицами пограничника. Будка была дополнительно отгорожена от всех колючей проволокой, к генералу не подпускали
Мы обратили внимание, что ежедневно небольшие группы пленных из тех, кто покрепче, по 10-15 человек выводят на работы. Пытались пристроиться, но на пропускном пункте нас прогоняли. Однажды мы прознали, что немцы будут куда-то выводить большую колонну.
Многие люди были одеты по гражданке. Их сосредоточили возле проходной, зачитывали списки, люди переходили из группы в группу, и отобранные уже должны были выходить. Мы пристроились к группе. Не знали, куда их ведут – могли и в Германию, могли и на расстрел – но решили, будь что будет. Потому что в этом лагере кормили один раз в день, давали консервную баночку 150-200 граммов несоленой перловой каши без всякой приправы, и то не всем хватало. Возможно, специально заготовленные для пленных. Не давали пить. Каждое утро заезжала повозка, на которую собирали умерших от ран и от голода. Лазарета никакого на территории лагеря не было.
Оказалось, что группу, к которой мы пристроились, ведут в сторону Бреста. Эти люди были заключенными Брестской тюрьмы, которых немцы поначалу отправили в лагерь. Были и пристроившиеся к группе – так, помню, старшина нашего взвода не то Кривоносов, не то Кривоногов. (Потом, когда ходили по тюрьме, он окликнул нас и попросил его не выдать.) Мы решили, проходя через какой-нибудь населенный пункт попытаться отстать, спрятаться. Но проселочными дорогами вели через пару местечек, а потом вывели на прямой тракт, мощенный булыжником. Так привели в Брест в тюрьму (где после войны будет швейная фабрика «Динамо»). В камеры никого не загоняли, все они были открыты, перемещение внутри помещения тюрьмы и во дворе свободное. В проемах между лестничной клеткой – натянута металлическая сетка, чтобы заключенный не прыгнул вниз и не разбился. Теперь на этих сетках люди лежали, спали. Кто в каком состоянии. На территории тюрьмы во дворе стояла колонка, пить можно было сколько хочешь. Дорвавшись, пили не в себя. Наш товарищ Коля Новиков чувствовал себя плохо, у него стали опухать руки, ноги, лицо. Старшие советовали: меньше пейте воды.
На второй, третий день людей постепенно выпускали по спискам. К ограде приходили местные жители – приносили одежду и продукты. Искали своих родственников, спрашивали, есть ли такой-то. Если не находили, обратно не несли, отдавали за ограду и продукты, и одежду.
Мы пробыли в тюрьме четверо суток. Кушать ничего не давали. За это время сумели переодеться – пусть не по росту, но в гражданское. Были похожи на деревенских оборванцев. Грязные, исхудалые, едва передвигались.
Людей все вызывали по спискам на проходную и выпускали на все четыре стороны. На выходе давали несколько сухарей (до этого в тюрьме не кормили). На четвертые или пятые сутки народу в тюрьме оставалось совсем немного. Появился офицер с сопровождающими, осматривал камеры и территорию. Мы объяснили, что якобы из соседней деревни, принесли хлеб и воду заключенным и за это сами попали за решетку. Наверное, офицер сжалился и показал на выход. Сил не было, но от проходной мы стремглав побежали за угол, чтобы немцы не передумали.
Петя Клыпа предложил: в городе осталась Аня, жена брата Николая Клыпы, лейтенанта, дирижера полка (он отступал из Бреста, в свой полк не попал). Пошли к ней на нынешнюю ул. Куйбышева, все пятеро, разыскали ее и других жен военнослужащих. Дня два или три у них пожили, поправили свое состояние и думали пробираться к линии фронта.
Узнали, что на ул. Пушкинской напротив нынешнего военного госпиталя был при немцах детский дом (после войны – двухэтажное здание фельдшерско-акушерского училища; на его месте построена жилая многоэтажка). А у Ани продуктов не было – мы решили попробовать, что это за детдом.
Пошли туда, их приняли, записали фамилии. Администрация – русская. Кормили: картошка с килькой, хлеб. Пробыли там дней десять. Режим был свободный, весь день были предоставлены сами себе и не ограничены в передвижении по городу – приходили только кушать и ночевать. На чердаке этого дома нашли спортинвентарь, барахло и, что главное, ящики с мылом, а это был дефицит. Таскали это мыло и приносили Ане Клыпе. Было немало еврейских детей – им потом нашили спереди и сзади желтые лоскуты.
Потом прошел слух, что старших детей будут отправлять в Германию. А еще – что улучшат питание, чтобы брать кровь. Узнав про это, мы решили уходить. Направились на восток в надежде настичь линию фронта.
Шли долго, проселочными дорогами: шоссейные были забиты. Стоял август, на придорожном поле женщины серпами жали жито. Спросили у одной, нет ли воды – дала и водички, и кислого молока. Расспросила, кто такие, рассказали ей правду: были в крепости, в лагере, а теперь идем к линии фронта. Она предложила: дело к вечеру, пойдем к нам в деревню. Это километр-два. Пришли, накопали в огороде картошки, она отварила, поставила молоко – с удовольствием поужинали и пошли на сеновал. Хозяйку звали Матрена Галецкая. Простая малограмотная женщина, жила с мужем, детьми и старенькой матерью на самой окраине деревни Саки, Жабинковский район. Утром снова накормила, соседи тоже принесли кое-что из продуктов. Провожая, сказала: будет тяжело, возвращайтесь.
Мы пошли. По дороге я заболел и вернулся в деревню. Мальчишки тоже вернулись. Всех их разобрали по семьям – в первую очередь как рабочую силу. Петю Клыпу взяла сама Матрена, Колю Новикова – соседи, Измайлова – родственники Матрены далеко на хутор. А я был самый маленький, работник неважный – и никто не брал. Недели две или три жил с Петей у Матрены. Потом пришла соседка: «У нас гусей можно пасти, и двое малышей, посмотрит за ними, когда в поле уедем», – и так она меня взяла.
В деревне я считался «восточным мальчиком». На следующее лето определили пасти деревенский скот. Осенью Петя Клыпа и Володя Казьмин пошли искать партизан, дошли до Несвижа, остановились – и там попали под облаву, увезли в Германию. Новиков, который был у соседей в Саках, в 1942 году тоже попал под облаву и вывоз на работы в Германию. Еще через год я отказался пасти скот, сказал, пойду к кому другому. Хозяйка ответила, не будешь – и не будешь. Оставайся так, помогать по хозяйству.
Партизаны были в окрестных лесах, ночами приходили в деревни. Брали что им нужно в лесу – одежду, продукты питания, сало, самогон. Хозяева показывали меня: «Вот у нас восточник», – и партизаны у них ничего насильно не брали, только что дадут сами.
Потом и я просился в партизаны – ответили: «Тебя не трогают? Ну и живи пока». Так я и Володя Измайлов находились в Саках до 1944 года».

