Сделать стартовой Добавить в Избранное Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте Из Пензенской области на фронты Великой Отечественной войны было призвано более 300 000 человек, не вернулось около 200 000 человек... Точных цифр мы до сих пор не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесёт данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, ковал Победу в тылу, прославлял ратными и трудовыми подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Пронин Василий Степанович

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://moypolk.ru/soldiers/pronin-vasiliy

http://s0.uploads.ru/t/bJcB0.jpg
Пронин Василий Степанович
16.11.1922 - 05.11.1998
майор
Родился в д. Тенево Б.-Лукинского сельсовета Керенского (Вадинского) района Пензенской области.
Образование: 1929-1931гг. - Теневская начальная школа, 1934-1936гг. - Больше-Лукинская неполная средняя школа, 1938-1939гг. - Вадинская средняя школа.
Работал учителем в д. Сапеловка Нагорно-Лакинского сельсовета Вадинского района с 1939 по 1941 г.
1939-1940 гг. учебный класс находился в правлении колхоза, а летом 1940 г. Василий Степанович построил небольшую школу и в 1940-1941 гг. занятия проводил в ней.
В апреле 1941 г. принят в кандидаты ВКП(б).
18 августа 1941 г. призван в Красную Армию и отправлен в Вольскую школу авиамехаников в Саратовской области. В эту школу не попал, т.к. в сентябре заболел дизентерией.
После болезни направлен в 57-й запасной стрелковый полк.
В начале ноября 1941 г. в составе группы бойцов, имеющих 7 классов и больше классов, направлен в 24-ю авиадесантную бригаду на дожность комсорга артиллерийского дивизиона.
Во время прыжков с парашютом получил травму ноги, отправлен на излечение.
В декабре 1941г. направлен в Саратовский пересыльный пункт. Затем Энгельским военкоматом направлен в Куйбышевское военное училище связи. 15 нября 1942г. в училище был произведен срочный выпуск.
18 ноября в звании лейтенанта Пронин направлен командиром телефонного взвода роты связи 96-го Читинского стрелкового полка 140-й стрелковой дивизии войск НКВД. Командир роты - капитан Яковлев Василий Александрович, заместитель командира роты - ст. лейтенант Ловкин Дмитрий Николаевич, командир штабного взвода - Гурьянов Николай Иванович, нач.связи - капитан Чугунков Борис Иванович, командир 96-го Читинского полка - полковник Григорьев.
В конце декабря 1942г. дивизия передислоцирована в г. Красноуфимск Свердловской области, а 15 февраля 1943 гда отправлена в г. Елец Липецкой области.
В марте 1943 года дивизия участвовала в неудавшемся наступлении на Курско-Орловском направлении.
В конце марта Пронин назначен заместителем командира роты, после отмены института командиров роты (в июне 1943г.) - назначен на должность командира радиовзвода.
На Курской дуге 6 июля 96 СП занял оборону в районе главного удара, а 17 июля перешли в наступление.
За бои на Курской дуге Пронин В.С. награжден медалью "За отвагу", за форсирование р. Десна - орденом "Красная Звезда".
В августе 1943 принят в члены КПСС.
С ноября в составе 1-го Украинского фронта участвовал в формировании р. Днепр и овладении г. Гомель, был контужен.
Декабрь 1943 - начало 1944 г. принимал участие в освобождении г. Коростень, г. Новоград-Волынский и части населенных пунктов Ровенской и Тернопольской областей, в 1944г. участвовал в Корсунь-Шевченковской операции. В июле освобождал г. Львов А 1 августа 1944 полк вышел на государственную границу с Польшей.
В августе 1944 стал командиром роты связи.
При освобождении г. Кросно был тяжело ранен 1 октября 1944г. В госпитале 1-го Украинского фронта в г. Львове находился до 11 февраля 1945 г.
После госпиталя направлен в 205-й отдельный батальон 93-го стрелкового корпуса на должность командира телефонно-телеграфного взвода, а затем начальником направления связи в 239-ю СД.
День победы встретил в Германии.

Звания: ноябрь 1942г. - лейтенант, июнь 1943г. - ст. лейтенант, 1949 - капитан, 1956 - майор.

Награды: 2 ордена "Красная Звезда", медаль "За отвагу", медаль "За боевые заслуги", орден "Отечественная война" I-й степени, 2 ордена "Отечественная война" II-й степени,

Зинченко Людмила - дочь
Пронин Борис - сын
регион: Луганск

Отредактировано простомария (2016-08-11 15:18:05)

0

2

там же во вложениях обнаружился бесценный файл - воспоминания Василия Степановича, бережно сохраненные и перепечатанные детьми

ДЛЯ ВНУКОВ И ПРАВНУКОВ

ПРОНИН ВАСИЛИЙ СТЕПАНОВИЧ
http://s3.uploads.ru/t/lkR53.jpg

  Родился в д.Тенево Б-Лукинского сельского Совета Керенского (Вадинского) района Пензенской области 16 ноября 1922 года.
  Деревня Тенево (порядка 60 - 70 дворов). По рассказам отца была высечками из большого села Чернышево, поместья барина Чернышевского. Название деревни происходит от маленькой речушки (ручья) Тенево, которая впадает в речку Вад, вдоль которой и построена сама деревня. Жители деревни - это свободные поселенцы после отмены крепостного права в России в 1861 году.
  В 1 км от нашей деревни располагается д. Лопатино - это уже и название по имени барина Лопатина. Наша деревня расположена на богатых черноземных землях, как я уже писал на берегу реки Вад. За рекой прекрасные заливные луга и дальше на возвышении смешанный лес, который тянется вдоль р.Вад на многие километры.

  Первым из моего корня поселился в этой деревне мой дед (по отцу) Герасим Васильевич Пронин. Дед Герасим скончался во время весенней вспашки прямо в поле в 1928 году, когда мне было 6 лет.
  Дед по матери Данила. Жаль, что я не помню кроме его имени о нем никаких данных, кроме того, что жил он в с.Вадинск. О нем знаю только, что он был избит бандитами, и после этого был душевнобольным. В начале 30-х годов жил у нас года 2-3, потом мы его проводили в г.Коканд, в Узбекистан, к его сыну (моему дяде) Павлу Даниловичу. Примерно после этого года через 1,5 дядя Павел написал, что дед мой Данила ушел из дома сына Павла, никому ничего не сказав, и пропал. Несмотря на розыск, так и не был найден. Так написал мой дядя Павел.
  Бабушек ни со стороны отца, ни со стороны матери я не знаю, т.к. когда я народился их уже не было в живых, а разговоров о них в семье не было или я не помню, если они и были.

  Отец мой, Степан Герасимович, рождения 1879 года. Пока был жив дед Герасим, отец работал на суконной фабрике фабриканта Козеева в с. Б-Лука до революции, а после революции ушел работать на фабрику государственную в п.Ширингули (Мордовская республика), где и проработал до 1928 г., до смерти деда Герасима. Отец мой был недюжинной силы. Он свободно брал на свои плечи и переносил 2 центнера.
  После смерти деда отец бросил работу на фабрике и взял крестьянское хозяйство, которое до смерти вел дед, на себя. А в хозяйстве в то время было две лошади, две коровы, порядка 10-12 овец и сколько-то птицы: куры и гуси. Когда началось колхозное строительство, мой отец одним из первых вступил в колхоз и работал в колхозе с начала и до своей кончины в апреле 1945 года, когда я был на фронте и на похоронах быть не пришлось.
  У отца был один брат Михаил и две сестры: тетя Дуня и тетя Фрося.
  Отец мой женился дважды. Первая жена родила ему 7 детей и ушла из жизни, оставив ему 5 несовершеннолетних, а двое уже были со своими семьями - это самая старшая Анна и сын Алексей. А несовершеннолетние были от 2-х до 10 лет: Александра, Вера, Захар, Евдокия, и Оля.
  Вот, имея такую семейку, отцу пришлось искать новую хозяйку, и такой хозяйкой оказалась моя мать, Ульяна Даниловна, которая к этому времени имела 2-х летнего сына без отца, имя его Петр. И она рискнула прибавить к одному своему еще 5 человек чужих, да в придачу еще старого свекра. Я считаю - это был героический поступок. Итак мать воспитывала уже 6 человек, а через год появился и я.
  По мере вырастания старших появлялись в семье еще младшие, т.к. мать моя была еще молода, а отец был еще в силе. И мой батя заимел от молодой жены еще 5 человек. В семье было больше 10 человек вплоть до голодовки 1933 года. Когда дети от первой жены повзрослели: Александра и Вера были еже замужем, Захарка женился и ушел жить к жене, а Дуся и Оля уехали в с.Башмаково к тетке Евдокии, где она после раскулачивания работала в свиносовхозе, и устроила их тоже на работу на свиноферму, где они повыходили замуж и работали до выхода на пенсию.
  Сводный мой брат Петр в 1936 году принял фамилию своего родного отца Крамина и стал уже не Пронин (до этого он был усыновлен моим отцом), а Крамин Петр Федорович и под новой фамилией уехал в г.Коканд к дяде. Дядя устроил его на работу, откуда он в 1939 году был призван в армию, во  внутренние войска и войну встретил в г.Ленинграде. Провоевал там все блокадное время, "благодаря чему" в 45 лет ушел из жизни (1965 г.), оставив троих детей.
  У матери родилось еще 8 детей, кроме меня, но в живых остались Мария, Вера, Таня, Нина.
  Мария вышла замуж, но вскоре разошлась и всю оставшуюся жизнь прожила в одиночестве. Живет сейчас в г.Волжском Волгоградской области. Была несколько лет опекуном двух племянниц после трагической гибели сестры Татьяны.
  Вера вышла замуж, имеет 3-х сыновей, 6 внуков, живет в г.Бирске в Башкортостане.
  Татьяна вышла замуж, родила двух дочерей. Муж их бросил, уехал с другой женщиной на лесоразработки на север, там повесился. Таня, похоронив неверного мужа, через несколько лет приняла к себе другого. Он оказался рецидивистом, начал вымогать все, что у нее было, а когда вымогать уже было нечего, он просто вогнал нож в сердце, оставив двух девочек (12 и 14 лет) сиротами. Опекунство над ними и взяла сестра Мария.
  Нина вышла замуж, родила 2-х сыновей и 2-х дочек, все уже живут своими семьями недалеко от родителей в Пензенской области.
  Отец похоронен в Пензенской области на Б-Лукинском кладбище.
  Мать последние годы жила сначала с Татьяной, а после ее гибели, с Марией. Умерла в 1984 году и похоронена на кладбище в г.Волжском.
  Так коротко, основное, что знал о родственниках со своей стороны, написал.

  Жена моя (первая) - Иванова Зоя Николаевна.

  Родилась 14 октября 1926 года в Сочинском районе Краснодарского края.
  Отец ее, Иванов Николай Николаевич, по специальности инженер-геолог, определенного места жительства не имел, был все время в разъезде. В 1941 году из г.Ростова-на-Дону был призван по мобилизации в Красную Армию и погиб. Похоронен в Ленинградской области.
  Мать - Иванова Вера Петровна, 1904 года рождения, уроженка с.Поливаново Вадинского района Пензенской области. С мужем жила очень мало. Работала учительницей младших классов в основном в разных селах Вадинского района. Поэтому Зоя воспитывалась у бабушки по материнской линии, получая на содержание деньги от отца, который до самой своей гибели высылал переводы. Официального развода супругов Ивановых (отца и матери Зои) не осуществлялось, хотя вместе они не жили и алиментов не оформляли.
  Родственников отца Зои я ни разу не встречал, хотя знаю, что у нее были две тетки, одна из которых писала ей письма из г.Белинского Пензенской области. Больше о них мне ничего не известно.
  Родственников Зои по матери я встречал: бабушку Матрешу, дядю Федора и двоюродных сестер (дочерей Федора), также тетку Александру Петровну. Все эти родственники проживали в с.Поливаново, кроме тети Александры, которая жила в г.Москве, там она и похоронена. В Москве осталась ее дочь с внуком.
  Мать Зои, Вера Петровна, выйдя на пенсию, проживала сначала по месту работы в д.Овчарные выселки Вадинского района Пензенской области. В 1974 году переехала на постоянное место жительства к нам в семью, где прожила до своей кончины в августе 1993 года.

  Образование Зоя Николаевна имела всего 8 классов средней школы и бухгалтерские курсы. Работала всего 20 лет, остальное время занималась воспитанием дочери и сына. Скончалась Зоя Николаевна 6 ноября 1985 года. Похоронена в г.Луганске на кладбище около п.Косиора.
  Это была умная, начитанная, с жестким характером женщина. Поженились мы по любви "с первого взгляда". Жили мы как и большинство семей не всегда в ладу, но в семье в основном царил мир и спокойствие. Семейное хозяйство вела Зоя Николаевна. Детей воспитывали оба родителя, хотя не всегда взгляды на воспитание детей совпадали. Она никогда не роптала на тяжесть жизни, хотя нам, как семье военнослужащего, пришлось не один раз переезжать с одного конца Союза в другой и обратно (Брест - Сахалин - Артемовск Донецкой обл. - Луганск), имея двух детей а два чемодана.
  Последние 3 года (1983 - 1985) Зоя Николаевна, несмотря на тяжелую болезнь (рак прямой кишки), вела себя исключительно мужественно до самой своей кончины. Даже накануне за 12 часов до смерти она мне выговаривала за то, что я пришел поздно с обедом для дочери, которая ухаживала за ней в больнице после операции. Скончалась Зоя Николаевна в 11.00 6 ноября 1985 года.
  Для меня это была трагедия, которая вывела меня из колеи на несколько месяцев. После нее у меня осталось двое детей и трое внуков, в которых я находил опору и утешение. Забывался я на работе, в которую уходил с головой. Уже после ее смерти у меня появились 2 внука, о которых она не знала, хотя дочь Людмила была на пятом месяце беременности.

  Первым у нас родился внук Николай, второй - внучка Наташа, третьим - внук Сережа, четвертым - внук Вася и пятым - внук Леша. Так выросла наша семья.

  В 1929 году я пошел учиться в Теневскую начальную школу. Но в 1932-33 годах неурожаи и последовавшая голодовка, а затем длительная болезнь малярия подкосили мои силы и мне пришлось год учебы пропустить. В 1934 году поступил учиться в Б-Лукинскую неполную среднюю школу (НСШ), где проучился до 1936 года. В ноябре 1936 года из 7 класса пришлось бросить учебу и пойти работать в колхоз: семья семь человек не могла быть обеспеченной даже продуктами питания одним отцом сторожем в колхозе. Я начал работать на подвозке кормов для коней, получая на месяц 16 кг муки, тем самым спасая вместе с отцом семью от голода. Кроме этого зарабатывал и трудодни. А так как в 1937 году был небывало высокий урожай, а летом я еще сначала по ночам пас со взрослыми коней, а потом косил на лобогрейке созревшие хлеба, то в конце 1937 года я только на свои трудодни получил 65 пудов хлеба. Соответственно отец и частично мать получили на трудодни определенное количество хлеба. Поэтому я в ноябре 1937 года пошел учиться в тот же 7 класс Б-Лукинской НСШ. По окончании НСШ в 1938 году лето опять работал в колхозе, а с 1 сентября 1938 года поступил в 8 класс Вадинской средней школы. Т.к. школа от дома была в 10 км, то пришлось жить на квартире, за что кроме продуктов необходимо было платить и деньгами, которых в семье не было совсем. Поэтому в 1939 году из 9-го класса средней школы пришлось опять уйти. Чтобы помочь семье материально надо было опять где-то работать.
  В это время многие выпускники средних и даже неполных средних школ работали учителями начальных школ в деревнях. Я тоже обратился в районо с рекомендательным письмом от директора школы и меня послали учительствовать в деревню Сапеловка Нагорно-Лакинского сельского совета Вадинского района, где я и проработал до начала войны 1941 года.

  Школа была маленькая и располагалась в правлении колхоза, и состояла из первых трех классов, четвертый класс учился в соседней деревне. За первый год своей работы я построил в д.Сапеловка свою небольшую школу и второй учебный год (1940 - 1941) я учил детей уже в собственном школьном здании. Несмотря на молодость, я с родителями школьников жил очень дружно и имел в деревне большой авторитет. В апреле 1941 г. меня приняли в кандидаты ВКП(б). Так, получая 270 руб. в месяц, имел возможность хоть немного помогать семье, которая жила в это время очень тяжело.

  Сводный брат Петр (уже Крамин) жил в это время у дяди Павла в Коканде, знал, что семья находится в тяжелом материальном положении, ни рубля не выслал, хотя и имел возможность.

  Отец в это время был уже болен, работать не мог, а мать работала только летом на прополке и уборке, а зиму делать было нечего и семья бедствовала. И только моя маленькая помощь и урожай с огорода кое-как кормили, хоть и впроголодь, семью.

  18 августа 1941 года меня призвали в Красную Армию, но отправили не на фронт, а в Вольскую школу авиамехаников в Саратовскую область. Так как занятия в школе начинались с 1 октября, то нас приняли, выдали проездные и отпускные документы и мы поехали по домам. В конце сентября я выехал к месту службы и дорогой прихватил дизентерию. По прибытии на место меня с температурой 40 отвезли в Вольскую районную больницу, где я пролежал до 20 октября. После выписки из больницы я прибыл в авиашколу в отдел кадров, но мне там сказали, что набор уже закончился и мое место уже занято. Выписали направление и проездные документы и я направился в 57-й запасной стрелковый полк, который располагался в Татащевских лагерях в Саратовской области.

