Сделать стартовой Добавить в Избранное Постучать в аську Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте За Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945гг. мы "заплатили" очень дорого... Из Пензенской области было призвано более 300 000 человек, не вернулось более 200 000 человек... Точных цифр до сих пор мы не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесет данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, прославлял ратными подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Медведева Анна Павловна

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://www.polkmoskva.ru/people/949809/

Медведева Анна Павловна
Дата рождения 09.01.1920
Меcто рождения: д. Аткино Вадинского р-на Пензенской обл.
Дата призыва: 1942
Меcто призыва: Доброволец, Советский райвоенкомат г.Москвы
Звание, в котором закончил войну: Майор медицинской службы
Воинское формирование, в котором закончил войну: Сортировочный Эвакогоспиталь № 290 Западного Фронта

Военная биография
Медведева Анна Павловна оказывала врачебную помощь помощь раненым солдатам в битвах под Москвой, освобождении городов: Вязьма, Минск, Вильнюс, Каунас, Кибартай, Штурме г. Кенинсберг

Награды: орден Красной Звезды, орден Отечественной войны, медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

Биография после войны
Медведева Анна Павловна - врач-статистик Центрального Статистического управления Совета Министров СССР (ЦСУ СССР) с 1948 по 1978гг. вплоть до выхода на пенсию


https://ok.ru/russian.patriot.rf/topic/66010073426866 26 октября 2016

http://s6.uploads.ru/t/BeMFU.jpg
Медведева Анна Павловна (1920 г.р.) - участница Великой Отечественной войны, хирург. С фронтом прошла От Москвы до Восточной Пруссии. Майор медицинской службы в отставке. Награждена Орденом Отечественной войны 2 степени, орденом Красной звезды и медалями.


http://www.proza.ru/2012/06/04/1614

Анна Медведева война ужасна! Не знаю, как выжила
Лариса Прошина-Бутенко. 04.06.2012

     Так говорит врач, майор медицинской службы в отставке, АННА ПАВЛОВНА МЕДВЕДЕВА.
      С 2005 года она – председатель Совета ветеранов фронтового сортировочного эвакогоспиталя (СЭГ) № 290 Западного и 3-го Белорусского фронтов, входящего в состав Московского комитета ветеранов войны (МКВВ). Обаятельная, энергичная женщина. Родилась 9 января 1920 года. Имеет награды: Орден Красной Звезды, Орден Отечественной войны – 2 степени; медали: «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов», «За освобождение Белоруссии», медаль к ордену «За заслуги перед Отечеством» - 2 степени; медаль «Солдат Победы», все юбилейные медали, медаль «Ветеран труда».
   
А дальше рассказ  АННЫ ПАВЛОВНЫ о себе и о войне:

   - Родилась я в Пензенской области. В нашей семье было шестеро детей. Мы много переезжали. Жили  в деревне, в Пензе, Петрограде, Сталинграде, а в 1928 году оказались в Саратове. Этот город считаю родным. Там я закончила десятилетку в 1937 году и поступила в медицинский институт. Правда, закончить, как положено, не удалось – помешала война. Нас выпустили 31 декабря 1941 года вместо лета 1942.
    Хорошо помню, как началась война. После четвёртого курса летом 1941 года направили меня на практику в город Ульяновск. Я училась на педиатрическом факультете, поэтому  практику  проходила  в детской больнице.

   22 июня  был в больнице обход, собралось много врачей, медицинских сестёр. И вдруг я увидела, что народу  на обходе  становится всё меньше. Врачи, тихо переговариваясь между собой, куда-то уходили.
   Когда обход закончился, заведующая отделением сказала мне:
    - Остальное сделаете сами.
   Я прямо раздулась от такого доверия. Сделала различные процедуры  больным детям. Освободилась только в шестом часу вечера.  И в отличном настроении пошла туда, где мы, практиканты, жили. По дороге встретила знакомую ульяновскую студентку, от неё и услышала:
   - Началась война. Уже по радио выступал Молотов.
   Вскоре в Ульяновск стали приезжать эвакуированные люди. Они рассказывали, как бежали от бомбёжек, ничего с собой не захватив, раздетые, разутые.
   В общем, так началось горе войны. Практика наша прервалась, мы вернулись в Саратов, ещё полгода занимались, сдали экзамены. Педиатром я так и не стала. Нас всех выпустили лечащими врачами.