https://vb.by/society/history/v-poiskah … -ch-3.html
Василий Сарычев 09/05/2021

В поисках утраченного времени. Петя Котельников. Памяти последнего Гавроша (ч. 3)
«Осенью 1942-го Петя должен был попасть под жабинковский расстрел. Немцы дали команду собрать по району всех восточников в Жабинку для отправки в Россию. Солтыс Лопатко знал, что у Николая и Анастасии Зауличных живет восточный мальчик, – передал хозяевам распоряжение. Хозяин меня не отговаривал, но дал понять, что, возможно, тут не все чисто: смотри по обстановке, если что, приходи обратно
Собрали всех на станции. Но время уже к вечеру, никуда не везут – и мы с Володей Измайловым убежали на хутор километрах в полутора от Жабинки, он там жил у хозяина, прятались несколько дней. А всех оставшихся в тот вечер уже в сумерках повели на окраину Жабинки, там уже была яма… Мы на хуторе слышали стрельбу очередями и крики женщин и детей. По рассказам людей, немцы были все пьяные. Потом три дня земля дышала.
Володя остался у прежнего хозяина на хуторе, а я вернулся в Саки к Зауличным. Солтыс больше не приставал: вернулся – и вернулся. Только во время отступления немцев летом 1944-го опять про меня вспомнил. Отступавшие немцы гнали большое стадо коров и потребовали помощников. Солтыс с полицаем пришли к Зауличным: «Где ваш парубок?» Вытащили меня из погреба – и на стадо. Сопровождавшие немцы и полицаи были на лошадях, а пастухи – взрослые мужики из соседних сел с кнутами – пешком. Вероятно, солтыс откупился мальчишкой, чтобы не трогать местных.
Скот гнали в сторону Бреста проселочными дорогами и, вероятно, дальше за Буг. Когда проходили через Кошелево, я спрятался в сарайчике и затаился, пока стадо погнали дальше. Обратно в деревню сразу не пошел, переждал в поле с пастухом Тимофеем – прибившимся к Сакам окруженцем, он пас овец. Оставался с ним в поле до вечера и только тогда вернулся в деревню.
После освобождения осаждали с Володей военных, просились в одну воинскую часть, другую, чтобы взяли нас с собой. Но воспитанников полки уже не брали, а на действительную возраст не подходил – 15 лет мне было.
Что делать, решили искать родственников. В Ростове оставалась старшая сестра, после детского дома окончила ремесленное училище. Сели в шедший на восток товарняк, а там целый эшелон подростков из приютов – на Урал учиться. Прибились к ним, прибыли в Нижний Тагил, там нас определили в школу ФЗО. Я ее окончил и работал на заводе, выпускавшем танки Т-34, точил детали. Там же в Нижнем Тагиле встретил Победу и пробыл до 1946 года. Жил в общежитии.
Потом оставил работу, сел в поезд и отправился искать сестру. По пути во время стоянки в Харькове ссадили с поезда и определили в приют, дальше на электромеханический завод. Месяц-другой пробыл, голодуха – решил, поеду я назад в Белоруссию. Добрался обратно в Саки, а там хозяин только вернулся с фронта, тяжело ранен в голову, работать физически не мог. И я прожил у них месяца два, помог в хозяйстве. Потом устроился в пекарню в Жабинке. Был набор в школу ФЗО в Бресте. 6 месяцев учебы – и получил 5-й разряд столяра.