  Этот полк ежедневно формировал маршевые роты и отправлял на фронт. Поэтому он был такой огромный, что через него прошли сотни тысяч бойцов. Занятий в нем никаких не было. Погода была очень дождливая, кругом была непролазная грязь, кормили очень плохо, располагались в палатках, а это октябрь и ноябрь месяцы, поэтому как только кто туда попадал, то сразу просились в маршевую роту, чтобы скорее направили на фронт.

  В начале 1941 года меня в составе группы бойцов, имеющих образование 7 классов и выше, отправили в 24 авиадесантную бригаду на должность комсорга артиллерийского дивизиона. Но через некоторое время на эту должность прислали лейтенанта, а меня направили номером несуществующей пушки, т.к. таковых в дивизионе не было. Изучали мы пушки и снаряды, а также теорию стрельбы по плакатам. Обмундировали нас тепло и легко, как настоящих десантников. Кормили также хорошо. Жили мы в домах немце в Поволжья, которые к тому времени были выселены. Дисциплина была очень строгая, особенно боялись все ни командира дивизиона (я его фамилии не помню), а комиссара по фамилии Жигалин. Оба они носили по одной "шпале" на петлицах, т.е. командир был капитан, а комиссар - батальонный комиссар (такое звание у политработника).

  В декабре 1941 года, когда враг был под Москвой, нас готовили к прыжкам. Сначала мы прыгали с вышки высотой 2.3 м. Все я отпрыгал нормально, потом начали прыгать с вышки высотой 3 м. Несколько прыжков я сделал нормально, но один прыжок оказался неудачным: я получил растяжение сухожилия, угодив пятками на мерзлую землю. Я совсем не мог ходить и врач запретил мне даже в столовую ходить. Я оказался все время неподвижным, лежа на нарах.

  По плану подготовки мои товарищи 22 декабря должны были прыгать на парашютах с самолетов, а 21 декабря объявили боевую тревогу и 24 авиадесантная бригада была отправлена под Москву просто как пехотная часть. Основная масса сослуживцев по 24 АДБ погибла, защищая Москву. А нас, больных в дивизионе оказалось 9 солдат, отправили на санях в штаб бригады, где нам выписали документы в Энгельский райвоенкомат, предварительно сняв десантное обмундирование и одев в рванье. Т.к. у меня нога 45 размера, то таких ботинок не нашлось, мне выдали 43 размер, и чтобы их одеть, я их разрезал почти до носка и кое-как напялил, одел рваную шинель и старую грязную ушанку. Вот в таком виде нас отправили в г.Энгельс. Кто хорошо мог двигаться, они, наверное, за один день дошли, а мы втроем двигались целых 3 дня 45 км, т.е. 15 км в день. Но за это время мои ноги как бы окрепли и я хоть с болью в пятках, но шел и за 3 суток дошел до Энгельского райвоенкомата. И с тех пор начал ходить, а врач запрещал. Правда и до сих пор, особенно под старость, пятки дают себя знать. Энгельский райвоенкомат направил нас в Саратовский пересыльный пункт. Идти туда можно было прямо по льду через Волгу.

  Саратовский пересыльный пункт отправлял солдат по формирующимся частям. Сдали и мы трое свои документы в штаб пункта. На пункте имелась казарма с трехэтажными нарами, где мы и ночевали. Кормить нас было нечем, поэтому долго там не держали, всего 3-4 дня и отправляли.

  На всю жизнь мне запомнился случай. Мое место для сна было на нарах на третьем этаже. В одну из ночей рядом со мной поселился новичок, только что прибывший из дома с полным мешком продуктов. Он, сытый, конечно, сразу захрапел, а я голодный всю ночь не мог заснуть, исходя слюной, а запахи продуктов дурманили мой мозг, который как бы раздвоился: одна половина требует - "Вот он, мешок продуктов, протяни руку и возьми, утоли голод, ведь хозяин не услышит!, а другая половина говорит: "Не трогай, это не твое, какое ты имеешь право - это воровство, разве тебя учили воровать?". Так и пролежал всю ночь, не сомкнув глаз, исходя слюной, но победила вторая половина. На второй день мы ушли смотреть город, а когда пришли, нам говорят, что нас вызывали. Когда я пошел спросить, зачем вызвали, мне сказали, что приходил капитан Суворов из училища связи и записал меня. Дали мне номер его телефона, я позвонил, он мне дал адрес училища (Университетская, 59) и сказал, что он даст указание на проходную, чтобы меня пропустили. Не успел я попасть в расположение училища, меня направили к капитану Суворову, оказался он командиром курсантской роты. Рота как раз строилась на обед. Капитан сказал: "Идете, пообедайте, а потом зайдете ко мне, я вас окончательно устрою". Наголодавшись за последние дни, попав в курсантскую столовую, я думал, что попал в рай. Трудности учебы меня не волновали. Так я стал курсантом Куйбышевского военного училища связи.

УСЛОВИЯ УЧЕБЫ В УЧИЛИЩЕ

  Вот какие были условия учебы в училище. Кормили, можно сказать, вполне удовлетворительно, хотя при той нагрузке, которую нам давали,и этой нормы не хватало, и мы чувствовали себя голодными. Зима 1941 - 1942 годов была ужасно лютая, а одеты мы были для 40-градусного мороза легко, поэтому тех калорий, которые мы получали, явно не хватало.

  Занятия были  и в классах, и в поле, и на плацу. Продолжительность занятий была 12 часов в сутки, из них 2 часа ночной работы на аппаратах СТ-35, т.к. класс СТ был один и учебные взводы занимались в нем по очереди. В связи с этим и приходилось часто вставать среди ночи и идти в класс работать на аппаратах. Но отбой (23.00) и подъем (6.00) оставались незыблемыми. Поэтому из 7 часов сна оставалось 5 часов, но т.к. пока заснешь после двойного "отбоя", проходит еще около часа и остается на сон по настоящему 4 часа. Занятия в классах были, кроме описанных выше, еще тренировки в приеме и передаче в радиоклассе (азбука Морзе по радио), изучение техники связи и теория тактико-специальной подготовки.

  Занятия строевой и тактико-строевой подготовкой проходили на плацу. Много времени отводилось на тактико-специальную подготовку: практическое обеспечение частей и подразделений различных видов Вооруженных Сил как проводной, так и радиосвязью в полевых условиях. Стрельб было немного и проводились они на стрельбище в основном из винтовки и за все время учебы лишь один раз из револьвера "Наган".

  Проводились кроссы на 1 км и на 3 км. Кроме того проводились марш-броски с полной выкладкой на 10 км, из них1-2 км в противогазах. Это было особенно тяжело. Дело в том, что начало марша было на Лысой горе (это на окраине Саратова) и окончание тоже там на полосе препятствий. Сначала, без учета времени на марш-бросок, поднимались на эту гору (около часа времени уходило на это), там, на верху старт, который начинался по-пластунски (50 м), затем попеременно шагом, бегом, затем в противогазах 2 км, тоже и шагом, и бегом. Потом без противогазов примерно 5 км, спускаемся с горы по другой дороге, внизу проходим вдоль горы. Там под горой стрельбище, производим по 3 выстрела без противогазов и поднимаемся опять на Лысую гору, там на верху проходим штурмовую полосу (кто проходит, а кто и падает на этой полосе). Заканчивается эта полоса чучелами, которые надо колоть штыком винтовки. Вот так проходила учеба зимой. То же повторялось и летом, только при 40, а то и 50 градусов саратовской жары. Все описанное повторялось, т.к. наша программа была рассчитана сначала на 3 месяца, затем на 6 месяцев, затем на 9 месяцев и в конце уже на 12 месяцев, но последнюю выполнить не удалось, наш выпуск оказался 10-ти месячным.

  Летом 1942 года самолеты фашистов начали прорываться и бомбить  предприятия Саратова, и к трудностям учебы добавились воздушные тревоги по несколько раз за ночь, а днем после бомбежек мы ходили разбирать завалы.

  Кроме учебы мы несли еще и гарнизонную службу по охране военных объектов гарнизона, а также и внутреннюю караульную службу. Особенно тяжело было нести гарнизонную службу зимой при морозах 35-40 градусов. Ведь наша одежда была обыкновенным курсантским обмундированием: фланелевое белье, зимние брюки и гимнастерки (габардиновые), английского сукна шинели, шапка-ушанка и только на ногах серые валенки. И вот в таком обмундировании на морозе, да еще с ветерком, надо было выстоять на посту 2 часа до смены, а за сутки 24:3 всего 8 часов, т.е. 4 смены.

  Так продолжалась наша учеба до 15 ноября 1942 года, когда был произведен срочный выпуск, и нам зачитали приказ о присвоении звания кому лейтенанта, а кому младшего лейтенанта в зависимости от успеваемости. Я получил звание лейтенанта, как раз к моему 20 летнему юбилею. А 16 ноября 1942 года мы в количестве 21 человека выехали в Новосибирск, где в это время формировалась наша 140-я стрелковая дивизия войск НКВД, где мы были назначены на должности командиров взводов.

СЛУЖБА В 140 СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ ВОЙСК НКВД

  Я был назначен командиром телефонного взвода роты связи 96 Читинского стрелкового полка. Командиром роты был капитан Яковлев Василий Александрович, заместителем командира роты - ст. лейтенант Ловкин Дмитрий Николаевич, командиром штабного взвода - мой сокурсник Гурьянов Николай Иванович, командиром радиовзвода был лейтенант из запаса пожилой товарищ, фамилии которого я не помню. Начальником связи полка был капитан Чугунов Борис Иванович, командиром 96 Читинского полка был полковник Григорьев.

  В конце декабря 1942 года дивизия была передислоцирована в г.Красноуфинск Свердловской области, где формирование продолжалось до февраля месяца 1943 года.

  Там я обучал солдат взвода в основном в поле при 40-50-градусных морозах и, когда мы выехали на фронт, мои солдаты были полностью подготовлены для организации связи в стрелковом полку в боевых условиях. Но сложилось так, что на фронт мне пришлось выехать с солдатами, которых готовил не я, а другой выпускник нашего курса лейтенант Баур Александр Михайлович.

  Дело было так: командир дивизии генерал Еншин проводил с нашим полком заключительное полковое учение при 40-градусном морозе, у меня со всеми подразделениями полка была безукоризненная проводная связь, а в 3 стрелковом батальоне у лейтенанта Баура все телефонные аппараты отказали и связи не оказалось ни с одной ротой. А дело в том, что у меня все элементы питания полевых телефонных аппаратов были утеплены сукном от солдатской шинели, чего Баур не сделал, поэтому у него элементы позамерзали и аппараты не работали.

  Видя такое положение, нач.связи полка Чугунов вызвал меня и приказал срочно выехать и организовать связь в ЗСБ, что я и сделал буквально за 20 минут. Когда доложили командиру дивизии, как все произошло, он приказал перевести меня из роты связи в ЗСБ, командиром которого был капитан Чибисов. Так я стал начальником связи ЗСБ, взвод связи которого готовился не мной, хотя начальник связи полка Чугунов сказал, что все равно меня заберет обратно в роту. Но на фронт я выехал все же в составе ЗСБ.

  15 февраля 1943 года 140-я СД была поднята по тревоге, срочно погружена в эшелоны и "зеленой улицей", нигде не задерживаясь, прибыли в г.Елец Липецкой области, где и выгрузились. Отсюда начинается боевой путь 140-й Сибирской СД.

  Необходимо уточнить общую обстановку на фронтах ВОВ в это время. Дело в том, что в это время, после Сталинградской битвы и дальнейшего наступления наших войск, образовались Курская дуга и Орловский выступ. Наши войска готовились срезать этот выступ, взять Орел, ликвидировав тем самым эту дугу. Для чего сосредотачивались войска, в том числе и наша 70-я армия, в состав которой входила 140-я СД. Но пока общевойсковые армии сосредотачивались для взятия Орла, танковые и воздушные армии были из-под Орла переброшены под Харьков, где была окружена крупная группировка наших войск. Поэтому планы по взятию Орла зимой были немцами сорваны. А общевойсковые армии без необходимой поддержки артиллерии, танков и авиации никаких результатов не дали, кроме лишних потерь.

  От г.Ельца мы маршем двинулись к фронту. Все имущество мы везли, в основном, на санках, сделанных из лыж. На лошадях везли, в основном, пушки и кухни, хотя в кухнях и варить было нечего. Дело в том, что продуктов у нас оставалось после выгрузки всего на 2 суткодачи, что было привезено с Урала. Потом нам сказали, что армейские склады где-то впереди. Потом, когда прошли половину пути, нам сказали, что армейские склады отстали. Таким образом за 10 дней пути в тяжелейших условиях снежной зимы мы получили всего по 120 гр. сухарей и 50 гр. сала, остальное время - на подножном корму. Правда полком за это время мы съели одну корову, которую по указаниям местных жителей конфисковали у полицая, служившего немцам. Трудности еще заключались и в том, что негде было  и отдохнуть: намечается на карте ночлег в какой-то деревне, а когда приходим на место, оказывается деревни-то и нет - торчат одни обожженные печные трубы. О трудностях этого марша  свидетельствует хотя бы то, что у нас в полку за время марша умерло с голоду 9 солдат.

  В конце февраля мы подошли к линии фронта. Примерно в 2 км от передовой в роще нас враг встретил бомбардировкой. Бомбил он в это же время и прифронтовую деревню, где все горело. Первый раз под бомбежкой, да еще в лесу, было конечно страшно. Если кто похвастается и скажет, что под бомбами и снарядами он не боялся, не верьте этому, это вранье. Итак в ночь наша пехота должна сменить тех, кто находился в окопах, и готовиться к наступлению. Наш батальон по замыслу командира полка оказался во втором эшелоне, поэтому расположился на ночлег в прифронтовой деревне, в которой после бомбежки оставалось еще несколько хат под соломенной крышей. В одной из хат расположился и я со взводом. Где-то взяли солдаты рожь, наварили кутьи и без соли, и без чего бы то ни было кроме воды, поели. Солдаты легли, некоторые на печке, некоторые на полу, а я расположился на лежанке около русской печки, постелив солому, а в головах положил пистолет в кобуре, на него - рукавицы из лисьего меха. В дверях на улице поставил часового. Среди ночи меня разбудил выстрел. Я встал, спросил часового: "Что за выстрел?". Он ответил, что не знает и ничего не видно. Тогда я опять лег, часовой кричит: "Наша хата горит!". А солома вспыхнула как порох и изба загорелась вся сразу. Пока вытаскивали из хаты все солдатское имущество и имущество связи хата полыхала уже и внутри. Загорелась и солома на моей лежанке, а на печи оставался один солдат. Пока я его эвакуировал, мой пистолет начал стрелять от возгорания. Солдат мой немного обжег ноги. Мы оказались с ним вдвоем в избе, которая была вся охвачена огнем, и, когда мы выскочили из горящей избы, других солдат и имущества связи уже не было, а по горящей избе противник открыл минометный огонь. Отбежав от горящей избы, мы увидели подвал, и вскочили туда, но там внутри горела пенька. Мы выскочили и оттуда. В это время обстрел прекратился и мы вдвоем зашли в  сарай, где располагалась 8-я рота нашего батальона. Там у маленького костерка мы провели остаток ночи. На рассвете было объявлено построение батальона. Когда начали строиться, смотрю, мои солдаты идут в строй с разных сторон и каждый несет, кто пару катушек кабеля и аппарат, кто пару аппаратов и катушки. И пока батальон строился, мои ребятки все оказались в строю, не потеряв из имущества ничего. При докладе командиру батальона я доложил и о ночном проишествии. Командир батальона только спросил: "Потери есть?". Я сказал: "Один мой пистолет и мои перчатки". - "Ну и ладно, пока возьми карабин и перчатки в хозвзводе, а пистолет потом, живы будем, добудем." Так состоялось мое боевое крещение.

  По-моему с 5 марта полк начал готовиться к наступлению. Это было под г.Дмитровск-Орловский.  Хотя продуктов нам еще не подвозили, а боеприпасов было один или два (точно не помню) боекомплекта, привезенных еще с Урала. Питались на подножном корму, кто в пустой деревне что найдет (зерно, картошку, капусту), а еще убитые зимой лошади. Увидел оттаявшее копыто, откопал, и вари без соли и без хлеба, покушал. Многих рвало от такой пищи.

ЗИМНЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ ДИВИЗИИ

  В первых числах марта дивизии приказали наступать без артиллерийской, без танковой и авиационной поддержки, голодных, с одним боекомплектом стрелкового оружия. Боевой порядок дивизии: 2 СП в первом эшелоне, а один СП - во втором. Наш 96 СП - один СБ в первом эшелоне, два СБ - во втором.

  Наступление началось часов в 8 утра. Часа через 3 первый батальон был выведен из строя, ввели второй батальон, а к 14.00 наступление полностью захлебнулось. Третий батальон уже не пустили. Т.о. бездумное, неподготовленное наступление было прекращено. Командир дивизии генерал Еншин был ранен, командующего 70-й армии Галанина убрали, а 140-ю дивизию отвели во второй эшелон. Т.о. цвет всей 70-й армии на 1/3 вывели из строя (цвет, потому что солдаты и сержанты, да и большинство офицеров были рождения 1919, 1920, 1922, 1923 годов). Погиб и один из наших выпускников - начальник связи 2-го (жаль, фамилию забыл), а начальник связи 1-го СБ был ранен. Это лейтенант Новиков. А я остался невредимым, потому что3 СБ не пустили в наступление. Так мы встали на несколько дней в обороне.