   Все мои сокурсники рвались на фронт. И я – тоже. Нас, группу молодых врачей,  направили в Москву в Центральный институт усовершенствования врачей, на курсы повышения квалификации, ведь у нас практически не было опыта, чтобы помогать раненым.
   Прифронтовая Москва произвела на нас сильное  впечатление.  На улицах были баррикады, витрины магазинов заложены мешками с песком, стояли грозные «ежи», стёкла во всех домах были заклеены крест-накрест  полосками бумаги. Вечером и ночью – абсолютное затемнение города. В Саратове этого не было.
   Многие из нас  написали заявления в военкомат: «Прошу направить на фронт». Вот такой был энтузиазм.
   Мне сказали, что есть запрос на врачей из 290-го сортировочного эвакогоспиталя (СЭГ), который находится в Лефортове в Москве. Теперь здесь расположен Главный военный клинический госпиталь имени академика Н.Н.Бурденко.
   Я и пошла туда работать 11 февраля 1942 года.

   Первое, что увидела: госпиталь был  забит ранеными. Работа кипела днём и ночью. Ворота госпиталя не закрывались. В одни беспрерывно заезжали машины с ранеными. Сначала я работала в эвакоотделении. Раненные и измученные солдаты и офицеры, прежде всего, попадали в отделение сортировки – их мыли, переодевали, кормили. А врачи определяли, в какое отделение их направлять.
  Каждому раненому на одежду прикалывали талончики разного цвета – для лучшей ориентации персонала. В нашем госпитале было  много хирургических отделений по профилю: челюстно-лицевые, по ранению верхних и нижних конечностей, в голову, брюшную полость, глазные… Было и терапевтическое отделение.

   Если раненые неплохо себя чувствовали, не температурили, то они у нас не задерживались. Их направляли в эвакоотделение. Там снова был осмотр: как перевязана рана, в каком она  состоянии, не кровоточит ли; если надо было, то меняли повязку. Раненых одевали во всё чистое, в форму, как и полагается солдату или офицеру.
И через другие ворота госпиталя шла непрерывно эвакуация их в тыловые госпитали.
 
   Основная масса раненых – молодые мужчины. И они всё время хотели убежать снова на фронт. Говорили мне:
   - Что вы меня в тыл направляете! Погибли мои товарищи, я должен за них отомстить. Я хочу на фронт!
    Меня не покидал страх, что кто-то сбежит. Потому, что из-за сбежавшего  раненого страдал персонал. Сами знаете, какое тогда было время! Поэтому  мы уговаривали раненых:
   - Вам надо сначала подлечиться, а потом – уже воевать.
   Как он может стрелять, если у него повреждено предплечье или рана на ноге?
   И всё же один мой раненый убежал, но меня он реабилитировал вот таким  образом. Я была редактором газеты «Боевой листок». Он опустил письмо в её почтовый ящик. Написал: «Доктора Медведеву не обвиняйте. Я приехал в Москву из партизанского отряда, у меня спецзадание. В тыл уехать не могу, поэтому и ухожу».

    Среди персонала нашего госпиталя работали люди разного возраста. Например,  в эвакоотделении работала медицинская сестра Евдокия Александровна Смирнова, которая участвовала ещё в первой мировой войне. Когда началась Великая Отечественная война, эта высокая, седая и подтянутая женщина опять добровольно пошла в армию.
      В госпитале было много немолодых врачей-москвичей. Они наравне со всеми переносили тяготы военного времени.

    Мне – так и не состоявшему детскому врачу, приходилось и оперировать. Война – это, в основном, хирургия. У каждого врача был учебник военно-полевой хирургии, и всякую свободную минуту мы учились.
   В 1943 году меня перевели в торакоабдоминальное отделение (ранение в грудь и живот). Здесь было много опытных хирургов, операции мне не разрешали делать, но я старалась при первой же возможности ассистировать. А в 1944 году уже делала несложные операции. Первая из них – надо было удалить раненому кусок ребра, вставить дренаж в плевральную полость. Я справилась.