Весь набор по распределению поехал на шахты Донбасса. Кроме меня: еще во время учебы в железнодорожном училище на ул. Папанина создавался духовой оркестр, искали мальчишек, кто когда-то играл. Я пошел попробовать – послушали и сказали, что гожусь. По окончании ФЗО определили в училище разнорабочим – ремонтировал двери, рамы, перестилали полы, и параллельно играл в оркестре. Жил при училище, пошел в вечернюю школу. Руководитель оркестра старший мастер Кунявский говорил, что устроит в техникум «Трудовых резервов», чтобы я мог стать мастером производственного обучения. Но что-то не получилось, а в 1949 году пришла повестка на срочную. Но следом в военкомат пришел Кунявский и договорился об отсрочке. Призвали через год, служил солдатом, сержантом, пошел на курсы офицеров и в 1952-м получил звание лейтенанта. Экстерном сдал за военное училище, служил в Прибалтийском, Белорусском округах, Группе советских войск в Германии. На пенсию вышел в звании подполковника.
Был на еще одной войне – в конце 70-х два года выполнял интернациональный долг в Эфиопии. Боевая обстановка, были раненые и убитые, цинковые гробы привозили, как из Афганистана. Первый год находились в портовом городке, 13 тысяч населения, имели задачу защитить порт и нефтеперерабатывающий завод от захвата сомалийцами, с которыми у эфиопов шла война. Я был специалистом по связи, а войска – из числа эфиопов (зенитно-артиллерийская, позже механизированная бригада). Наши были только советниками и специалистами, а непосредственно боевые действия вместе с эфиопами вели кубинцы. Любопытно, что у Сомали до того были хорошие отношения с СССР, там были наши специалисты, советники, наша техника. Но когда начались боевые действия, наших специалистов и советников оттуда попросили.
А на второй год, когда война с Сомали закончилась, возникла гражданская война внутри страны. На побережье Красного моря есть провинция Эритрея – ее население вело борьбу за отделение. СССР всегда поддерживал национально-освободительную борьбу. Была оказана помощь вооружением и советниками. Эритрея создала свою армию в количестве 50 тысяч человек, имели зенитную и наземную артиллерию, танки, бронемашины, не имели только авиации. Из наших были в основном офицеры и солдаты в обслуживании – охрана, переводчики, водители. 28 гробов на моей памяти вывезли оттуда в Москву».

https://xn--b1aqf4a.xn--p1ai/budem-pomnit/voenachalniki/kotelnikov-pyotr-pavlovich.html?ysclid=l6zvv7iatt428812272

Пётр Котельников был последним, дожившим до наших дней бойцом, защищавшим Брестскую крепость в годы Великой Отечественной войны. Война застала в Бресте его еще подростком — 12-летним воспитанником музыкального взвода 44-го стрелкового полка. После Победы продолжил военную карьеру, служил более 20 лет.         
Награжден орденом Отечественной войны II степени, орденом Красной Звезды, медалью «За воинскую доблесть. В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина» многими медалями.
23 апреля 2021 г. на Федеральном военном мемориальном кладбище состоялась церемония захоронения подполковника Котельникова Петра Павловича.

Федеральное военное мемориальное кладбище (Федеральный военный мемориал «Пантеон защитников Отечества» Министерства обороны Российской Федерации) расположено по адресу: Московская область, г. Мытищи, шоссе Осташковское, 4-й км., владение 2. Захоронения производятся за счет средств МО РФ с воинскими почестями, регламентируются Постановлением Правительства Российской Федерации от 25 февраля 2004 г. №105 «О Федеральном военном мемориальном кладбище»

https://i.imgur.com/uqtx848m.jpg
источник фото: https://vk.com/wall44122602_15224?yscli … o232865646

https://i.imgur.com/sSWwl7Sm.jpg
ФОТО : Кобяк Эдуард/Фотохроника ТАСС Источник фото: https://mir24.tv/news/16456809/v-moskve … kotelnikov

0