  8 марта нам приказали сдать оборонительный рубеж другой части, а самим отойти во второй эшелон. Мой 3 СБ пока еще было темно снялся и ушел. А я со взводом пока сматывал кабель и собирал личный состав, до рассвета отойти не успел,а дорога проходила через высоту, просматриваемую противником. Только мы поднялись на высоту, я впереди, взвод за мной в колонне, имущество на санках,противник открыл пулеметный прицельный огонь. Мы залегли на голом месте. Я подал команду по одному перебежками возвратиться назад. Так все мои солдаты по одному спустились на не простреливаемое пространство. Я оставался лежать не шевелясь. Противник видно думал, что я убит, и прекратил огонь. Я выждал немного  и рывком успел сбежать вниз, посланная мне вдогонку очередь опоздала. Взвод людских потерь не понес. Но весь телефонный кабель на санках остался на высоте, а мы стали дожидаться темноты. Когда стемнело, мы пошли, а санок с кабелем уже не было. Кто-то пришел раньше нас и увез наши санки. Так батальон остался без кабеля. Хорошо еще телефонные аппараты были на плечах у солдат, а не на санках. Прибыв ночью в указанную для ночлега деревню, мы ничего не нашли, кроме амбара, в котором была пенька и рожь. На пеньке мы и переспали. А утром рано в амбар ворвался с криком хозяин, и мне пришлось под его "конвоем" с криками идти к коменданту, который выслушал хозяина амбара, а потом меня. Успокоил его, а мне разрешил идти в батальон. По пути мы обнаружили по пометкам на катушках свой кабель у артиллеристов артполка, но доказали только на 3-х катушках. Больше не могли доказать и нам отдали только три, что хоть в натяжку, но хватило организовать связь с тремя стрелковыми ротами, которые от штаба батальона находились недалеко. На остальной кабель мной был составлен акт на списание, как на боевые потери, но списывать не стали, а стоимость высчитали из моей зарплаты.

  Так закончилась зимняя эпопея 1943 года 140-й Сибирской стрелковой дивизии. Мы начали строить глубокоэшелонированный оборонительный рубеж, но в это время вошь воспользовалась длительной голодовкой и начался тифозный весенний период. Я избежал этого несчастья, а вот командир штабного взвода Гурьянов Н.И. и командир радиовзвода наш "старикашка" из запаса заболели тифом. 

  Коля Гурьянов переболел и вернулся, а командир радиовзвода умер. В это время начальник связи Чугунов был назначен на должность начальника штаба полка, начальником связи стал Яковлев, а я был назначен заместителем командира роты связи, а начальником связи 3 СБ на мое место прибыл лейтенант Минаев, тоже наш однокурсник, который в октябре 1943 года на Днепре пропал без вести. Так капитан Чугунов выполнил свое обещание и забрал меня обратно в роту связи и даже с повышением.

  Необходимо отметить, в конце марта нас начали отлично кормить, несмотря на то, что началось половодье и продовольствие приходилось подвозить верхом на лошадях. Так мы в марте 1943 г. приступили к строительству глубокоэшелонированного оборонительного рубежа на Курской дуге.

  В июне 1943 г. институт заместителей командиров рот приказом наркома был ликвидирована и мне предложили выехать в резерв командующего фронтом с последующем назначением на должность командира роты. Но в нашей роте оставалась свободной должность командира радиовзвода и по просьбе начальника связи полка капитана Яковлева я остался на должности командира радиовзвода в родной роте родного 96-го стрелкового полка.

  До начала летнего наступления немцев на Курской дуге мы, кроме строительства оборонительного рубежа, занимались и боевой подготовкой, последним аккордом которой были полковые учения со стрельбой изо всех видов боевыми снарядами по оборудованной оборонительной полосе "противника". Пехота наступала за разрывами боевых снарядов. В то же время весь личный состав 140-й Сибирской СД был "обкатан" танками: человек находился в окопе, через который пускали танк, после прохода танка через этот окоп человек вставал и бросал учебную гранату по танку. Этим была ликвидирована среди личного состава танкобоязнь. В это же время дивизия была пополнена личным составом из обстрелянных бойцов, возвратившихся после лечения из госпиталей. Таким образом личный состав был полностью подготовлен к ведению тяжелейших боев в летней кампании на Курской дуге.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ ЛЕТОМ 1943 ГОДА НА КУРСКОЙ ДУГЕ

  5 июля 1943 года контрподготовкой нашей артиллерии на нашем северном фасе Курской дуги началась историческая битва. Наша контрподготовка была для изготовившегося к наступлению противника неожиданностью и во многом расстроила его боевые порядки и противник понес немалые потери, что хоть и не сорвало его наступления, но на некоторое время задержало и ослабило мощность первого удара.

  140-я Сибирская в это время находилась во втором эшелоне примерно в 20 км по фронту от места главного удара противника.

  6 июля вечером 96 СП получил приказ выдвинуться и занять оборону в районе главного удара противника. Пехоту и поддерживающие средства посадили на машины и они ночью заняли оборону в 3-м эшелоне полосы обороны. Штаб полка с полковыми подразделениями двигался пешим порядком и прибыл в назначенный район только к восходу солнца. И не успели мы еще по-настоящему осмотреться, как самолеты противника беспрепятственно начали нас бомбить. В это время осколком бомбы оторвало ногу командиру телефонного взвода нашей роты ст.сержанту Белопольскому, а на переднем крае начались бои наземных войск. А меня вызвал командир полка и приказал связаться с танкистами, которые находились примерно в 5-ти км от нашего штаба. Об интенсивности боев много было везде написано. Я хочу описать личные впечатления. Когда мы с солдатом вдвоем пошли к танкистам, за нами двумя "Мессершмидт" все время гонялся. Пока он делает разворот мы поднимаемся и бежим, как только он вернулся и готов к атаке, мы падаем, а он дает пулеметную очередь. И так он нас сопровождал, пока не израсходовал все боеприпасы, и только тогда оставил нас в покое. Выполнив задание, мы вернулись на место, где располагался штаб полка, но его там уже не было. Пока мы ходили к танкистам на штаб полка вторично налетели самолеты противника и дом, где располагался штаб полка, загорелся. Парторг полка майор Скрыпник еле сумел вынести из горящего  дома знамя полка, а начальник химической защиты полка находился в одиночном окопе, куда было прямое попадание бомбы, и от него остался только спрессованный блокнот. Так я узнал о результатах бомбардировки (вторичной) штаба полка, когда мы приехали в новое расположение штаба, а по пути мы заметили - торчит нога солдата из земли и шевелится. мы откопали, оказалось он живой был засыпан в окопе взрывом бомбы. Кто он, чей и откуда, мы не узнали, он был контужен, а нам надо было идти дальше. К 12 часам 7 июля наши батальоны встретили прорвавшегося противника и начали поступать раненые. О героизме наших солдат надо тоже немного упомянуть. Наши солдаты, пройдя обкатку танками, встретили танки противника во всеоружии: пропуская через себя, они зажигали их бутылками с горючей смесью, противотанковыми гранатами и связками противопехотных гранат, отсекая от них пехоту противника и затем уничтожая ее ружейно-пулеметным огнем.

  А парторг 1-й роты нашего полка сержант Еропалов был окружен фашистами, взорвал противотанковую гранату, погиб сам и уничтожил целую дюжину фашистов. Вообще героизм наших солдат и командиров был действительно массовым. Это не для красного словца, это я видел своими глазами.

  Перед вечером 7 июля в расположении штаба полка стали слышны автоматные очереди. Командир полка приказал всем, кто был при штабе, занять круговую оборону, вызвал командира роты автоматчиков, которая была в резерве полка, и поставил ему задачу уничтожить прорвавшихся фашистских автоматчиков. Через час примерно командир автоматчиков доложил о выполнении задачи. В ночь  с 7 на 8 штаб полка перешел на новое  подготовленное саперами место в огороде на окраине с.Теплое. Для командира и начштаба был подготовлен блиндаж, все же остальные, каждый для себя, подготовили окопы, а на место бывшего расположения штаба полка перешел штаб 3 СБ. Так полк вел упорные бои 8 - 12 июля. Особенно тяжело полку было 10 июля, когда 2 и 3 стрелковые батальоны были окружены и вели тяжелый бой в окружении. Была перерезана проводная связь с наблюдательным пунктом командира полка, где в это время находился начальник артиллерии полка и наш командир штабного взвода Гурьянов, а командир полка в это время находился в штабе полка. Командир полка вызвал меня и дал карту, где указал, куда необходимо направить огонь артиллерии и куда направить пару танков, которые якобы находятся рядом с наблюдательным пунктом. Посылая меня к начальнику артиллерии на НП, он мне сказал: "Пойдешь на НП, найдешь там капитана Дебоя, передашь ему мой приказ открыть артогонь по  указанным на карте точкам и связаться с находящимися там танкистами, чтобы направили пару танков в указанную на карте точку. Имей в виду, что на НП по телефонной линии нельзя, надо обойти подальше в тыл, чтобы не нарваться на немцев. Возьми обязательно с собой солдата, не вздумай идти один". В такой тяжелой обстановке, так спокойно и понятно поставить задачу мог только опытнейший командир - пограничник, которым и был полковник Григорьев, вселив уверенность в выполнение приказа мной, еще малоопытным лейтенантом. Выполнив указания командира об осторожности, мы с солдатом прибыли на НП без проишествий, но там мы были разочарованы, т.к. приказ о помощи нашим подразделениям ни со стороны артиллеристов, у которых в это время не оказалось снарядов,ни со стороны танкистов, они куда-то ушли по приказу своего командования, осуществить не удалось. Когда мы находились на НП, прямо на высоту направился немецкий танк, а у артиллеристов ни только не было снарядов, но даже ни одной гранаты. А танк по подножию высоты пошел беспрепятственно в тыл, наматывая на гусеницы наш кабель, который был проложен от нашего штаба на НП. Чтобы весь кабель танк не утащил, мы с Колей Гурьяновым вцепились за кабель и тянули, не пуская его за танком, пока кабель не оборвался. В это время - о радость! - с огневых позиций батарей сообщили, что  подвезли снаряды, а еще какой-то артиллерист кричит: "Куда вам огня, у меня бездействует целый гаубичный полк!". А в это время в районе школы с.Теплое примерно 20 танков немцев готовились к атаке, рассаживая пехоту на танки. Дебоя показал майору - артиллеристу, куда вести огонь (с НП было очень хорошо все видно). Залп артиллерийского полка сорвал атаку немцев. Вернулся я в штаб полка к вечеру, когда бой уже затихал. А мне в штабе рассказали, как танк немецкий, который рядом с НП прошел в наш тыл, возвращаясь обратно прошел рядом с нашим штабом, а саперы думали, что это наш танк направляется прямо на минное поле, хотели его остановить, но когда увидели на нем кресты, пропустили его, надеясь, что он на минном поле подорвется. А он, гад, прошел через наше минное поле и не подорвался. Это маленькая часть эпизодов, которым я был  свидетелем. Рота связи в этих боях потеряла три человека убитыми и несколько человек ранеными. Погиб наш любимец роты молодой красивейший парень, рядовой Дурнев. Фамилии других к сожалению не помню, кроме ст.сержанта Белопольского, о котором написано выше. Стрелковые роты 2-го и 3-го СБ вели бои в окружении и в основном погибли, если не считать нескольких человек, выскочивших по ночам. Взводы связи этих батальонов тажке выбыли из строя: кто погиб, кто получил ранения. А держались окруженные стойко. Меньшие потери понес наш 1-й СБ. И оборону на участке 2-го и 3-го СБ держали штабные подразделения: рота автоматчиков, радиовзвод, часть саперной роты до 16 июля, когда нашу дивизию сменила свежая 216 СД.

  Переночевав одну ночь в селе, кажется Молотычи, мы думали, что отдохнем, но пришел приказ командира дивизии о наступлении. Так 17 июля мы от обороны перешли в наступление, которое уже продолжалось до конца войны, переходя временами к обороне. На второй день наступления командир полка Григорьев и нач.штаба Чугунов были ранены, подорвались на мине, и командовать полком стал майор Вахрушев. Исполнял обязанности нач.штаба ПНШ, фамилию которого я не помню. Они прокомандовали полком всего одни сутки и были оба ранены при следующих обстоятельствах: в селе Красниково штаб полка занял блиндаж, построенный немцами. Блиндаж был выкопан пещерой в обвислом берегу речушки. Для крепления примерно через 1 м друг от друга были поставлены деревянные стойки, скрепленные поверху перекладинами. Длина этой пещеры была метров 20. В этом блиндаже находилось человек 12-15. Кто был непосредственно руководством боя не занят, были в глубине, а командир полка и НШ (исполняющий обязанности) и один телефонист находились при входе в блиндаж. Меня командир роты Ловкин послал в блиндаж проследить за связью, поэтому я находился от входа метрах в 6-7. Начальник связи Яковлев, инженер полка Воронков, ком.штабного взвода Гурьянов в глубине блиндажа отдыхали. Рядом со мной ближе к выходу находился нач.СМЕРШ полка, а в глубину фельдшер - девушка (фамилий их не помню). В это время (дело было часов в 9 утра) к-р полка разговаривал с командиром 1 СБ по телефону. Я слышу, он говорит: "Ладно, поговорим потом, кажется на нас летят." И только он так сказал, послышался свист бомбы и тут же взрыв, который обрушил вот этот крутой обрыв речушки. И вход в блиндаж был полностью перекрыт, а второй, более мощный взрыв, обрушил на блиндаж весь  слой земли обрыва, а он был высотой метра 3-4. Т.о, мы оказались в ловушке, кричали раненые, стонали засыпанные, а начальнику СМЕРШ деревянной перекладиной сняло "скальп", оголив череп, и он кричал и просил помощи. Оставшееся небольшое пространство  в блиндаже, в котором быстро истощался воздух, готово было похоронить нас заживо. Те, кто мог двигаться, помогали откапывать засыпанных, оказывать первую помощь раненым. Но воздуха стало не хватать и первой начала задыхаться девушка - фельдшер. Я взял ее на руки, отнес немного в глубину и положил. Воронков и я руками отбрасывали комья земли, пробиваясь к выходу, но силы с каждой минутой оставляли нас. Яковлев подсвечивал нам фонариком и, когда воздух начал заканчиваться, он подал команду: "Хлопцы, подготовить пистолеты". Только прозвучала эта команда, слышим другую команду от Воронкова (а он был ближе всех к выходу): "Стой, хлопцы, отставить пистолеты, нас откапывают". Когда же наступила тишина, мы все услышали работу лопат снаружи, а через несколько минут появилось небольшое отверстие, в которое начал поступать свежий воздух. Отверстие быстро увеличивалось и вскоре, кто мог двигаться, стали выходить из этой могилы. Здесь мы похоронили в братской могиле 20 человек, а раненых было значительно больше. Дело в том, что в это время как раз приехала кухня с завтраком, и все штабные подразделения собрались около кухни. Были ранены и.о. командира полка и и.о. нач.штаба полка. Погиб наш телефонист, который сидел с телефонным аппаратом у входа в блиндаж. Оторвало ногу начальнику артиллерии полка капитану Дебоя. Командир роты связи Ловкин, который находился в моем окопе, был контужен. Первая бомба попала в кухню, которую разнесло вместе с парой лошадей. И так мы остались опять без командира полка и начальника штаба. Командование взял на себя инженер полка Воронков Глеб Михайлович, который доложил командиру дивизии о случившемся. Командир дивизии приказал Воронкову командовать полком  до прибытия нового командира.Потом за нами гонялся "мессершимдт", пока мы не спрятались в каком-то овраге. На второй день прибыл новый командир полка майор Маковцев Владимир Венедиктович - кавалерист, который действовал в бою, не задумываясь, "кавалерийским наскоком", поэтому уже 29.08.1943 г. погиб. А дело было так. Полк наступал в районе г.Севск, наступление приостановилось, полк временно перешел к обороне и Маковцев приказал саперам днем оборудовать ему наблюдательный пункт на глазах у противника, чего никогда не делал ни один командир, НП оборудовался всегда ночью. Немцы молчал, пока работали саперы. Но как только командир со своей "свитой" занял НП, они накрыли его артогнем. Так бесславно погиб наш кавалерист, хотя саперы, прежде чем начать работы, предупреждали его об опасности, но он был непреклонен и требовал выполнения приказа. Немного раньше у меня с этим командиром полка тоже был инцидент. Стрелковые батальоны переходили, меняя участок вдоль фронта, а командир полка со штабом по более прямой дороге прибыл на новый участок намного быстрее, чем стрелковые батальоны. В это время я уже сдал радиовзвод прибывшему в роту специалисту - радисту и командовал опять телефонным взводом. Так вот, командир полка вызвал меня и приказал организовать телефонную связь на новое место, куда должны по времени прибыть стрелковые батальоны, но они на несколько часов запаздывали. Когда я начал приближаться к переднему краю с двумя солдатами, нас обстреляли немцы, ранив одного из солдат, которого даже вынести не представлялось возможности, и мы оставили его в окопе, предварительно перевязав. Для его охраны я оставил второго солдата, а сам пошел доложить о том, что наши СБ на место еще не прибыли и нас обстреляли немцы, ранив одного моего солдата. Реакция командира на мой доклад была резкая: "Ты трус, смотри на часы, батальоны давно уже на месте". И послал замполита проверить правильность моего доклада и успокоился только после доклада замполита, подтвердившего мой доклад. А стрелки прибыли только к вечеру через 4 часа после доклада замполита. А раненого связиста мы вынесли, когда стемнело.