   СЭГ № 290 – был подвижным госпиталем, он шёл за фронтом. Мы располагались под Вязьмой, в Шеревичах  Смоленской области, в Минске, Вильнюсе, Каунасе, Кибартае, Тапиау (Восточная Пруссия)… Обслуживали раненых при штурме Кенигсберга.
   После Победы госпиталь был переведён в г. Бобруйск Могилёвской области в Белоруссии. Туда мы приехали в августе 1945 года, и ещё год я в нём работала, а потом демобилизовалась. В Бобруйске и сейчас есть 290-й военный госпиталь.

  В Пыжовском лесу, что недалеко от города Вязьмы, нам пришлось строить подземный госпиталь.
Однажды я сказала начальнику госпиталя Вильяму Гиллеру, что работаем мы, как на каторге. За эти слова он мне дал несколько суток ареста. Он не понял меня. Я хотела только сказать: работала тяжёлая, а мы её делаем. Я вовсе не жаловалась, а ему это сравнение не понравилось.
   Мы оказались в Пыжовском лесу в марте 1943 года, когда от фашистов освободили Вязьму. Всех раненых из госпиталя эвакуировали. Мы свернули своё имущество и поехали за фронтом.  Колонна получилась машин в триста.
   Привезли нас в лес, высадили на снег, и будьте здоровы!
   
   Персонала в госпитале было, предполагаю, больше тысячи. Поставили мы палатки, сделали многоярусные нары. Я спала на третьем «этаже».
   В сорок первом году на том месте  в лесу была какая-то военная часть. Остались землянки – небольшого размера, забитые льдом. Нам пришлось выдалбливать замерзшую воду.
   Именно тогда я и сказала начальнику госпиталя насчёт каторги. Тяжелейшая работа для женских рук! Мы не жаловались. Были молоды, патриотически настроены.

   Только я всё время хотела есть. Кормили нас всю войну, можно сказать, неважно, а уж в лесу – ещё хуже. Давали на сутки паёк хлеба граммов шестьсот; я могла его съесть сразу.
   С войны у меня болит желудок. И от плохой пищи, конечно. Но и оттого, что носили и поднимали тяжести. То, что мы делали в лесу – не женский труд. Персонал был разбит на бригады. Пилили в лесу деревья для землянок не электропилой, а обычной. Берём вдвоём пилу за разные концы и пилим дерево.  Болели руки, плечи, спина...
   Но хуже всего было другое: сапоги промокали, вода в них  хлюпала, портянки были постоянно мокрые. Весной ведь мы туда перебрались, снег таял.
   Когда мы заканчивали работу и приходили к своей палатке, я снимала обувь, мыла ноги в ручье и по снегу шла в палатку босиком. Почему-то не болели, не простужались.
   В палатке развешивали сушить одежду, сапоги; тут же и спали. Печка (большая железная бочка) горела всю ночь, кто-то обязательно дежурил, следил за огнём. Я просила дежурную поставить большой чайник на печку. Часов в пять утра, когда все ещё спали, мы выходили с ней наружу, я раздевалась до пояса, а дежурная лила мне воду на голову, спину. Вот так и мылись.

   Постепенно вырубили мы из старых землянок лёд,просушили их. Мы настроили много  больших полуземлянок - размером 50х20 метров; окна были над землёй. Так появились палаты для раненых, операционные, перевязочные и помещения  для разных вспомогательных служб. Внутри всё выложили "вагонкой".

   Нередко мне задают вот такой  нестандартный вопрос: «На войне было много девушек, женщин. А вокруг – мужчины. Да и, наверное, не всегда под рукой были вода и мыло. А как же они соблюдали личную гигиену во время «месячных»?» Я отвечаю, что у многих женщин, которые были на фронте, прекращались менструации. У меня как-то их не было полгода, а у других моих подруг – и больше. Причина: плохое питание, стрессы и тяжёлый труд. Известно, что многие фронтовички после войны не смогли родить детей. Хотели, но не могли по состоянию здоровья.

   Должна сказать, что только женский персонал не справился бы со строительством госпиталя в Пыжовском лесу. Среди раненых попадались специалисты, которые знали, как надо строить. А женщины были больше подсобной силой – мы таскали брёвна, пилили, строгали. У меня есть фото тех лет: я стою с рубанком, рукава гимнастёрки закатаны.
   В 1943 году ввели погоны. И нам их выдали. Брёвна из леса мы носили на плечах. Мне стало жалко погоны, я как-то их сняла и положила в карман.
   И вот идём за очередным бревном в лес и встречаем Вильяма Гиллера. Он спрашивает:
   - Доктор Медведева, где ваши погоны?
   - В кармане.
   - Трое суток ареста. Вы не имеете права снимать погоны.
   Пришлось подчиниться. Дисциплина в госпитале была строгая. Война – никому никаких поблажек! А начальника госпиталя Вильяма Ефимовича все побаивались; за всё строго спрашивал.

   После войны  В.Е.Гиллер написал несколько книг о СЭГе №290: "Во имя жизни", документальную повесть «И снова в бой…» (вышла и в Берлине на немецком языке в 1977 г.),"Два долгих дня"... В них – все перипетии движения госпиталя за фронтом, бесконечные операции, налёты вражеских самолётов, рассказы о хирургах, операционных сёстрах, санитарках и так называемых  вольнонаёмных – добровольных помощниках персоналу.

   На Западном фронте не было наступлений  в то время, когда  мы строили, можно сказать, подземный госпиталь в Пыжовском лесу. Поэтому у нас была возможность заниматься благоустройством: между землянками дорожки проложили, построили узкоколейку к железной дороге.
   Раненые к нам  начали поступать в мае 1943 года. А летом  сорок четвёртого года пришлось оставить всё это хозяйство. Началось наступление наших войск, мы опять всё погрузили  на машины и двинулись за фронтом.

   Умирали ли раненые в госпитале? Ничего не поделаешь, смертей было много. Хотя мы делали всё, что могли. Донорской крови переливали тонны. Привозили нам кровь из тыла, но и персонал часто давал свою кровь. Входишь в ужасно длинную землянку, наполненную раненными, искалеченными людьми, и видишь: почти возле каждого стоит капельница.
    Не могу до сих пор забыть, как умирал один мой раненый – красивый молодой человек. Привезли с тяжёлым ранением кишечника, дважды оперировали. Стало ясно, что мы его не спасём. Вызвали из Москвы его родителей. Уже немолодые отец и мать, сидели возле сына до тех пор, пока он навсегда не затих. Персонал отделения переживал. Мы плакали.

   Госпиталь нередко попадал под бомбёжки. Потери были и среди персонала. Погибали, получали тяжёлые ранения, контузии.

   Хочу вспомнить о встрече с лётчиками-французами эскадрильи «Нормандия». Это было в Каунасе. В первой половине января 1945 года (число не могу назвать, но помню, что в столовой ещё стояла нарядная новогодняя ёлка) в наш госпиталь приехали французские лётчики. Они должны были переночевать у нас, а затем отправиться в Москву на встречу с генералом Шарлем де Голлем.
   Им выделили палату в 3-м хирургическом отделении, начальником которого был подполковник медицинской службы Николай Иванович Минин. Тогда я работала в этом отделении.

   Начальник госпиталя полковник медицинской службы Вильям Ефимович Гиллер устроил для гостей торжественный ужин с участием сотрудников госпиталя. Ужин прошёл непринуждённо, весело и интересно.
   Я, врач-ординатор, в этот день дежурила в отделении. Мне поручили проводить гостей в палату на отдых.

   Входим в пустую палату. Неожиданно на наших глазах ломается водопроводный кран в раковине. Вода забила фонтаном.  Быстро наполнилась раковина, вода пошла через край, начала заливать пол. Кто-то побежал за дежурным слесарем.
  И вдруг один из французских лётчиков снял китель, закатал рукава своей красивой, блестяще-белой рубашки и подошёл к раковине. Он быстро что-то сделал с краном, и вода перестала течь.
  Лётчики – веселые молодые мужчины – долго смеялись и шутили по поводу потопа в палате. Помощь дежурного слесаря не понадобилась. Палату привели в порядок, и гости расположились на отдых. Рано утром они улетели в Москву.

   День Победы госпиталь встретил в Тапиау. В ночь на 9 мая 1945 года на улицах города поднялся шум, люди кричали:
   - Кончилась война!
   Стреляли в воздух, радовались. Я работала тогда с полковником Иосифом Ионовичем Замчуком, уже пожилым человеком, или он  мне тогда таким казался. Мне-то тогда было лишь двадцать пять лет.
   В первый день победы я у него спросила:
   - Война закончила. Что мне теперь делать, Иосиф Ионович?
   Он ответил:
   - Анечка, вам надо в первую очередь выйти замуж.