  В полк прибыл новый командир майор Осыко Александр Алескеевич, умный, но бесшабашный, прямо-таки героический, жаль только, что он часто руководил боем под хмельком.  С ним мы форсировали реки Десну, Сож, Днепр и по-моему Припять, освободили города Новгород Северский, Коростень, Новоград Волынский и многие населенные пункты. За бои на Курской дуге я был награжден медалью "За отвагу", а за форсирование на р.Десна - орденом "Красная звезда". Через Десну я переправился вместе с передовым батальоном и связь проводная работала бесперебойно, пока не переправился весь полк. За взятие г.Новгород Северский 140 СД получила наименование Новгород-Северской и стала именоваться 140 Сиберская Новгород-Северская стрелковая дивизия. На берегу реки Сож командир командир дивизии генерал Киселев вручил мне сразу две награды: медаль "За отвагу" и орден "Красная звезда" в сентябре 1943 года. А в августе перед форсированием р.Десна я был принят в члены КПСС. С плацдарма на р.Сож 140 СД была переброшена на плацдарм на р.Днепр севернее Лоева, где начала готовиться к дальнейшему наступлению. Первая попытка прорвать оборону противника на этом плацдарме была неудачной и стоила дивизии больших потерь. Потеряв личный состав взвода связи, начальник связи 3 СБ лейтенант Минаев был отправлен в резерв штаба полка, но до штаба полка так и не дошел, пропал без вести. Через неделю подготовки при поддержке мощной артподготовки дивизия прорвала оборону противника на фронте примерно 8 км. В этот прорыв были введены стрелковый, танковый, кавалерийский корпуса и мотоциклетный полк. Двигались по такому узкому коридору, который простреливался из минометов справа и слева, в основном ночью, а днем отдыхали под покровом леса. Но я со взводом не имел возможности ни разу в течение 5 суток наступления хотя бы час поспать: пехота остановилась и отдыхает, а мы организуем связь, они уже выспались, начинают готовиться к ночному маршу, а мы начинаем сматывать кабели. Полк уже ушел, а мы еще мотаем, а потом надо догонять полк, и так каждый день, а дни-то ноябрьские короткие. Так мы продвигались от Днепра с плацдарма Лоевского полукругом опять к Днепру под г.Речицу. Утром 17 ноября мы были под Речицей и в это время наша разведка доложила, что коридор в районе с.Буда противник готовиться перерезать, окружив таким образом войска, вошедшие в этот прорыв. Поэтому  был получен приказ двум дивизиям продолжать наступление на Речицу, захватить мост через р.Днепр (ж.д.мост), переправиться на восточный берег Днепра и с тыла овладеть г.Гомель, что впоследствии было выполнено. А 140 СД возвратиться в район с.Буда и предотвратить окружение нашей группировки.

  С рассветом дивизия построилась в колонны и двинулась в район выполнения задачи. Я, воспользовавшись этим, пока будем двигаться, решил постелить сена на повозку с катушками  и лег, сразу уснув. Сколько я проспал, не знаю, только слышу огромный взрыв, и я лечу куда-то вверх и падаю. Очнувшись, я увидел такую картину: повозка полностью разбита, катушки с кабелем разлетелись до 300 м во все стороны, у одной лошади разорван зад, вторая немного ранена, повозочный солдат Лобур был отброшен в сторону с обожженной рукой, которой он, идя, держался за край повозки. Солдат, который шел сзади за повозкой, был ослеплен, правда, потом зрение было восстановлено. У меня был на ремне пистолет, который улетел куда-то, так и не нашли. Правый бок, на котором лежал, болел, правое ухо не слышало, правая сторона черепа болела. Но сам весь был без особых повреждений, ничего не поломало. Это значит, что катушки с кабелем и слой сена на них спасли меня, хотя сами разлетелись во все стороны, да и от свидетелей этого взрыва услышал, что летел вверх примерно на 5 м, а то и больше, но дорога шла по глубокому и мягкому песку, и когда я падал обратно, сильно не ушибся, т.о. я получил легкую контузию. Так я попал в медсанбат в команду выздоравливающих на две недели, а полк в составе дивизии, выполняя приказ, наступал, отогнав противника до г.Колонковичи. Т.о. и корпус выполнил задачу, форсировав обратно Днепр и взяв с тыла г.Гомель, а дивизия наша не дала возможности противнику перерезать коридор, по которому двигались наши войска от Днепра к Днепру, отрезав группировку немцев, обороняющих Речицу и Гомель.

  Выполнив задачу, весь стрелковый корпус собрался на небольшой отдых в Белорусских лесах между Речицей и Колинковичами. В это время (в начале декабря 1943 г.) и я, подлечившись, прибыл в свою роту связи. Но долго отдыхать не пришлось. В это время противник нанес сильный удар по группировке, освобождавшей г. Житомир, взял обратно Житомир, Коростень и продвигался к Киеву. 140 СД в составе корпуса получила приказ совершить форсированный марш и остановить противника. Через 3 суточных перехода на рассвете мы встретились в бою с противником и сначала остановили его наступление, а на второй день сами перешли в наступление, освободив г. Коростень, затем г. Новоград-Волынский, часть населенных пунктов Ровенской и Тернопольской областей. Это уже в 1944 г. С началом Корсунь - Шевченковской операции весь наш стрелковый корпус был выведен в резерв 1-го Украинского фронта и получил приказ командующего фронтом совершить 200-километровый марш с правого на левый фланг фронта и быть готовыми отразить удар противника по деблокированию окруженной Корсунь - Шевченковской группировки противника. Одна дивизия корпуса была в боевых порядках ближе к окруженной группировке, наша 140 СД расположилась в г. Казатин, а одна в г. Бердичеве.

    Так мы простояли до тех пор, пока закончился разгром Корсунь - Шевченковской группировки противника. Потом по приказу командующего совершили обратный 400-километровый марш с левого фланга фронта на правый и вступили в бой по форсированию небольшой речки Серет, по-моему в Тернопольской области, где для нас, связистов полка, был неприятный эпизод. На берегу, который занимал противник, был занят небольшой плацдарм нашим полком. Противник перед нашим полком занимал оборону на господствующей высоте, пошел в контратаку, и наши пехотинцы, не выдержав натиска противника, начали отходить, а наш командир полка майор Соколов, который должен был всеми силами и средствами помочь батальонам или запросить таковую у командира дивизии, бросил свой НП и начал менять НП, переходя в другое место. Пока он бегал с места на место наши пехотинцы оставили плацдарм и часть утонула в реке.

  Когда же командир дивизии потребовал с него отчет о случившемся, он свалил все на начальника связи полка капитана Яковлева, дескать он не обеспечил его связью. Командир дивизии прислал комиссию во главе с начальником политотдела полковником Майсурадзе, куда входили и работники СМЕРШ. Комиссия опросила многих свидетелей и пришла к выводу, что связисты в данной ситуации были не виноваты, а виноват был командир полка, который на первый раз получил предупреждение о несоответствии. Через некоторое время полк, продолжая наступление, встретил сильное сопротивление противника, который бросил в атаку до 10 танков. Соколов опять оставил свой НП и ушел с высоты в лощину, где случайно встретился с начальником ПО Майсурадзе, который назвал его трусом. Соколов был снят и отправлен, куда - мне неизвестно.

  В полк прибыл новый командир полковник Тимошин, начальником штаба полка в это время был майор Бондарев Василий Михайлович. В мартовском наступлении 1944 года был случай, который не описать было бы для меня грешно. Дело было в Тернопольской области. Между наступавшими дивизиями образовался большой разрыв и нашему полку приказали занять этот промежуток. Первым должен был совершать марш вдоль фронта 1-ый СБ нашего полка и занять вышеуказанную брешь. Меня вызвал начальник штаба майор Бондарев и поставил задачу организовать проводную связь от штаба полка к будущему расположению штаба 1 СБ. На карте было указано место, где должен быть расположен штаб 1 СБ. Выполняя эту задачу, я взял с собой повозку с кабелем и трех солдат, и разматывая кабель, все время подключался и докладывал начальнику штаба, а он следил за моим движением лично и подтверждал правильность нашего движения. А выполнял я задачу ночью, да еще при сильной пурге, как говорят "ни зги не видно". Наконец я подошел к хутору из трех домов, отстоявших друг от друга в 150 - 200 м.

Когда подошли к первому дому, доложил Бондареву, он сказал: "Идите к следующему". Подошел ко второму дому, опять доложил, он приказал осторожно двигаться к третьему. Я послал сначала разведку из двух солдат, и только они двинулись, из третьего дома полетела немецкая осветительная ракета, значит в третьем доме находились немцы. Я доложил Бондареву, что в третьем доме немцы. Он приказал отойти к первому дому, поставить охрану, держать с ним связь и ожидать там 1-ый СБ, с которым у штаба полка была связь по радио.

  Только мы отъехали метров на 50 от второго дома, немцы накрыли его минометным огнем. Но 1-ый СБ заблудился, и до утра так и не вышел в указанный район. Так что мы вчетвером оказались перед противником без всякого прикрытия. Утром Бондарев позвонил и сказал: "Командир батальона выслал разведку, чтобы найти вас и привести туда батальон". А пурга продолжалась с неослабевающей силой и видимость была очень слабая. Наконец, смотрим, человек 12 в белых маскхалатах полукольцом приближается к нам, а кто они: наши или немцы, попробуй разобрать. Один мой солдат говорит: "Вы меня прикройте, а я пойду им навстречу". Когда он приблизился на расстояние, где звук был слышен, они ему сообщили, что они разведчики 1-го СБ. Так к нам прибыло подкрепление, а двое из них пошли и привели батальон. А к вечеру на этот хутор прибыл и штаб полка во главе с командиром полка. Уже давно стемнело, когда командир полка хватился, что где-то потерялась полковая батарея 76-мм пушек. Он вызвал меня и приказал: "Возьми мою лошадь и с моим адъютантом поезжайте поищите батарею". А пурга все усиливалась, и наши, и немцы все наверное попрятались от непогоды, и мы с адъютантом ездили, ездили и заблудились, где мы были у своих или у немцев, не знаем, и ехать обратно в штаб не знаем в какую сторону. Хорошо, что я с детства жил в деревенской среде и много слышал, что если на лошади заблудился, отпускай поводья и предоставь право самой лошади, она придет точно туда, откуда вышла, т.е. домой. Но в данном случае мы около дома были совсем мало времени и я боялся, что лошадь еще не привыкла. Но все равно надо было рисковать и я отпустил поводья, и дал лошади полную волю, а адъютант на своей ехал за мной. Примерно через полчаса лошадь привела нас точно к тому дому, от которого мы уехали. Возможно еще потому, что это был хутор и дальше было поле, и ее тянуло к жилью. Я еще убедился в том, до чего же умное животное - лошадь. Так мы продолжали дальнейшее наступление в Тернопольской области, пока не выдохлись, и весной перешли к обороне, где простояли до июньского наступления 1944 года.

Отредактировано простомария (2016-08-12 00:56:01)

0

3

ЛЕТНЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ 1944 ГОДА

  До половины июня 1944 года дивизия стояла в обороне. 6 июля была проведена разведка боем, в которой участвовали по одному стрелковому батальону со средствами усиления с каждого полка. Противник принял нашу разведку боем за общее наступление и начал отход по всему фронту.

  Впереди был г. Львов. Освободила многие населенные пункты Тернопольской и Львовской областей 140 СД в составе 101 стрелкового корпуса при взаимодействии с 4 танковой армией. Наш 96 СП наступал на  левом фланге дивизии, которая правым флангом (258 СП) выходила на южную окраину г. Львова. 96 СП занял населенный пункт Солонка на шоссе Львов - Николаев, отрезав путь отхода немцев на юг.

http://s6.uploads.ru/t/FpICD.jpg
С боевыми друзьями

  Помню эпизод встречи нашего 96 СП с полком немцев. А дело было так: я двигался в голове колоны вместе с командиром полка Тимошиным и начальником штаба Бондаревым, на рассвете был очень густой туман, и мы в колонне столкнулись с такой же колонной противника. Начались переговоры, а у нас не было при штабе майора, который владел бы немецким языком. Немцы же говорили, что мы сдадимся в плен всем полком, но нам нужен с вашей стороны майор, владеющий немецким языком, т.к. у нас командир полка майор. Мы, говорят, можем вести переговоры только на равных. А у нас знал немецкий язык только замполит полка, который в это время находился в тылах полка. Срочно послали за ним. Но немцам видно надо было затянуть разговор, чтобы улизнуть от шоссе в сторону, пользуясь густым туманом, что и случилось. Они подразделение за подразделением ушли в сторону, командир их полка сказал, что больше ждать не может, и тоже ушел за полком. Правда потом они нарвались на наш минометный полк, который и разгромил их.

  27 июля г. Львов был полностью очищен и 140 СД, получив орден Ленина за освобождение Львова, форсированным маршем двинулась на запад и 1 августа 1944 года вышла на государственную границу р. Сан в районе г. Санок, с ходу форсировав р. Сан, перенесла бои на территорию Польши. Овладев г. Санок, 140 СД продолжала наступление вдоль единственной дороги, идущей в горы к Дукле. Штаб дивизии и некоторые дивизионные части остановились в г. Санок, а наш 96-й СП, продвинувшись вдоль шоссе примерно на 12 км, занял оборону, оседлав шоссе, и в обе стороны от шоссе. Штаб полка находился около дороги в доме. Но противник, отступавший сзади нашей дивизии, занял г. Санок с тыла, а штабу дивизии пришлось отойти влево от дороги в леса, а с фронта противник начал наступление, окружив один из батальонов нашего полка, личный состав которого также оказался в лесу, где был и штаб дивизии. Штаб 96 СП и штабные подразделения отошли от шоссе вправо примерно на 2 км и остановились на хуторе в подвале кирпичного дома. Подошедшая из резерва 211 СД получила задачу освободить Санок, что и было сделано с помощью наших частей. Отступавший противник ушел в горы грунтовыми дорогами.

  7 августа 1944 г. командир нашей роты, капитан Ловкин Дмитрий Николаевич, решил побриться. Погода была солнечная, на фронте было затишье, он вышел, пристроился под деревом, и только намылил щеки, вдруг летит снаряд и разрывается в саду, где мы расположились, и осколок разорвавшегося снаряда попадает прямо в голову моему лучшему другу и командиру Мите Ловкину. Похоронили мы его здесь же в саду со всеми воинскими почестями. Я принял роту связи и мне выпала неприятная миссия сообщить жене Мити, выслав все фотографии и другие вещи с этим сообщением. Так сын Мити, Юра, рождения 1942 г. остался сиротой.

  После освобождения польского города Красно, при наступлении на Дукельский перевал 1 октября 1944 года я был тяжело ранен. Перевязал меня ординарец своим и моим пакетом и отправил на повозке в медсанбат, где мне сделали первичную операцию по извлечению осколков. Когда я лежал на операционном столе, недалеко от операционной разорвалась немецкая пушка, из которой стреляли наши артиллеристы, и одному артиллеристу оторвало ногу. Меня снимают со стола, а его ложат на стол, и только после того, как сделали операцию артиллеристу, меня вторично ложат на операционный стол и заканчивают оперировать. После этого меня отправляют в армейский госпиталь, в польский г. Жешув. Там делают вторичную операцию, а примерно через неделю отправляют в госпиталь 1-го Украинского фронта в г. Львов, где я пролежал до 11 февраля 1945 года.

  Обстановка во Львове была такая, что нашему брату в город хоть не показывайся, т.к. бандеровские банды буквально охотились особенно за офицерами. И когда солдат или офицер выписывался из госпиталя, он старался как можно быстрее добраться до ж.д. вокзала, где всегда было много военнослужащих, и было уже спокойнее.

  Пока я лежал в госпитале, моя родная 140 Сибирская Новгород-Северская стрелковая дивизия была уже в подчинении 4-го Украинского фронта, и когда я после госпиталя прибыл в штаб 1-го Украинского фронта, меня направили в 205 отдельный батальон связи 93 стрелкового корпуса на должность командира телефонно - телеграфного взвода.

  Итак, пока я догонял штаб фронта, который уже находился в г.Гленйвице на территории Германии, отошедшей после войны к Польше, и двигался в 205 ОБС через польские города Ченстохув и Катовице, т.к. 205 ОБС находился в г.Судеты, прошел февраль и только 4 марта 1945 года я прибыл в 205 ОБС, где меня зарегистрировали, отдали приказ о назначении, вызвали машину ГАЗ-АА, которая была на вооружении взвода связи. Так я принял взвод из 22 человек с двумя машинами и 40 км кабеля, и десятком полевых телефонных аппаратов.

  Задачи на организацию связи со штабом корпуса мне ставил непосредственно начальник связи 239 СД майор  Афанасьев, а докладывал о наличии связи я как начальнику связи дивизии, так и начальнику связи корпуса. В штаб 205 ОБС до конца войны я ездил только 2 раза на партсобрания.

  Одер 239 СД форсировала в районе г.Опельн. Продолжая наступление по немецкой территории, у меня в горах Судетах был неприятный случай. Обе машины ГАЗ-АА были вместе, связь корпуса с дивизией держал по радио.  Спуск с горы в долину был порядка 3-х км. У меня один шофер был опытный, а второй был совсем еще молодой парнишка. Я ехал впереди с молодым шофером, в кузове было кроме кабеля еще 11 человек личного состава. Вторая машина с таким же грузом шла за мной. Вдруг моя машина начала набирать скорость и никакие тормоза не действуют, а слева от дороги пропасть, а справа гора, правда, через кювет. Авария была неизбежна. Но я схватился за руль и направил машину вправо в кювет и в гору. Машина закачалась, но устояла на колесах и уперлась в гору. Потом, спилив две сосны, мы привязали их к машине и так спустились в долину, остановились в доме, где жила немка с 6-ю детьми, все один одного меньше. Сам я остался с неисправной машиной,а вторую машину во главе с помкомвзвода направил в штаб батальона с докладом о случившемся. Только на третий день мне привезли на замену задний мост к машине, установив который, мы догнали  штаб 239 СД.