   Со своим будущим мужем я познакомилась в Бобруйске, куда перевели наш госпиталь после окончания войны. Он тоже был на нашем фронте. Потом часто  удивлялся:
   - Как же мы с тобой раньше не встретились?
   Мой муж - Яков Владимирович Езрубельский, был командиром 25-го Гвардейского Севастопольского отдельного разведывательного артиллерийского дивизиона Резерва Главного Командования (РГК). Мы прожили вместе много лет. У нас двое сыновей. Муж умер. Сейчас  у меня есть ещё внук, внучка, правнучка и правнук.
    Часть  фронтовых вещей  мужа я передала в музей 2-й Гвардейской армии, который находится в Московской школе № 102 на улице Шверника, и в музей Главного военного  клинического госпиталя имени академика Н.Н.Бурденко.

   После войны моя жизнь сложилась так. Я мечтала заниматься патологической анатомией. Но не получилось. Мы переехали жить  в Москву, а комнату нам дали в Быково. Должна сказать, что мы жили в бараке, в котором не было никаких удобств. Далеко было  ездить на работу.
   И как-то один мой знакомый – коллега по цеху, сказал:
   - Анна Павловна, что вы мучаетесь! Приходите к нам в ЦСУ (центральное статистическое управление), нужен специалист в отдел демографии. И с декабря 1948 года я начала там работать. Трудно привыкала. Сидела и плакала, слёзы капали на таблицы.
   С помощью товарищей по работе и специальных  книг, я освоила новую работу; цифры заговорили, стали для меня живыми. Так я и проработала врачом-статистиком более  тридцати лет, и не жалею. На пенсию ушла из ЦСУ СССР.

   И в мирной жизни мне досталось немало хлопот, нелёгкой разной работы. Но самое печальное для меня на сегодняшний день – рухнули все мои идеалы. Поэтому душевно мне нелегко. Но я держу себя в руках, чтобы не пасть духом. Живу активно, стараюсь помогать другим.
   На общественных началах многие годы работаю в Московском комитете ветеранов войны и в Совете ветеранов СЭГа  № 290. Совет ветеранов  активно работал (и работает) на протяжении многих лет. Сначала им руководила Нина Павловна Михайловская, которая в госпитале была лаборантом. С 1972  года председателем Совета ветеранов СЭГа  № 290 была Зверлова Серафима Сергеевна. Она также всю войну прошла с нашим госпиталем. После её смерти в 2005 году, я  стала председателем Совета ветеранов госпиталя.
   Немало  усилий приложила  Серафима Сергеевна вместе с другими ветеранами к тому, чтобы около деревни Пыжовка появился обелиск, а на стене Главного клинического военного госпиталя имени Н.Н.Бурденко в Москве  - мемориальная доска в честь нашего госпиталя.
   Весь персонал СЭГа № 290 своим нелёгким трудом в годы войны, безусловно, заслужил такого внимания. Сотни тысяч раненых были спасены в нашем госпитале;  многие  солдаты и офицеры после лечения вернулись на фронт.

   Долгое время я помогала двух инвалидам, которые жили в доме, где и я. Особенно мне хотелось продлить жизнь моей фронтовой подруге Валентине Владимировне Зиновьевой, в госпитале она была Терешкиной. Она, опытный хирург, начинала служить ещё в Финскую войну. Тяжело болела, на улицу не выходила. К моему большому огорчению, подруга умерла. Как и многие другие из тех, кто служил в нашем  госпитале в годы войны.
   Валентина Владимировна написала прекрасные заметки о нашем госпитале и назвала их "Воспоминания фронтового хирурга". Их можно прочитать на сайте здесь же, где и мой рассказ о войне.

   Я и сейчас, в меру своих сил, занимаюсь общественной работой. Дома стараюсь не засиживаться.
Раньше -  чаще, а  теперь -  реже, бываю в школах, рассказываю  детям о нашем фронтовом госпитале, о ситуациях, в которые он попадал, о моих подругах,  отвечаю на  вопросы ребят.  Я говорю им:
   - Война ужасна! Мы, побывавшие на фронте, а теперь – ветераны, мечтаем об одном: чтобы не было войны, чтобы молодому поколению России не пришлось воевать. Мы готовы пережить все трудности, пусть чего-то не будет хватать, это всё чепуха.
   Войн не должно быть никогда! Всё надо решать мирным путём. Прошло  67  лет  после  окончания войны с фашистами.  Ни я,  и никто из моих однополчан так и не забыли   страданий раненых и личных страданий.
    Войнам – нет!
   
   Иногда я  слышу от своих знакомых, что мне пора бы и не заниматься общественной работой. Дескать, заслужила, вообще, ничего не делать, а только отдыхать. Но даже мысль такая не приходит мне в голову. Не потому, что мне нечем заняться дома.
   Конечно,  в госпитале я разговаривала со многими ранеными. Что их больше всего волновало?  Они говорили:
   - Мы знаем, что на войне могут ранить и убить. И мы к этому готовы. Только, пусть потом, после победы, нас не забудут. Пусть помнят люди, что мы были, воевали с фашистами, защищали нашу родину, наши семьи…Если убьют, не забывайте!

   Вот я и собираю все газеты и журналы, в которых написано о нашем госпитале, делаю копии, отдаю в школы, библиотеки. Если кому-то из ветеранов войны нужна помощь, пишу письма в разные официальные  учреждения. Стараюсь почаще звонить нашим сэговцам, расспрашиваю о жизни, о здоровье.
    Даже, если я неважно себя чувствую, всё равно пытаюсь что-то полезное делать для  других. И помню просьбу раненых: не забывать тех, кто был на фронте.
=========
   В Москве в Краснокурсантском сквере (район Лефортово) 10 октября 2007 года открыт памятник лётчикам 18-го авиаполка «Нормандия-Неман».

Комментарий от Ларисы Васильевны Прошиной-Бутенко, 21.02.2016
Сердечно благодарю Вас за тёплый отзыв. Анна Павловна Медведева 9 января отметила 96-й год рождения. После войны она ещё долго работала; у неё дружная большая семья. Анна Павловна хорошо знает литературу, в частности - творчество А.С.Пушкина. У неё хороший характер, она доброжелательна; очень старается помогать фронтовикам, с которыми служила в госпитале № 290.
И вообще, у фронтовиков более мудрый взгляд на жизнь, чем у тех, кто моложе.
Желаю Вам всего доброго!


https://www.medvestnik.ru/content/artic … voine.html

На войне как на войне
08.05.2017
Татьяна Бескаравайная
http://sd.uploads.ru/t/6WAT1.jpg
95-летняя майор медицинской службы в отставке Анна Медведева живет в уютной однокомнатной квартире на Соколиной горе. Во время войны она прошла со своим эвакогоспиталем от Москвы до Кенигсберга. Выпускница Саратовского мединститута училась на педиатра. С началом войны страна остро нуждалась в медиках, поэтому программу госэкзаменов сократили и в конце декабря 1941 года студентов ее потока выпустили уже лечащими врачами.

В 1942 году молодой доктор попала на фронт добровольцем в сортировочный эвакогоспиталь №290 Западного, впоследствии 3-го Белорусского направления, который располагался на Госпитальной площади в Лефортово, на том месте, где сейчас стоит госпиталь им Н.Н. Бурденко. «Сортировочный госпиталь не только день и ночь принимает раненых, но и должен обязательно их эвакуировать. Но это не просто перевалочный пункт, здесь всех раненых должны осмотреть и решить, что с ними делать», - рассказывает Анна Медведева.

Специальность военно-полевого хирурга пришлось осваивать на ходу. «Опыта у нас не было, но мы все время учились, у всех были учебники. Если не было наступления, рабочий день продолжался 12 часов. Если начиналось наступление, перевязки и первичный прием раненых длились по 16 часов. Тяжело было стоять на потоке в перевязочной, но работать в операционной было еще тяжелее: там не было возможности отлучиться даже по нужде», - вспоминает она.