  Дальше дивизия наступала почти маршем и мы использовали воздушные линии связи местные, которые в основном оставались целыми. Но вот противник задержал наступление 239 СД в одном из населенных пунктов. Меня вызвал к телефону начальник связи корпуса и приказал организовать связь вдоль фронта НП 239 СД - НП командира корпуса. Карта у меня была "неподнята" и где дороги, а где реки не видно: все одинаково в желтом цвете. Выполняя задание, я уперся в речку и пока думал, как через нее перебраться, из окружения прорвалась группа немецких солдат 18 человек, со мной же было всего 6 человек моих солдат, вооруженных автоматами, и мой пистолет, вот и все вооружение, но около нас оказался отставший станковый пулемет, который я также использовал, и немцы, получив кроме автоматных очередей пулеметную очередь, начали поднимать руки. Так разоружив всю группу, я отправил ее под командой двух солдат в штаб 239 СД, а с остальными продолжил организовывать связь.

  Да, еще одно. В то время, когда началась с обеих сторон стрельба, а шуму было много, со стороны немцев галопом в нашем направлении мчалась пара коней, запряженная в повозку, и, задержав коней, мы погрузили на повозку кабедь и сели сами, и переправились на другой берег реки. Коней же с повозкой отдали пехоте, и через несколько минут были на НП командира корпуса, связь была установлена. Подключив на линии свой телефонный аппарат, я услышал разговор командующего фронтом Конева с командиром 239 СД Потапенко. Вот его содержание: "Потапенко - Слушаю, товарищ маршал. - Через 15 минут доложите, что деревня взята. - Слушаюсь, товарищ маршал." Через 15 минут было доложено, что деревня взята.

  Преодолев сопротивление противника, 239 СД продолжала почти безостановочное наступление, не встречая серьезного сопротивления. Кабель полевой мы уже не успевали разматывать, а связь держали, в основном, по радио, и использую местные воздушные линии связи. Так, не останавливая наступления, мы встретили сообщение о капитуляции фашистской Германии 8 мая 1945 года. Меня вызвал начальник связи дивизии майор Афанасьев. Объявив о капитуляции Германии, он сказал: "Проводную связь с корпусом организовывать не надо, будем держать связь по радио, можете пить и гулять хоть всю ночь. 9 мая 1945 года объявлено праздником Победы над фашистской Германией."

  Так мы и сделали, спокойно уснув на рассвете. А часов в 8 утра 9-го заскакивает командир резервного взвода нашей роты и кричит: "Вы тут дрыхните, а мне приказали организовать связь с дивизией, осталось километров 15 "пробить", давайте хоть на это расстояние "пробивайте" мне навстречу. Я поднял взвод и начали работу. А "пробивать" - это значило, что  в каждом населенном пункте в узлах связи надо было спрямлять нашу пару. Там, где находился обслуживающий персонал, трудностей не было, все проходило быстро, а во многих населенных пунктах обслуги не было, приходилось все искать самим и дело затягивалось. К 12.00 9.05.45 связь корпуса с 239 СД была установлена. Только доложили, что  связь есть, дивизия получила задачу: "К вечеру быть в населенном пункте "Н", совершив 60-километровый марш". Там мы и остановились, жаль не помню название населенного пункта. Взвод мой располагался в доме крупного фермера, продуктами которого мы питались, а обслуживала нас украинская девушка, угнанная в 1942 году и работавшая у этого фермера. Так мы прожили примерно неделю.

  А через неделю командир 205 ОБС приказал передать связь батальону связи дивизии, а взводу прибыть в расположение роты и приступить к боевой подготовке. Во второй половине мая началась демобилизация старших возрастов, а в начале июня передислокация войск 1-го Украинского фронта из Германии в Австрию и Венгрию, т.к. 2-й Украинский фронт полностью передислоцировался  на Дальний Восток, началась подготовка к войне с Японией.

  10 июня 1945 г. меня и еще одного взводного вызвали в штаб армии и начальник штаба поставил задачу: выехать в Чехословакию в местечко Свитави, через которое будут проходить войска, направлявшиеся в Южную группу войск (Австрия и Венгрия), собрать со всех частей донесения о прохождении НП Свитави и привезти в штаб армии. Выдали нам командировочные удостоверения, дали легковой автомобиль с шофером (старшиной) и мы выехали. Прибыв на место, мы явились в комендатуру, встали на довольствие и комендант определил нас на квартиру, где проживала женщина по национальности австрийка, которая готовилась выехать в Австрию, т.к. в это время немцы и австрийцы из Чехословакии просто выгонялись. В течение примерно двух недель через этот контрольный пункт проходили части, с которых мы собирали донесения, и возвратились обратно в Германию, доложили начштаба армии о выполнении задания и вернулись в батальон связи, который в наше отсутствие уже расформировали, и остались только несколько офицеров штаба батальона.

  Мне выписали командировочное удостоверение и направление в штаб группы войск в Австрии. Необходимо отметить, что в моем взводе было несколько гармошек,2 скрипки, балалайка, баян, аккордеон, т.е. половина взвода была вооружена музыкальными инструментами, т.е была во взводе своя самодеятельность. А аккордеон я планировал для себя, но пока я был в командировке, взвод расформировали и музыкальные инструменты, в том числе и аккордеон, все забрал замполит батальона, якобы для клуба батальона, но батальон расформировался, и куда это все девали - неизвестно.

  Прибыв в штаб Южной группировки войск, я получил назначение командиром отдельной роты проводной связи при штабе 4-ой Армии, которая обслуживала воздушные линии связи штаба Армии со штабами дивизий. Командир этой роты должен был демобилизоваться. Я уже принял все хозяйство роты, но старому командиру роты в демобилизации отказали, и меня направили в 90 ОБС 62 СД опять командиром взвода в телефонную роту. Взвод обслуживал 120 км воздушных линий со стрелковыми полками, которые обеспечивали демаркационную линию.
  В конце 1945 года командира телефонной роты переводят на должность заместителя командира ОБС по тылу, а я принимаю телефонную роту. Питались мы все в офицерской столовой батальона, где на каждом столе для 4-х человек стоял графин вина.

  В апреле 1946 года 62 СД передислоцировалась в Венгрию и остановилась в г.Шопрон, а у меня вскоре открылась рана и меня отправили в госпиталь, который располагался на озере Балатон. В это время 62 СД расформировали. И я из госпиталя опять был отправлен в штаб Южной группы. Прибыв туда, я начал проситься, чтобы меня уволили, но мне ответили, что уже так много поувольняли офицеров, что оказался большой некомплект и отправили в 17 гв.мехдивизию на должность начальника связи 1 мотострелкового батальона 57 мотострелкового полка. Командир дивизии генерал Самсонов, командир полка полковник Епишев, командир 1 МСБ майор Чмель, начальник связи полка - майор Гломоздин. В этом полку я прослужил с 1946 г. по 1951 г. Командовал в основном сборной ротой связистов полка.

http://s4.uploads.ru/t/5LVtQ.jpg
В Венгрии

  Первый раз в отпуск я поехал в марте 1948 года, так что без отпуска прослужил с сентября 1942 г. по март 1948 года. В отпуске встретил Зою Николаевну Иванову, понравились друг другу и поженились, рассчитывая на то, что я приеду в часть, оформлю пропуск на жену, дам вызов и будем вместе. Но судьба злодейка сыграла злую шутку. Пока я был в отпуске, пришел приказ Министра обороны о запрещении ввоза семей офицеров, служащих за границей. Мы сразу после медового месяца оказались  разъединенными на целых 3 года.

  Осенью 1948 г., получаю письмо от тещи,что Зоя, наступив на один конец доски, прикрывавшей подполье, провалилась, и другой конец ударил в переносье и она после этого лишилась примерно 3-х месячной беременности. Для меня был следующий удар судьбы.

  Полк, в котором я служил в Венгрии, дислоцировался в 1946 г. в г.Самбатель, а с 1947 г. и до моего отъезда - в г.Дьер, выезжая ежегодно в летние лагеря в населенный пункт Хаймашкер, это в 12 км от г.Веспрем и примерно на таком же расстоянии от озера Балатон. И с женой в эти 3 года я виделся только 1.5 месяца в году, будучи в отпуске. В 1949 г. принимал участие в фестивале молодежи мира в Будапеште.

  В конце 1949 г. меня направляют на учебу в Германию на курсы офицеров связи, которые располагались в Олилиемесдорфе недалеко от г.Потсдам. Но проезд был через Советский Союз. Поэтому и туда в 1949 г., и обратно в 1950 году я встречался с супругой. В 1949 г. заезжал сам на родину, а в 1950 г. Зоя приезжала в Москву, и там мы жили примерно неделю. Это были дополнительные встречи кроме отпусков. Приехав в часть, я начал писать рапорты о переводе меня в СССР, Зоя написала письмо Министру обороны с просьбой перевести меня в Союз. Наконец, в марте 1952 г. меня перевели в Белорусский военный округ.

  В штабе округа меня мариновали целых две недели, заявляя, что нет должностей. Потом дали направление в г.Брест на должность начальника связи минометного батальона 42 МСП 12 МСД. Примерно через неделю я взял отпуск и поехал за женой. В мае я привез ее в Брест и поселились мы на частной квартире вместе с хозяевами в одной большой комнате. Но Зоя была беременна и надо было искать хоть какую-нибудь, но отдельную комнатку. Хоть и далековато от части, примерно до 3-х км, в пограничной деревне Гершоны, где и родилась дочь Людмила. Правда родить-то ее увезли в роддом в г.Брест.

http://s5.uploads.ru/t/fqlkj.jpg
С женой Зоей Николаевной

  В это время начались дивизионные учения и я уехал по тревоге, зная, что жене надо вот-вот вызывать скорую. Только я уехал 23 сентября на учения, а в ночь с 23 на 24 она собралась рожать. Спасибо хозяйке квартиры, которая своевременно вызвала скорую и отвезла ее в роддом.А утром 25 сентября я отпросился у начальства и поехал в Гершоны, где мне сообщили, что она в роддоме. Я поехал туда и мне сообщила в записке, что родилась дочь (24.09.51 г.). В это время я исполнял обязанности заместителя начальника связи 12 мехдивизии. Начальником связи дивизии был полковник Бондаренко. Когда я привез мать с дочерью из роддома, нам в комнатке в Гершонах негде было поставить даже детскую коляску, она спала на двух стульях, и я начал искать другую частную квартиру. Вскоре нашел в городке кирпичного завода немного ближе к расположению части,правда, несколько подороже. В Гершонах платил 100 р., здесь же - 150 р., а получал я около 1000 р., из них я посылал своей матери 200 р., и оставалось нам на троих 800 руб. А продукты были в основном с базара, кроме хлеба и макаронных изделий, которые хоть  и в очередях, но брали по государственным ценам. Мясо брали 1 кг на неделю на рынке.

  Когда я привез дочь из роддома и рассказал начальнику связи дивизии о своих жилищных условиях, он стал ходатайствовать перед командиром дивизии о предоставлении мне квартиры в городке. К весне 1952 г. я получил ордер на комнатку в полуподвальном помещении дома офицеров. Там было оборудовано под жилье 12 комнат примерно по 12 метров квадратных и одна комната под общую кухню, где в основном проходила стирка белья, а пищу готовили в своих комнатах на керогазе или на электрической плитке. Это надо было видеть, как Зоя Николаевна радовалась, когда мы въехали в этот полуподвал, ведь хоть половина и в земле, но свое жилье. Окно было одно, подоконник на уровне с землей, и можно при ошибке любого шофера, въехать в комнату через окно. И никто не боялся, когда летом было жарко на ночь открывали окно. Это была наша первая семейная радость после рождения дочери.

  Летом 1953 года был расформирован минометный батальон, начальником связи которого я был со времени приезда в Брест (не считая исполнения должности замначальника связи дивизии, штатный был на учебе). А в 42 мотострелковом полку взвод связи полка был переформирован в роту связи, я был назначен командиром этой роты в который уже раз. В 1951 г. я подал заявление в вечернюю школу в 8 класс. Но в 1953 г., когда я принял роту, и мне назначили заместителем по политчасти капитана, который оказалось учится в вечерней школе в одном со мной классе. И когда мы вечером уходили в школу, рота оставалась без присмотра и начались в роте самовольные отлучки. Командир полка полковник Плеходанов вызвал нас обоих и приказал одному из нас бросить школу. Конечно, основная ответственность лежала на мне, и мне пришлось оставить учебу, уйдя из 10 класса и налаживать дисциплину в роте, которую помогал мне разлагать еще начальник связи полка, алкоголик майор Тарлыков, спаивая то мотоциклиста, то шофера с радистами. Несмотря на все рота была в полку на хорошем счету, хотя командиры взводов оба были первогодки, выпускники училища и приходилось с ними много работать. В мае 1954 г. 12 мехдивизия и соответственно мы все выехали в Тецкие лагеря в Оренбургскую область на учения с применением ядерного оружия. Прибыв на место учений, мы начали сначала строить лагерь, который протянулся по фронту километров на 5-6 и в глубину примерно на километр, со всеми атрибутами тылового обеспечения.

  В это время начальником связи полка у меня был подполковник Тесленко, Тарлыкова перевели начальником связи артиллерии дивизии. Построив жилье (палаточный городок), мы начали строить оборону, оборудуя ее в противоатомном отношении. Одновременно проводили ежедневные учебные тренировки, осуществляя "прорыв обороны противника на всю ее глубину". Распорядок дня руководитель учений, генерал Петров, установил такой: 5.00 - подъем, 5.30 - завтрак, 6.00 - начало учений и только к закату солнца мы возвращались обратно в исходное положение, заправляли технику, а на завтра все сначала. И это все при 40 градусах жары. А в это время в частях началась дизентерия и, что ни день, то из полка в медсанбат увозили до 10 человек. Об этом было доложено в Москву, оттуда срочно прибыл маршал Жуков с группой медиков и приказал срочно принять меры к предотвращению болезни. Было завезено необходимое количество бактериофага и 3 раза перед приемом пищи давали всему без исключения личному составу и буквально через 2-3 дня обстановка стабилизировалась и дизентерия прекратилась.

С приездом маршала Жукова и распорядок дня сменился. Подъем - 6.00, завтрак - 8.00, начало учений - 9.00 и до заката солнца успевали приготовить технику к следующему дню. А отбой - в 10.00. Войска свободнее вздохнули. Вот два человека, а как они отличались друг от друга в выполнении одной и той же задачи: один гонял войска, бестолково изматывая, почти не давая отдыха, другой, выполняя ту же задачу, не изматывая силы войск, давая своевременно отдых, добивался большего в выполнении одной и той же задачи. Так у маршала Жукова было и на полях сражений в Великую Отечественную войну. Не даром, там где на фронте появлялся Георгий Константинович Жуков, там и была победа.

  Итак, кроме почти ежедневных учений рота связи полка организовала проводную связь со всеми подразделениями связи в обороне полка.  Все линии связи с помощью плуга были закопаны на глубину до 25 см в землю. Оборона была организована по всем законам, как противоядерная того времени (такова была доктрина). Мы были наступающей стороной - целый стрелковый корпус со всеми поддерживающими частями, под командованием генерала Чижа, прибывший из Бреста. Обороняющейся стороной была местная Тецкая дивизия.

  Наконец получили сигнал "Ч" (время начала учений) 14 сентября 1954 г. в 8.00. Всем было приказано, кто был в открытых окопах, одеть противогазы с затемненными очками, лечь на дно окопа, штабам и командным наблюдательным пунктам занять свои места в блиндажах, выключить на время взрыва большую часть радиостанций, оставив несколько штук дежурных, все это было приказано заранее. И вот воздушный взрыв 50-килотонной атомной бомбы на высоте 189 м от земли. Я находился в штабном блиндаже примерно в 5 км от эпицентра, а самые ближние войска находились в 4 км от эпицентр.

  Мое ощущение: земля качнулась под ногами дважды, мне показалось как-будто два взрыва: первое - сжатие воздуха от эпицентра во все стороны, и второе - это обратная волна воздуха со всех сторон в эпицентр, где воздух оказался во много раз разреженным. Кстати, обратной волной погасило все пожары, которые начались от взрыва. Остались отдельные небольшие очаги. После взрыва началась настоящая артиллерийская и авиационная подготовка боевыми снарядами, ракетами и бомбами. Со  стороны авиации была допущена ошибка и 3 бомбы упали недалеко от нашего штаба полка. Срочно было доложено маршалу Жукову и авиация больше не появлялась. Артиллерийская и авиационная подготовка продолжалась 30 минут, после чего была дана команда в атаку. Танковый полк дивизии пошел через эпицентр, т.к. разведкой было доложено, что радиационная обстановка допустима для прохождения танков. Мотострелковые полки пошли в наступление в обход эпицентра справа и слева.

  После окончания учений, не знаю, как в других частях,а в нашем полку была проведена дезактивация оборудования, личного состава и техники. Потом поголовная проверка приборами на радиационную зараженность. Как-будто все было в допустимых нормах, если доверять тогдашним приборам. Но полк наступал в бронетранспортерах и в стороне от эпицентра примерно в 1 км. Я не могу сейчас сказать, как обстояли дела у танкистов, которые наступали через эпицентр, и как обстояли дела в тех населенных пунктах, через которые прошло облако. Слышал только разговоры, что облако распространилось на расстояние до 200 км шириной до 2 км. Через 3 дня после взрыва весь офицерский состав повезли в открытых машинах в эпицентр взрыва. Что же мы увидели по пути к эпицентру. Ехали мы через лес смешанный, больше дуба, примерно с 4-х км до эпицентра начался бурелом, и чем ближе к эпицентру, примерно с 1.5-2 километров бурелом сплошной, а метров 500-600 от эпицентра деревья полностью испарились и заметно было, что вырывались деревья с корнем и осталось небольшое углубление, где был корень, и оплавленная земля. Самолеты, стоявшие примерно в 2-х - 3-х км рядом моторный и реактивный: моторный - разбитый, а реактивный стоял невредимый. У бронетранспортеров погорела резина у тех, что стояли открытыми до 2-х км, те, что стояли в капонирах, целы, но бараны, находившиеся в них, погибли. Примерно в 1 км от эпицентра была расположена коновязь, к которой были привязаны две лошади, и рядом стояли два чучела солдат в новом солдатском обмундировании.

  От коней остались только два кончика от веревок, которыми они были привязаны к коновязи, а от чучел солдат остались только каблуки от сапог. Недалеко от коновязи были расположены два автомобиля ГАЗ - один на высоте, другой - на скате, защищенном этой высотой. Тот, что был на высоте, был разбит и частично обгорел, а тот, что стоял, прикрытый этой высотой, стоял целенький. Примерно в 700 м от эпицентра стояли три танка (средние): один был в капонире, старый, два стояли  рядом с капониром, один старый, один еще ни разу не заводился, абсолютно новый с завода. Тот, что стоял в капонире, завели и поехали, тот, что стоял открытый старый, сгорел, новый, что стоял рядом, поставило на бок, протянуло метров 10, часть краски обгорела, на его поставили на гусеницы, заправили и поехали. Бараны, которые находились во всех трех танках, погибли. Бараны, собачки, которые находились в открытых окопах, погибли. Если лес вокруг эпицентра до 500 м испарился, и в этом месте оказалась пустыня из оплавленной земли, то в самом эпицентре, прямо под бомбой, остался пятачок целых мелких осиновых деревьев высотой до 3-х метров, в радиусе до 10 м стоящих неповрежденными и только листья облетели. В эпицентре был оборудован в противоатомном отношении КП мотострелкового батальона в блиндаже с двумя деревянными дверями из брусков. Подходы к блиндажу были оборудованы траншеями без покрытия крутостей и с покрытиями крутостей досками, закрепленными стойками примерно 1 м друг от друга, а сверху эти стойки закреплены бревенчатыми распорками толщиной, равной  толщине стоек сечением примерно 10-15 см квадратных. Блиндаж был оборудован средствами проводной и радиосвязи (штатными), кабель полностью был закопан в грунт. В блиндаже вместо комбата был оставлен баран. В результате взрыва произошло следующее: траншеи без покрытия сравняло и чуть-чуть было заметно углубление, где они проходили, траншеи с покрытием крутостей сплюснуло оба берега траншей, поломав распорки; в блиндаже не выдержали запоры и обе двери открыло, хотя сами двери были целые, радиостанция вышла из строя и требовала ремонта, проводная связь полностью работала, баран погиб.

  Осмотрев результаты взрыва 50-килотонной  атомной бомбы, мы начали готовиться к отъезду обратно в Брест. Дивизия получила отличную оценку. Кстати и моя рота получила отличную оценку. На погрузку наш 42 мотострелковый полк выехал на станцию Бугуруслан. В Брест полк прибыл 4 октября 1954 г. Нас встречал около городка оркестр и целая манифестация семей военнослужащих и местного населения с морем цветов. Когда я подходил к дому, мне сообщили, что моя Зоя Николаевна находится в роддоме, родила мне сына 30 сентября. Я забежал домой, где находилась моя дочь Людмила и с ней ее прабабушка Матрена (по материной линии), которую Зоя вызвала перед родами. Поздоровавшись, я срочно поехал в роддом, где мне сообщила в записке моя женушка, что родился сын весом 4.5 кг.

  Так закончилась моя эпопея ведения боевых действий с применением страшного оружия. Так как мой замполит закончил школу весной 1954 г., а мне пришлось оставить ее, я попросил командира полка разрешить и мне закончить 10 класс и пошел опять в школу, которую и закончил весной 1955 г. В этом же году начальник связи полка  подполковник Тесленко был уволен в запас, а я был назначен начальником связи полка.
Мои звания менялись, как и должность, очень медленно. Звание лейтенанта я получил в ноябре 1942 г., старшего лейтенанта в июне 1943 г., капитана в 1949 г., и майора в 1956 г. после назначения начальником связи полка. Звания зависели от должности, а должностей у связистов было очень мало. На всю дивизию 2 подполковника, несколько майоров, столько же капитанов, остальные - старшие лейтенанты и лейтенанты. А у меня до 1955 г. образование общее 8 классов и военное - сокращенный курс училища связи. И только в 1955 г. я получил общее среднее образование. Для получения более высокой должности было необходимо академическое образование, в академию принимали в это время до 30 лет, а мне, когда я получил среднее образование, было уже 33 года. Так я и остался в звании майора и должности начальника связи полка до своего увольнения в запас в 1965 году.

  В 1956 году начались волнения в Польше. Нашу дивизию подняли по тревоге, вывели в район сосредоточения, но так как основная масса солдат и офицеров в это время на уборке хлеба на целине, а в полку оставалось только две смены караула (в основном механики - водители танков), а у меня на полк 3 радиста, то дивизия оказалась недееспособной. Технику в район сосредоточения выводили оставшиеся в полку офицеры, приезжая несколько раз из района сосредоточения. На второй день все учебные части округа были присланы на пополнение частей дивизии. Все танковые экипажи были укомплектованы курсантами учебных частей, остальные пошли в пехотные подразделения. Так были доведены почти до полного комплекта все части дивизии, построились в походные колонны на лесных дорогах головой колонны к дороге Брест - Варшава, где простояли неделю. В руках у командира полка была карта с маршрутом в направлении Варшава с точкой прибытия в предместье Варшавы Прага. Но Маршалик польский Рокосовский, министр обороны Польши, справился без нашей помощи. И мы вернулись в казармы.

  В это время все наши солдаты и офицеры вернулись, по срочному вызову, с целины, а начались известные события в Венгрии. Нас начали готовить на всякий случай к маршу в Венгрию, но и там справились без нас. В это же время началась война англо - французских войск на Суэцком канале с Египтом. Наше правительство выступило с предупреждением англичанам и французам о немедленном прекращении боевых действий в Египте и нам был отдан приказ сформировать в дивизии отдельный батальон "добровольцев" для отправления в Египет. Батальон был сформирован, в него была отдана новейшая техника и, когда батальон был готов к отправке, англо - французская интервенция прекратилась. Так президент Египта Гамаль Абдель Насер одержал победу над мощной группировкой англо - французских войск и Суэцкий канал перешел полностью в руки египтян, которым до 1956 г. владели англичане. Так отрезвляюще подействовало на англо - французов предупреждение советского правительства о готовности послать в Египет своих "добровольцев". Таким образом была предотвращена война как в Европе, так и в Африке, и НАТО пришлось считаться с мощью Советских Вооруженных сил. А наш батальон "добровольцев" был расформирован и отправлены солдаты, офицеры и техники по своим частям.

  В полку началась повседневная боевая подготовка со стрельбами, тактическими учениями, начиная с ротных, кончая ежегодными дивизионными учениями с инспекторскими проверками дважды в год: весной и осенью. После событий вышеописанных я был направлен в г.Киев на высшие офицерские курсы офицеров связи, где я проучился до сентября 1957 г. Приехав в Киев, я снял в частном доме комнатку за 400 руб. в месяц, и Зоя Николаевна, сдав свою комнатку соседке (а она без меня уже переехала в новый дом в коммуналку на 3 семьи), приехала с детьми ко мне в Киев, привезла в контейнере некоторые вещи, а в основном дрова для отопления комнаты, которых хватило на всю зиму. Так проходила моя учеба днем на курсах, а вечер и ночь в семье. Я был спокоен за семью и учился в основном на "отлично", получив по окончании курсов документ с отличием.

  Закончив курсы в сентябре 1957 года, я вместе с семьей вернулся в полк в Брест, где продолжил службу уже более подготовленным как военный связист. Поменялся у меня и мой подчиненный командир роты связи полка. Прибыл по замене из Германии капитан Капотык, грамотный энергичный молодой офицер, который роту держал все время в отличном состоянии.

  По прибытии с курсов началась нервотрепка в нашей коммунальной квартире. Одна из жильцов квартиры была до того неряшлива, что не было никакой возможности: вплоть до того, что из детского горшка ночное содержимое выливала  в ванну, начинали говорить, начинался скандал между женами, а когда я решил поговорить с мужем, он устроил уже со мной грандиозный скандал, обвинив меня даже в том, что якобы мы воруем его дрова. Дело в том, что ванна отапливалась, и вода грелась в титане дровами и  для общей квартиры был и общий сарай, где хранились дрова для всех трех семей. Дело прошлое, но мне его и палки не надо было, у меня своих дров было в два раза больше. После этого я начал ходить к командиру полка просить квартиру в строящемся хозспособом четырехквартирном доме. Но опять препятствие: дом, в котором была моя коммуналка, принадлежал танковому полку, а моему командиру полка не хотелось терять и ту комнату, которую мы занимали. Когда я попросил у него новую квартиру, а он отказывал, я внес предложение: "Товарищ полковник. Вы же с командиром танкового полка друзья, поговорите с ним, какая ему разница, я буду жить в этой комнате с двумя детьми или другой наш офицер с одним ребенком, комната все равно останется за нашим полком" (на очереди был командир стрелковой роты капитан, фамилии не помню). Он тут же при мне позвонил, переговорил по телефону, написал бумагу с просьбой о выделении этой комнаты нашему капитану, я бегом в танковый полк, командир т.п. наложил разрешающую резолюцию. Я с этой резолюцией к своему командиру и тут же получил бумагу на получение ордера на новую двухкомнатную квартиру с печным отоплением, с колонкой водяной, общим туалетом на улице и отдельным сараюшкой для угля и дров. И так к празднику 7 ноября 1958 года мы въехали в новую без удобств, но милую двухкомнатную квартиру. Но радость была недолгой, хотя все, что можно было покрасить, в квартире было выкрашено и "вылизано" с любовью, для себя. А дело было в том, что вскоре после октябрьских праздников наш 42 гвардейский мотострелковый полк переформировывался в мотострелковый батальон и командование полка во главе с полковником Барбаковым, в том числе и я, оказались лишними. Командир полка Барбаков получил должность коменданта города Бреста, а я из Южного городка получил назначение на должность начальника связи мотострелкового полка 150 МСП 50-й мотострелковой дивизии в Северный городок там же в Бресте. Жить остался в своей квартире в Южном городке, а служить в Северном. И я начал ездить на службу автобусом на расстояние 5-6 км от места жительства. В это время ко мне в гости приезжал мой сводный брат Крамин Петр Федорович, проживавший тогда в Саратовской области. Ему хотелось погостить у нас подольше, но у нас готовились дивизионные учения и я уезжал на эти учения примерно на неделю, поэтому и он пробыл у нас только неделю и то мы с ним виделись только по вечерам и одно воскресенье. Я уходил на службу ежедневно в 7 часов утра и возвращался к 9-10 часам вечера. Я собирался уезжать на учения, а он - домой. Так мы с ним виделись в последний раз, а не виделись мы с 1936 года по 1958 год (22 года). В 1065 году в марте он скончался. Говорили "сгорел от самогона".

  Так 1958 год закончился учениями 50-й мотострелковой дивизии. Зима 1958 - 1959 гг. прошла спокойно в повседневных учениях. Весной сдали инспекторскую проверку на "хорошо". И мне объявили, чтобы я готовился ехать на замену на Сахалин.

  В июне я взял отпуск, предварительно отправив багаж с вещами в ящиках на Сахалин в г.Корсаков. Мы всей семьей отправились в Пензенскую область, где провели отпуск в основном у тещи и частично у моей матери. Квартиру в Южном городке Бреста сдали офицеру своей части по договору. Закончив отпуск в конце июля 1959 г.,мы через Москву выехали во Владивосток и до Урала ехали мать с дочерью в одном купе, а я с сыном - в другом, и только на Урале мы объединились в одном купе. Во Владивостоке на станции нас встретили, посадили на открытые грузовые машины и привезли в район Черной речки, поселили в казармах отдельно мужчин и отдельно матерей с детьми. Там мы прожили 10 дней, ожидая, пока наберется людей на целый комплект корабля "Советская Сибирь". 24 августа нас погрузили на корабль "Советская Сибирь" и мы отплыли из Владивостока. Вся наша семья в море была впервые  и все были подвержены морской болезни. Я и дети перенесли эту неприятность легко. Зоя Николаевна переносила морскую болезнь очень тяжело, она буквально лежала пластом и ничего не могла кушать. В море мы были трое суток и каждый день американские летчики совершали облет сугубо гражданского судна. Особенно большая болтанка нас сопровождала в Японском море. Через трое суток плавания мы выгрузились в г.Корсакове, где нас встречали на машинах (опять открытых) уже из нашей дивизии. Нужно отметить, что в это время на Сахалине была сухая погода и по пути из Корсакова в г.Аниву, где находился штаб дивизии, вся дорога была покрыта белой пылью. Машины поднимали облака этой пыли, которая оседала на нас, и мы в конце концов стали все белые как в маскхалатах. Дорога проходила вдоль берега моря и по лесным массивам и примерно на полпути до штаба дивизии стояла одна из частей дивизии, и наша машина остановилась, чтобы выгрузить одну молодую семью. И только они сошли с машины, молодая дама как заплачет и давай причитать: "И куда же ты меня привез, и что я тут буду делать?". Ее начали уговаривать более опытные, что это первое впечатление, что прибудете в часть, все будет хорошо, встречающие из части женщины говорят, что поживете и обратно уезжать не захотите, что в последствии оказалось правдой.

  Приехав в штаб дивизии, получил назначение на должность начальника связи зенитного полка, который дислоцировался в 4-5 км от Анивы недалеко от горной речки, так что рыбалка была в 200 м от дома. Квартиру получили мы в доме из досок, между которыми засыпаны опилки, а в этих опилках полно крыс. Хорошо, что мы завели кошечку, которая ловила крыс. Поймает, задушит и бросит. Так что охрана от крыс была хорошая. А перед тем, как получить квартиру, до отъезда офицера, которого я менял, мы жили в классе школы, и Зоя Николаевна сильно заболела ангиной и не могла даже присутствовать на проводах старого начальника связи, которого я заменил. Командиром дивизии, куда я приехал был полковник Малюга, командиром зенитного полка  - полковник Павловский, начальником штаба - подполковник Кисиль. Как видим все украинцы. Так началась моя служба на Сахалине начальником связи зенитного полка. До этого вся моя служба проходила в стрелковых, мотострелковых частях, если не считать небольшого промежутка в 205 ОБС и 90 ОБС. Да и после расформирования зенитного полка служба моя опять продолжалась в мотострелковом полку вплоть до увольнения из армии. Поэтому служба моя в зенитном полку - это отдушина, где я, имея большой авторитет у личного состава и командования, служил легко, не перенапрягаясь, выполнял все поставленные задачи. Хватало времени и на службу, и на рыбалку, чего никогда не хватало в стрелковых и мотострелковых частях. Еще может быть легко было и от того, что командир и начальник штаба полка были интеллигентные люди, чего я не встречал в пехотных частях, где многое было построено на мате и очковтирательстве.