По прибытии раненым сразу давали крепкий горячий чай и бутерброд с сыром или колбасой, чтобы вывести из стрессового состояния, мыли, обрабатывали раны. Подготовкой пациентов к операции занимались цирюльники. Перевязочных материалов не хватало. «Бинты, с которыми поступали раненные, были грязные, засохшие. Прежде чем осматривать рану, их надо было снять. Разрезать бинты было бы намного быстрее, но делать это запрещалось. Бинт надо было размотать и бросить в таз с дезинфицирующим материалом. Потом это все стиралось, гладилось и отправлялось в автоклав на стерилизацию», - рассказывает Анна Медведева.

Сортировочный госпиталь был рассчитан на четыре тысячи раненых. Но во время боев, а бои за Москву шли сутками, раненые поступали сплошным потоком, госпиталь принимал до 9-10 тысяч человек в сутки. Главный хирург Советской армии Николай Бурденко неоднократно подчеркивал важность скорейшей доставки раненых к пунктам оказания первой медицинской помощи и обеспечения их дальнейшей эвакуации. Для эвакуации использовались самые разнообразные методы: от собачьих упряжек, вывозивших людей с передовой, до санитарных поездов, пароходов и самолетов для отправки раненых в тыловые госпитали.

В 290 СЭГ работали три приемно-сортировочных отделения: для ходячих раненых, для носилочных и терапевтическое - для больных. «Я работала ординатором в приемно-эвакуационном отделении для ходячих — их принимали для отправки в глубокий тыл, но только тех, у кого срок лечения был больше 60 дней. Почти 50% - легкораненые, которых гнать в глубокий тыл не было смысла. Мест не хватало. Офицеров клали на одну кровать по двое, солдатам стелили войлок на полу», - рассказывает Анна Павловна. При этом у многих больных развивалась газовая гангрена, и их нужно было изолировать из общих палат во избежание распространения заражения.

Чуть меньше половины всех фронтовых врачей были женщинами, среди военных хирургов их 43%, медицинских сестер – 100%, санитарных инструкторов и санитарок – 40%. Всего после войны различными орденами и медалями были награждены более 116 тысяч человек личного состава военно-медицинской службы и 30 тыс. гражданских медиков, 47 медицинских работников получили высшую награду страны - звание Героя Советского Союза.
Большие потери армия несла из-за отсутствия антибиотиков, которые помогали бы бороться с заражением крови. На Западе пенициллин стали использовать с 1942 года, в итоге смертность удалось сильно сократить. Российским ученым дали задание в кратчайшие сроки разработать свой пенициллин. «Были, конечно, немецкие препараты и у нас, но лишь для особо тяжелых случаев. Но после 1943 года пенициллин, конечно, появился и проблем с лечением тяжелых ран уже не было», - говорит Анна Медведева.

Очень теплые воспоминания у нее оставил и сам Николай Бурденко. В сентябре 1941 года, переправляясь через Неву, он попал под бомбардировку и был контужен, после чего перенес два кровоизлияния в мозг. Но даже после этого продолжал работать, часто лично контролируя, как функционирует медицинское обеспечение армии. «Он уже плохо слышал, поэтому был всегда с собой блокнот, в котором ему писали вопросы, он там же писал ответы, потому что хоть у него и был слуховой аппарат, он не слышал. Бурденко работал день и ночь, часто лично проверял, как идет поезд, как там расположили раненных, в каком состоянии их отправляют», - вспоминает Анна Медведева.

0

2

http://www.nadezhda.me/archive/_6_441__ … ojny_.html
газета "Надежда", № 6 (441), Июнь 2017 г.

ВОЕНВРАЧ АННА МЕДВЕДЕВА: «ВСЁ МОЖНО ПЕРЕЖИТЬ, ЛИШЬ БЫ НЕ БЫЛО ВОЙНЫ!»
http://sa.uploads.ru/t/Jb8Dh.jpg
Уходит поколение, прошедшее Великую Отечественную войну. Это горько, но необратимо. Все реже встречаешь ветеранов, которые сохранили живость ума и ясность памяти, и совсем редко – тех, кто хочет рассказывать о той войне. О своей, личной войне…