  На Сахалине я получал полуторный оклад,занимались мы там и некоторым хозяйством: имели огород, на котором росла картошка и клубника, выращивали гусей, уток, имели до 3-х десятков кур. Кроме этого я получал на себя паек, а соленые огурцы, селедку, красную рыбу брали на полков складе сколько кто хотел, всем хватало. Кроме этого ходил часто на рыбалку, приносил свежую рыбу: корюшку, потом красноперку, потом горбушу, а осенью кету. Из горбуши и кеты добывалась свежая икра, которая была в избытке для всей семьи и бесплатная. Жаль только побыли мы на Сахалине всего два года и три месяца. И за это время у нас появились на сберкнижке некоторые накопления, хотя зарплата была у нас одна на четверых. Людмила там закончила 2 и 3 классы и начала 4-й, а Борис пошел там в первый класс. Но не суждено нам было долго служить: в мае 1961 года проводится сокращение войск, в том числе и сокращаются части нашей дивизии, дивизия становится кадрированной,а зенитный полк переформируется в зенитный дивизион и офицеры штаба полка оказываются не у дел, т.е. за штатом. Дивизион передислоцируется в городок расформированной зенитной дивизии, а заштатникам оставляют 30 человек солдат и ставят задачу на консервацию освободившейся техники. Солдаты консервировали, а оставшиеся за штатом офицеры по очереди руководили консервацией, ожидая нового назначения. Дежурство на консервации доставалось примерно один раз в неделю. А остальное время рыбалка и, если погода позволяла, загорали. А так как я уже не был в отпуске в 1960 и 1961 году,  чтобы даром не платить деньги, мне выписали отпускные документы за 1960 год. И я провел этот отпуск полностью на рыбалке. И только в ноябре 1961 года я получил приказ выехать в Киевский военный округ. Вещи погрузил в контейнер, отправил на Киев, т.к. куда меня направят, не знал. А сам с семьей 18 ноября 1961 года взял билеты на самолет до Хабаровска, а от Хабаровска до Киева поездом и выехал в Киев. Итак, в конце ноября я оказался на ж.д. вокзале в Киеве, оставил жену с детьми на вокзале,а сам поехал в штаб округа. В отделе кадров меня направили к одному майору, так называемому офицеру - направленцу по офицерам - связистам. Он в первую очередь спросил,есть ли где остановиться, чтобы пожить в Киеве. Я ответил - нет. Тогда он говорит: "Я не знаю, что же мне с Вами делать?". Я сказал: "Жить мне в Киеве никакого резона нет, у меня дети две недели не учатся, да я у Вас повышения не прошу, а требую направить меня на должность, с которой меня сократили". Он пошел к начальству, посоветовался, и я получил направление на должность начальника связи мотострелкового полка в Артемовск Донецкой области. Мне тут же выписали проездные документы и я уехал на вокзал, где меня ждала целый день семья, пока я был в штабе округа. А вечером мы выехали в Артемовск. На второй день прибыли на станцию Артемовск. Семью оставил на вокзале, а сам пошел в часть.  В части приняли документы и командир части в беседе сказал: "Вам 3 дня даю для того, чтобы найти частную квартиру и потом приступайте к работе". Вернулся я к семье на вокзал, а жить-то негде. Ужинали в станционном буфете пирожками с горохом, разговорились с буфетчицей, не знает ли она, где хозяева сдают в наем жилье. Этого, говорит, я не знаю, но попроситесь на короткое время, если свободно, пожить в комнате отдыха при вокзале.  Мы последовали ее совету и устроились в комнате отдыха на двух койках 4 человека: я с сыном на одной, мать с дочерью - на другой. Так мы прожили в комнате отдыха целых 10 дней, пока нашли маленький флигелек, но вещи были все отправлены в контейнере из Южно-Сахалинска на Киев, срочно переадресовал в Артемовск. Так что спали в флигеле на полу целую зиму, и хотя угля не жалели, все равно к утру замерзали, т.к. пол во флигеле был по сути прямо на земле, хотя и был из досок, которые были постелены на перерубы, а перерубы - прямо на землю. Так мы прожили до марта 1962 года, т.е. всю зиму.  И только в марте мы нашли квартиру в хорошем доме, состоящую из большой комнаты и кухни, т.е. отдельная квартира с отдельным входом, и мы зажили можно было сказать хорошо. Но надо описать еще мытарства с контейнером, который где-то застрял. Станция Артемовск дает телеграмму в Южно-Сахалинск, оттуда ответ: "Контейнер отправлен в порт Ванино". Посылают телеграмму в Ванино, оттуда отвечают: "К нам контейнер не поступал". Посылаю жалобу в Министерство путей сообщения СССР. Через некоторое время получаю ответ: "Контейнер находился в Ванино, после проверки отправлен в Ваш адрес". И только в конце марта 1962 года контейнер прибыл в Артемовск. Так контейнер из Южно-Сахалинска шел 4.5 месяца. Наверное Чехов в свое время добирался до Сахалина и обратно быстрее.

  Вот в таких условиях началась моя служба в г.Артемовске в кадрированном мотострелковом полку под командованием полковника Баранова. И только немного пришел в себя после всех передряг, командир полка собирает офицеров и сообщает: "Есть распоряжение поменять местами дислокации, а значит и знаменами наш полк с полком, который дислоцируется в Луганске, у кого есть здесь жилье, может оставаться в Артемовске, кому все равно, те поедут в Луганск, там к концу года обещают обеспечить частично квартирами.". Мне было, конечно, выгоднее ехать в Луганск. Так я выехал со многими в Луганск, оставив временно семью в Артемовске до окончания учебного года в школе. В Луганске нашел флигелек и 12 июня 1962 года я перевез семью в Луганск. Так началась моя служба в Луганске, служба в кадрированных частях, куда я попал впервые, во многом отличалась от службы в развернутых полнокровных частях. Если в полноштатной части один комплект техники на один полный комплект личного состава,то в кадрированной части на три комплекта техники 2-3 штата старших офицеров и неполный комплект младших офицеров и одна десятая часть комплекта сержантов и солдат. Поэтому офицеры кроме боевой подготовки самих себя занимались обслуживанием техники, выезжали в райвоенкоматы проводить занятия с солдатами и сержантами запаса, предназначенных на случай войны для развертывания частей. А инспекторскую проверку все равно сдавали сами офицеры дважды в год весной и осенью. Так что нагрузка на офицеров кадрированных частей была гораздо больше, чем в развернутых полноштатных частях.

  Осенью 1962 года мне приподнесла сюрприз Зоя Николаевна в 36 лет первый сердечный приступ. Пришлось бежать в часть к телефону, чтобы вызвать скорую помощь, благо, что жили мы совсем близко от части.

  Зимой 1962-1963 года выехали в Трехизбенку на полигон для проведения стрельб и тактических учений. Жили в обычных лагерных палатках. Конечно, по ночам замерзали целых 3 недели.

  Весной 1963 года вместо инспекторской проверки командующим округа было решено провести развертывание нашей дивизии до полного штата, призвав весь личный состав из запаса. За одни сутки была сформирована полнокровная дивизия. Ровно через сутки после объявления учебной мобилизации дивизия была построена на строевой смотр и после смотра выехала на дивизионные тактические учения. Вот такой тогда была боеготовность даже кадрированных частей.

  Хочу вернуться немного назад. В ноябре 1962 года, как и обещали, выделили часть квартир для офицеров, прибывших из Артемовска. Когда начали распределять, я оказался "за бортом", выделили некоторым офицерам, которые прибыли в часть после меня. Узнав об этом, я пошел на прием к заместителю командира по политчасти с рапортом об увольнении меня из армии. А в это время как раз был Карибский кризис.  Я потребовал у замполита или обеспечить жильем, или уволить, нагрубил ему после того, ка он порвал мой рапорт, хлопнул дверью и ушел. На другой день замполит вызывает и вручает мне документ на получение ордера у железнодорожников, т.к. дом был построен ими и мы получали квартиры в счет 10 процентов, выделяемых тогда местными Советами для военнослужащих. А 1 декабря 1962 года мы въехали в свою квартиру  на квартале Гаевого 25/12, где прожили до мая 1978 года.

  Зимой 1963-1964 гг офицерский состав нашей дивизии был привлечен на штабные учения, которые проводились на базе одного танкового полка, дислоцировавшегося в лесах Черниговщины. По окончании учений собрали колонну машин для выезда на станцию в Чернигов. Но в это время поднялась такая метель, что свету белого не видно. И все равно генерал, возглавляющий колонну, решил ехать, пустив впереди колонны танковый бульдозер. И все равно дурак руководитель по дороге растерял всю колонну. Нам досталась грузовая машина крытая брезентом и с тремя ведущими осями. Несмотря на это, мы в пешем порядке вернулись в часть, а утром на второй день был уже сильный мороз, и нас отвезли на ближайшую станцию (в 7 км), откуда мы выехали поездом до Чернигова,а оттуда до Луганска.

  Весна 1964 года для Луганска была очень тяжелой: более 100 улиц было залито водой половодья. А у нас в это время началась инспекторская проверка, которая всегда проводилась с выездом в Трехизбенку. Вот уж мы поплавали на штатных плавсредствах в районе Старого Айдара, где наша дорога в Трехизбенку была залита водой на протяжении 3-4 км. После инспекторской проверки весной 1964 года началась обычная летняя боевая учеба с выездами на стрельбы и тактические учения. А осенью на мое место прибывает товарищ с академическим значком, происходит смена поколений, меня выводят за штат и посылают документы на увольнение. В конце февраля 1965 года приходит приказ: "Считать майора Пронина уволенным из рядов Советской Армии в запас с выслугой лет 28 лет и 10 месяцев". В это время получаю телеграмму о смерти сводного брата Петра. Но вылететь не могу из-за отсутствия каких-либо документов: удостоверение личности уже сдал, а паспорта еще не получил. Пришлось ответной телеграммой посылать семье Петра соболезнование.

Отредактировано простомария (2016-08-11 19:08:49)

0

4

ЖИЗНЬ ВОЕННОГО ПЕНСИОНЕРА

  Для проводов меня на пенсию (в запас), я был направлен на обследование в военный госпиталь в г.Днепропетровск. После обследования всеми специалистами в документе была произведена запись: "Годен к службе в Вооруженных силах, 2-я категория". Это было еще в 1964 году осенью перед отправкой документов на увольнение. При увольнении мне была назначена пенсия 123 руб. 90 коп. Тогда пенсия считалась с "голого" оклада 210 руб, хотя я перед увольнением с выслугой лет получал 262 руб. 50 коп. Больше того, и заработать я мог только 210 - 123.90 = 86 руб. 10 коп. Если зарабатывать больше, значит будут высчитывать из пенсии. Вот в такие условия попал я после увольнения. А семья 4 человека плюс помощь матери. Жена в это время еще не работала, а дети росли и им все больше требовалось. С 1 апреля 1965 года я поступил на работу в проектную группу дирекции радиосвязи с окладом 70 руб. В конце 1965 года поступила на работу и Зоя Николаевна с окладом в 50 руб. У меня работа была связана с командировками, командировочных денег на питание мне вполне хватало, иногда даже на гостинцы детям оставались командировочные. Это тоже была какая-то подмога. Сначала премии были, но я от них просто отказывался. Потом пришел приказ премиальные в расчет "потолка 210 руб." не считать, стало еще легче. Потом пришел приказ (это уже в 70-х годах) в "потолок" включить и выслугу лет, и мой "потолок" стал 262 руб. 50 коп., и оклад можно повысить, а с этим повышался и размер премий. И у жены оклад повысили до 90 руб. плюс премии. Так что жить становилось легче. А в 1970 г. дочь закончила техникум и по направлению уехала в Донецк. Один едок перешел на свои харчи.

РАБОТА В ПРОЕКТНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ СВЯЗИ

  Итак, не пробыв после увольнения из армии без работы и одного месяца, я начал работать рядовым проектировщиком в проектной группе под руководством Кратиной Раисы Михайловны,не предполагая, что же это за проектирование. Первым моим наставником в этом деле был некий Пойда, который показал, как он делает изыскания для проектирования воздушной радиолинии. Практически же оформление проекта в чертежах и подсчет стоимости в сметах я изучал по старым уже  отработанным другими проектировщиками проектам, а также инструкциям к другим документам, касающимся проектирования линий связи и радиофикации, которые я изучил самостоятельно за 2 недели до того, как выехать на изыскания в поле, выписав самые необходимые данные себе в блокнот, который пополнялся всем, что появлялось нового по делам проектирования все время моей работы в проектной организации. Этот блокнот, уходя на заслуженный отдых, я оставил в отделе по просьбе Кожуховой Татьяны. И так первый мой проект "Строительство радиолинии Старобельск - хутор Вишневый" протяженностью 16 км был полностью разработан и документально оформлен к концу апреля 1965 года, и получил хорошую оценку начальства. Не могу не вспомнить одну характерную деталь в работе над этим проектом.  По моим расчетам для нормальной работы линии стальной провод не годился из-за высокого затухания, и мне пришлось это отстаивать и требовать провода из биметалла, а это намного удорожало проект. Главный инженер ДРТС Файнерман на мои доводы не согласился и не разрешил включать в проект биметалл. А я не согласился с Файнерманом и пошел доказывать с цифрами в руках к начальнику ДРТС т.Степанову, который внимательно меня  выслушал и дал команду включить в проект провод из биметалла. Так я впервые столкнулся с формальным отношением к делу со стороны главного инженера, которого интересовало не качество работы,а количество, как быстрее выполнить план и получить премию. Для меня, привыкшего к армейской дисциплине, такое отношение к делу было дико и неприемлемо всеми фибрами души. Так я постигал гражданскую жизнь, сталкиваясь с несправедливостью, с формальным отношением к делу власть имущих, разлагающе действовавших на подчиненных рядовых работников. Дальше начал уже самостоятельно проектировать внутрипроизводственную связь в колхозах, улучшая свои познания с каждым новым проектом. В это время мне много помогала, особенно в разработке смет, Светличная Жанна Ивановна. В 1966 году в августе ДРТС была расформирована и наша проектная группа преобразована в отдел и передана в непосредственное подчинение Областного управления связи, и я из техника превратился в инженера с окладом 90 руб. С этого времени отдел начал проектирование не только внутрипроизводственной связи в колхозах и радиолиний, но перешел на проектирование внутриобластных междугородних уплотненных линий связи. И первую такую линию связи доверяют спроектировать нам с Юлией Андреевной Лесник. Это был проект линии Луганск - Стаханов (Кадиевка): двухкабельная на 1/4 кабеля с уплотнением 60-канальной аппаратурой. С этого времени я перехожу в группу проектирования только кабельных линий связи. Многие междугородние внутриобластные линии и соединительные межстанционные линии связи области спроектированы мною. Из них самая большая линия протяженностью почти 150 км: Старобельск - Беловодск - СтЛуганское - Новосветловка. При проектировании этой линии я опять убедился в том, что должностные лица боятся ответственности и стараются переложить ее на подчиненных. А дело было так. Тот же Файнерман, будучи уже начальником службы электросвязи, выехал со мной на рекогносцировочный выбор трассы. Ехали вдоль шоссе от Старобельска до Беловодска, где особых трудностей не предвиделось. Все было спокойно. По Беловодску он согласился со мною, что я сам проведу изыскания на телефонную канализацию, от Беловодска до Ст.Луганской опять ехали в согласии, т.к. особых трудностей не было. А вот, когда приехали в Ст.Луганскую, где надо было принимать решение, как и где оборудовать переход через р. Северский Донец, т. Файнерман заявил, что он уже устал и дальше мы проведем рекогносцировку в другой раз. Но другого раза так и не получилось: ему все было некогда. Назначенному им старшему инженеру службы также было некогда. Я доложил начальнику отдела т.Харламову и попросил его съездить со мной, и тому оказалось все некогда, а дело стояло, план надо было выполнять. Тогда я связался с подрядной организацией, они выделили транспорт и инженера, который должен был строить эту линию, и мы немедленно выехали и решили все вопросы. Проектирование было завершено. Когда проект был готов, меня с ним вызвали на техсовет к главному инженеру управления связи т. Агееву В.С. Я помнил все детали по трассе линии наизусть и докладывал, почти не глядя в чертежи, все нюансы, где какие препятствия будут помехой при строительстве, на что надо обратить внимание и т.п. Тов. Агееву доклад очень понравился, совет одобрил проект с оценкой "хорошо". Но мне уже надоело таскаться по командировкам, а тут еще начальник 2-го отдела т.Щербаков ходил за мной, стараясь перетянуть меня на должность начштаба гражданской обороны. И я попросил нач. областного управления связи перевести меня во 2-й отдел. И хотя ему не хотелось переводить готового специалиста проектировщика, но моя просьба перетянула, и в конце 1969 г. я был переведен во 2-й отдел. Когда я окунулся в документы штаба, что и как должно быть сделано согласно указаний минсвязи и штаба гражданской обороны области, я убедился в том, что там непочатый край работы, как в самом 2-м отделе, так и в узлах связи городов и районов. А работники 2-го отдела во главе со Щербаковым вели разговоры только о водке, да о выпивках, где, когда и сколько выпито. Я хотел бы тут же уйти в проектный отдел, но мне было стыдно. Пришлось засучивать рукава и делать все заново, согласно вышестоящих указаний, что было сделано. И ушло на это времени год, когда вся документация и в управлении, и в узлах связи была выполнена заново. Еще мне очень не понравилось как штабом ГО области проводились учения по ГО. Все учения заканчивались грандиозными попойками. В основном это было в Старобельске. Моя душа не могла переносить спокойно это безобразие. Исходя из всего вышесказанного, проработав около 2-х лет во 2 отделе, я с радостью перешел обратно в проектный отдел на должность сметчика. Сопротивляться этому переходу никто не стал,а начальник проектного отдела все время ходил за мной и просил перевестись обратно.

  С Нового 1972 года я оказался опять в проектном отделе на должности сметчика. Работать о отделе на этой должности мне было легко, т.к. я знал уже все проектное дело, в том числе и сметное. Я быстро вошел в курс дела и с удовольствием работал и легко.

  Но в 1972 году 31 августа случилось большое несчастье: бандит - сожитель зарезал мою сестру Татьяну, у которой остались две дочери - старшей - 14 лет, младшей - 12 лет. Так мои племянницы Люба и Надя остались круглыми сиротами, т.к. бросивший их отец 2 или 3 года тому назад уехал с другой женщиной на лесоразработки и там повесился. Так сестра моя Мария становится опекуном двух девочек и одновременно ухаживает за больной матерью, которая жила с Татьяной. Убийца Тани был осужден к высшей мере наказания. Сироты девочки были избалованы и Марии с ними было очень трудно, а по достижении 15-16 лет у них появились кавалеры, а затем раннее замужество и дети. К 22 годам каждая из них уже нажились с мужчинами, и та  и другая оказались разведенными. У Любы остался один сын, а у Нади дочь и сын от разных мужчин. Так они оказались матерями - одиночками, так и живут и по сей день. А сестра Мария вышла замуж за старика уроженца Западной Украины и прожила с ним как "кошка с собакой" до самой его смерти в ноябре 1984 года, а в декабре 1984 года скончалась и наша мать, за которой Мария ухаживала до ее кончины. Так она осталась одна, хотя племянницы, которые она опекала, живут рядом.

  Начиная с января 1972 года и до ухода на пенсию 3 декабря 1993 года я проработал сметчиком в проектном отделе областного управления связи. Вся внутрипроизводственная связь в колхозах и совхозах области, а также вся межстанционная и междугородая связь (кабельная) и частично городская связь области были построены с помощью сметной части проектов, разрабатываемой и обсчитанной мной сначала на обыкновенных счетах, затем арифмометрами, а потом уже с помощью малых электронных машин.

   За эти 23 года работы сметчиком взаимоотношения с начальством отдела, и особенно с начальством областного управления связи, складывались сложно и трудно, так как моя нетерпимость к злоупотреблениям служебным положением со стороны начальства, да и рядовых членов отдела, и выступления с открытой критикой против злоупотреблений и попраний законов и положений, конечно, выводили начальство из терпения, и они всегда выискивали огрехи в моей работе. И только моя высокая квалификация, честность и добросовестное отношение к делу давали мне возможность всегда доказать мою правоту и оставаться неуязвимым со стороны начальства. Кроме того я пользовался огромной  поддержкой рядовых сотрудников отдела и коммунистов отдела да и всей парторганизации управления, так как я всегда выступал в защиту не своих интересов (шкурных), а защищал интересы незаслуженно обиженных работников, а также общие интересы отдела и управления в целом. Чтобы в таких условиях оставаться, как говорят "на плаву", приходилось очень много трудиться. А работы было у сметчиков кроме плановой, каждый год по перерасчету сметной документации, не реализованной за прошлые годы, кроме того пересчитывались сметы по нескольку раз из-за того, что приходило оборудование и кабели других наименований и по другой цене, нежели запроектированные в проектах. Все это делалось всегда в большой спешке. Несмотря на это, сметная документация проектов нашего отдела при контрольных проверках имела минимум замечаний, так как в отделе сложился хоть и маленький, но слаженный коллектив сметчиков. Ливинская Лилия Рувимовна (руководитель группы), Белянчикова Екатерина, Кожухова Таня и Пронин В.С. А как я работал можно судить по тому, что за все время работы сметчиком, все премии, которые нам причитались, я всегда получал полностью, чем могут похвастаться в нашем отделе единицы. Начиная с 1985 года (начала перестройки) работать становилось все труднее, цены начали скакать, начала постепенно набирать темпы инфляция, каждый год подлежали пересчету все сметы, выпущенные год назад, в полном объеме, а план оставался планом. А у меня с 1982 года заболела тяжело моя дорогая и любимая супруга и мать моих детей Зоя Николаевна, которая ушла из жизни 6 ноября 1985 года, что не могло не сказаться на моей нервной системе. Это был тяжелейший удар в моей жизни. Я многие месяцы не находил себе места. Дети с внуками уезжают на выходные к сватам, а я остаюсь в 4-х комнатах один со своими думами. И только в рабочие дни, углубившись в работу, и ощущая поддержку товарищей по работе, понемногу начинал "оттаивать".И так, похоронив мать в декабре 1984 года, мне пришлось, менее чем через год, в ноябре 1985 года, хоронить супругу. К концу 1986 года я начал отходить от этого удара. Где-то летом 1986 года я решил поговорить с будущей своей супругой Антониной Андреевной Саксеевой, с которой мы знали друг друга по работе более десятка лет.На мое предложение пожениться она ответила согласием. Об этом я сообщил обоим своим детям. Они не возражали. Так 2 декабря 1986 года я перешел жить к своей новой супруге Саксеевой Антонине Андреевне, оставив 4-х комнатную квартиру сыну Борису с семьей, кроме того с ним осталась и бабушка (мать Зои Николаевны), которая прожила с внуком после смерти дочери почти 8 лет и скончалась 2 августа 1993 года.

   3 апреля 1987 года наш брак с Тоней был зарегистрирован по закону, а в июне того же года я выписался из квартиры на квартале им.Дзержинского, а прописался в квартире на улице им.Расковой, 4-а. Прожив вот уже почти 8 лет с Антониной Андреевной в мире и согласии, я с великой благодарностью к ней, могу сказать, что я не ошибся в своем выборе. Я благодарен Тоне за ее бескорыстие, за ее терпение к моим мужским капризам, хоть и редким, за ее доброе отношение к моим детям и внукам, которым я завещаю как при моей жизни, так и, особенно, после моей кончины, относиться к Антонине Андреевне как к своей родной матери и бабушке.  Особую благодарность Антонине  я должен сказать за ее терпеливое отношение к моим "болячкам", которых у меня оказалось немало. Мочекаменная болезнь меня начала мучить еще с 1978 года. Она, кроме переживаний, старается всеми возможными средствами облегчить мои страдания. Второй мой недуг - это вены на ногах. После проведенной операции по удалению вены на левой ноге ей приходится лечить и эту болячку. Сбор трав для лечения мочекаменной болезни и яблочный уксус для лечения вен - это ее инициатива и ее великий труд. Но ни с чем не сравним ее труд в больнице, когда мне была сделана операция прорвавшегося желчного пузыря. Ничего не преувеличивая, скажу, что Тоня вместе с врачами вернула меня "с того света", и вот уже пятый год я живу на белом свете и радуюсь жизни вместе с той, которая отдавала и отдает все свое доброе сердце и душу не только мне, но и моим детям и внукам. Если есть бог, он должен видеть это доброе сердце и отдать ей должное как при жизни, так и после. Я благодарен судьбе за то, что она подарила мне в жизни двух замечательных, добрых, сердечных, красивых русских женщин. Одна из которых родила и по сути воспитала мне дочь и сына, безропотно моталась со мной по военным городками, ни разу не упрекнула меня в трудной жизни целых 20 лет по частным квартирам с двумя детьми и двумя чемоданами в руках. Другая приняла меня, не обращая внимания на мои болячки, вырвала меня из цепких лап смерти и продолжает самоотверженно все делать, чтобы продлить мою жизнь на этом свете. Еще и еще спасибо вам добрые, самоотверженные, сердечные русские женщины - Зоя Николаевна и Антонина Андреевна. Вот пока и все, что я мог описать в своем автобиографическом очерке. Продолжением очерка будет описание послевоенных встреч с однополчанами - фронтовиками по 140-й Сибирской Новгородской дивизии.

ВСТРЕЧИ ОДНОПОЛЧАН - ФРОНТОВИКОВ 140-Й СИБИРСКОЙ
Новгородской ордена Ленина, дважды Краснознаменной,
орденов Суворова и Кутузова стрелковой дивизии

  Многие ветераны дивизии каждый год, начиная с 1963 года, собирались 9 мая в Москве у памятника Карлу Марксу. Ветераны приезжали со всех концов Советского Союза. Ветераны вели огромную работу во многих школах с пионерскими организациями в Москве, Новосибирске, Красноярске и во многих городах и селах по боевому пути дивизии.

  Однажды, где-то в начале 90-х годов, мой сын Борис 9 мая по телевидению увидел на транспаранте крупно написанные цифры и буквы 140 СД. Он меня позвал: "Папа, иди скорее, показывают ветеранов твоей 140 дивизии". Пока я прибежал, кадр уже сменился. Но это меня натолкнуло на поиск Совета ветеранов 140 СД. Ответ пришел буквально через две недели, где был дан адрес секретаря Совета ветеранов 140 СД тов.Алексеева Виктора Алексеевича. И когда я написал Алексееву письмо с сообщением о своих данных, получил немедленно ответ и приглашение на празднование 40-летия Курской битвы и книгу с адресами известных ветеранов дивизии.

  Это мне помогло сначала завести переписку, а потом и встретиться на праздновании 40-летия Курской битвы со многими однополчанами. Через 39 лет я встретился с близкими друзьями, с которыми не только воевали в одной роте, но и учились в училище в одном взводе. Следующим другом и подчиненным встретился в с.Шишево на Курской дуге с сержантом Ефименко Петром Михайловичем, с бывшим полковым инженером Воронковым Глебом Михайловичем, Алексеевым Виктором Алексеевичем, Гуляевой (Горбатенко) Александрой Петровной, Комаровым Петром Петровичем и многими другими товарищами. Жаль, что многие уже ушли из жизни. Первым, из встреченных первый раз на Курской дуге, ушел из жизни Ефименко, потом Комаров, следующим был ближайший мой друг Коля Гурьянов.

  Следующая моя встреча с ветеранами была в Москве на встрече 40-летия Победы, куда мы ездили с сыном Борисом. Там была новая встреча с ветераном Боуром Александром Михайловичем, с которым мы также не только рядом воевали, но и учились в училище в одном взводе.

  Следующая встреча ветеранов состоялась в г.Красноярске по приглашению ветеранов дивизии красноярцев во главе с Бородиным Анатолием Георгиевичем. И там у меня состоялась встреча с бывшим на фронте почтальоном 96 СП, моим подчиненным Богдановым Яковом Петровичем. Встреча была организована с записью на телевидении по типу передачи центрального телевидения "От всей души" и впоследствии была передана по краевому телевидению Красноярска. Вела передачу преподаватель 60 средней школы г.Красноярска Дунаева Роза Яковлевна. Там, на этой встрече, я выступил с небольшой речью, в которой дал отличную характеристику полковому почтальону 96 СП тов. Богданову Якову Петровичу.На этой встрече присутствовала секретарь райкома по пропаганде, которая после встречи пригласила меня на беседу и предложила мне выступить на районном митинге 9 мая, посвященном дню Победы. Мне пришлось согласиться. После выступления на митинге мне пришлось еще выступить в милицейском училище и в воинской части МВД.

  Так я не только встретился с однополчанами, живущими в Сибири, но и приобрел там новых друзей. На вокзал провожали нас представители всех классов школы N 60. На прощанье коллектив школы организовал прекрасный обед (без спиртного), а в заключение преподавательский состав во главе с директором школы, который сам прекрасно поет, дал отличный концерт школьной самодеятельности.

http://s7.uploads.ru/t/zvMX6.jpg

  Следующая встреча была на Курской дуге в с.Шишево в честь 45-летия Курской битвы.  На встрече многих друзей и побратимов фронтовиков уже не было: ряды наши к тому времени значительно поредели. Вместо Коли Гурьянова на встречу приехала его супруга Валентина Павловна. В этот раз состоялась встреча ветеранов 140 СД с ветеранами 19 танкового корпуса на Тепловских высотах, где мы вместе с танкистами отбивали атаки гитлеровцев.

  Последний раз на встречу с ветеранами нашей дивизии мы ездили с Антониной Андреевной в 1990 году на празднование 45-летия Победы. На этой встрече мы побывали на возложении венков к могиле неизвестного солдата, в мавзолее Ильича, на концерте Задорнова. А на праздничном обеде был дан замечательный концерт в нашу честь.

  В 1993 году на праздновании 50-летия Курской битвы я уже не смог участвовать, да и не только я. По письму Алексеева видно, что на этой встрече было ветеранов совсем мало.

  Прошу своих детей и внуков сохранять все мои награды. Это история не только нашей семьи, это история нашей большой Родины - Союза Советских Социалистических Республик, хотя в то время, когда писались эти строки, об общей нашей Родине стало говорить "не модно". Придет время и наше внуки, правнуки, а может праправнуки будут восхищаться и прославлять наше героическое время, когда трудящиеся всего мира восхищались нашей Родиной и весь мир вынужден был считаться с нашей могучей державой.

   Майор в отставке Пронин В.С.

   Окончено 7.07.1994 г.

Прочитав свою расширенную биографию, я обнаружил, что почти ничего или очень уж мало я написал о своей второй супруге Антонине Андреевне Саксеевой. Это упущение я должен восполнить. Тоня родилась 22 октября 1927 года в селе Сулость Ростовского района Ярославской области в большой крестьянской семье.

   Отец - Саксеев Андрей Васильевич рождения 1883 г., умер в 1956 году. Мать - Евдокия Ивановна, рождения 1890 г., умерла в 1953 году. Всего в этой большой семье выросли и получили образование семеро детей: четыре сестры и три брата из 11 родившихся. Старшая сестра Анастасия, рождения 1909 г., умерла в 1986 году. Сестра Нина, рождения 1911 года, проживает в г.Ростове Ярославской области. Сестра Рима, 1933 года рождения, проживает г.Переславль - Залесский Ярославской области. Братьев в живых нет. Старший Василий, рождения 1914 г., участник ВОВ, имел ранение головы, умер в 1985 году. Иван - рождения 1923 г. погиб на фронте в 1943 г. Александр - 1925 г. был осужден за самовольное отбытие из ПТУ и погиб в лагере.

  Тоня окончила сельскохозяйственный техникум, но проработала 43 года почтовым работником, закончив заочно техникум связи, техник почтовой связи. Сначала работала в районном узле связи г.Ростова Ярославской области, а с 1964 года в г.Луганске до ухода на пенсию в 1994 г. Знали мы друг друга  по совместной работе  многие годы и нам было нетрудно договориться. Когда же я предложил ей руку и сердце, Тоня, как мне показалось, с осторожностью, согласилась и приняла мое предложение. Когда я спросил: "Как это выполнить практически?", она сказала: "Приходи и живи". Так я и поступил, пришел к ней 2 декабря 1986 г., в ее кооперативную квартиру и с этого дня мы живем в дружбе и согласии. Не могу сказать, как глубоки ее чувства ко мне, но я полюбил искренне эту милую, скромную женщину. Прожив 4 месяца вместе, присмотревшись друг к другу, мы 3.04.1987 года закрепили свой брак официально, получив свидетельство о браке.

http://s4.uploads.ru/t/ansvD.jpg
С Антониной Андреевной
             
  Но я жил у нее, а прописан был с детьми на кв.Дзержинского. Я по правде сказать, стеснялся ей сказать о прописке в ее квартире, думал скажет: "Не успел прийти, и давай скорее в квартиру прописываться", а она сама мне заявляет: "Ты думаешь со мной жить?". "Конечно!", отвечаю. "А чего же ты не выписываешься с Дзержинского и не приписываешься здесь?". Тогда я пошел и выписался с Дзержинского. Тоня прописала меня здесь на ул.Расковой, 4-а, кв.49. Так я окончательно утвердился в мужьях Антонины Андреевны, и очень доволен, что мне досталась во второй брак именно моя милая Тонечка. Дай бог ей здоровья на долгие, долгие годы!

   Записано 24 июля 1995 года.

0

5

http://sa.uploads.ru/t/ny4PT.jpg http://s6.uploads.ru/t/TvtKo.jpg http://s2.uploads.ru/t/fAMaZ.jpg http://sd.uploads.ru/t/7lFUI.jpg http://sa.uploads.ru/t/JWZ8s.jpg

0

6

https://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=17007502 Информация из документов ВПП
Именной список военнообязанных и веннослужащих, направленных на врачебную комиссию при Саратовском пункте
Пронин Василий Степанович
Дата рождения/Возраст __.__.1922
Последнее место службы 4 б-н 24 вдбр
Воинское звание рядовой
Название ВПП Саратовский ВПП
Откуда прибыл 4 б-н 24 бр
Название источника информации ЦАМО
Номер фонда источника информации Саратовский ВПП
Номер описи источника информации 188104
Номер дела источника информации 13
член ВЛКСМ, образование 8 классов, русский
Донесение о прибытии на Саратовский ВПП. Дата не стоит. Но, опираясь на воспоминаним Василия Степановича, мы можем это донесение датировать концом декабря 1941 года.

http://podvignaroda.mil.ru/?#id=1378376 … ailManCard
Пронин Василий Степанович
Год рождения: __.__.1922
место рождения: Пензенская обл., Вадинский р-н, д. Тенево
в РККА с 1941 года
Место призыва: Вадинский РВК, Пензенская обл., Вадинский р-н
майор
№ записи: 1378376779

Перечень наград

приказ №26/н от 22.08.1943 Издан: 140 сд Медаль «За отвагу»
Звание: ст. лейтенант
Место службы: 96 сп 140 сд ЦентрФ
Дата подвига: 25.07.1943
командир радиовзвода роты связи 96 Читинского стрелкового полка 140 сд
http://uploads.ru/t/n/0/f/n0f3C.png http://se.uploads.ru/t/4uKkm.jpg

приказ №32/н от 27.09.1943 Издан: 140 сд 19 ск 65 А Орден Красной Звезды
Звание: ст. лейтенант
Место службы: 96 сп 140 сд 19 ск 65 А БелФ
Дата подвига: 09.09.1943-11.09.1943
командир телефонного взвода роты связи 96 Читинского стрелкового полка 140 сд
http://uploads.ru/t/h/S/J/hSJUa.png http://s2.uploads.ru/t/4unsM.jpg

приказ №17/н от 31.03.1944 Издан: 28 ск Орден Отечественной войны II степени (представление к ордену Отечественной войны I степени)
Звание: ст. лейтенант
Место службы: 96 сп 140 сд 28 ск
Дата подвига: 13.03.1944-18.03.1944
командир телефонного взвода роты связи 96 Читинского стрелкового полка 140 сд
http://uploads.ru/t/v/c/d/vcdWo.png http://s3.uploads.ru/t/u0BHJ.jpg

приказ №60/н от 04.11.1944 Издан: 67 ск 1 Украинского фронта Орден Отечественной войны I степени представление к ордену Отечественной войны II степени)
Пронин Василий Стефанович 1922г.р.
Звание: ст. лейтенант
Место службы: 96 сп 140 сд 67 ск 1 УкрФ
Дата подвига: 02.10.1944
http://uploads.ru/t/O/t/y/OtyS8.png http://sg.uploads.ru/t/tFAUp.jpg

http://podvignaroda.mil.ru/?#id=1517131 … ailManUbil
Пронин Василий Степанович
Год рождения: __.__.1922
место рождения: Пензенская обл., Вадинский р-н, д. Тельмово
№ наградного документа: 79
дата наградного документа: 06.04.1985
Орден Отечественной войны I степени
http://uploads.ru/t/O/t/y/OtyS8.png

0