Поэтому я очень обрадовалась, когда, набрав 9 мая номер своей знакомой, бывшего военврача 290-го сортировочного эвакогоспиталя Анны Павловны Медведевой, услышала в трубке бодрый звонкий голос, а в ответ на поздравления – новые, бесценные воспоминания.
Любимая фраза этой 97-летней женщины – «Мне отдыхать некогда!». Много лет, являясь председателем Совета ветеранов 290-го эвакогоспиталя, она ведет большую общественную работу, организует праздничные встречи московских медиков-ветеранов в театре Геликон-опера.
История этих встреч насчитывает уже 60 лет. Анна Павловна вспоминает: «Когда в 1956 году наш начальник Вильям Гиллер издал книгу о боевом пути госпиталя «Во имя жизни», медик, инвалид 1-й группы Нина Уварова (Михайловская) загорелась желанием собрать всех вместе. Она предлагала заняться этим и мне, но я тогда отказалась (работа, двое детей). Тем не менее, помощники нашлись, и в 1957 году прошла первая в Советском Союзе встреча медиков-однополчан. Разрешение тогда спрашивали у министра обороны! Он не только разрешил, но и приказал предоставить нам помещение Центрального дома Советской Армии. Первый раз собралось около 200 человек, еще через год – 500. А всего за время войны в госпитале работало около 1000 человек».
Место этих встреч тоже неслучайно. Сейчас уже не все помнят, что один из лучших оперных театров столицы появился на свет при московском Доме медика, который размещался в старинном особняке на улице Герцена (ныне Большая Никитская). Его директором многие годы был отец художественного руководителя Геликон-оперы А.С. Бертман. Здесь работал Совет ветеранов медиков – участников Великой Отечественной войны, проводились встречи ветеранов. После того, как здание перешло театру, дружба медиков с артистами только окрепла. Они были желанными гостями не только в особняке на Большой Никитской, но и на Новом Арбате, куда театр переезжал на время реконструкции старого здания.
Последняя такая встреча прошла накануне Дня победы. «Зал был полон, – отмечает Анна Павловна, – даже мест не хватило, принесли стулья из фойе. Но из ветеранов я была одна…»
Что ж, уже много лет большую часть зала заполняют «дети войны», их внуки и правнуки. Но эта аудитория для Анны Медведевой ценна, ведь это – люди, которым можно передать эстафету памяти! «Я очень хочу, чтобы подрастающее поколение знало, какой была та ужасная война! – восклицает она. – Да, мы победили, но миллионы семей остались без отцов, братьев, сыновей. А сколько людей было искалечено… Поэтому мы до сих пор говорим: «Всё можно пережить, лишь бы не было войны!».
* * *
Летом 1941 года 21-летняя Аня перешла на последний курс Саратовского мединститута. Мечтала стать педиатром, но…
– Но началась война, мы ускоренным порядком прошли программу последнего курса и сдали госэкзамены, – рассказывает Анна Павловна. – 31 декабря 1941 года получили полноценные дипломы.
– И сразу ушли на фронт?
– Мы все ушли добровольцами. Некоторые женщины даже оставляли дома двух-трехлетних детей. Был сильнейший порыв патриотизма, стремление защитить Родину. Правда, надо признаться, никто не думал, что война будет такой долгой. Ну, полгода, год – а вышло четыре… Тогда мы понятия не имели, что творилось на фронтах. В начале войны остро не хватало военных медиков. К тому же солдаты не хотели выносить раненых с поля боя: во время наступления останавливаться было нельзя, а если атака захлебывалась, многие думали только о себе... В августе 1941 года даже был издан приказ № 281, который приравнивал вынос раненого с поля боя с оружием к военному подвигу. За 15 раненых санитарам и носильщикам давали медаль «За отвагу», за 80 – орден Ленина. Все они через медсанбаты попадали в эвакогоспитали, а оттуда – в тыловые госпиталя.
– Вы сразу попали в 290-й эвакогоспиталь?
– Сразу. Тогда, в начале 1942 года, он был расквартирован в Москве, в Лефортово, куда попал после выхода из окружения под Вязьмой. Сейчас на здании госпиталя имени Бурденко есть мемориальная доска, открытая в память о нашем госпитале. Ведь за оборону Москвы он получил почетное знамя как лучший госпиталь фронта.
– Сейчас известно, что под Вязьмой был ад…
– Да. В нашем госпитале были люди, которые вышли из этого котла, например, главный рентгенолог. Он занимался спортивной ходьбой, и это его спасло. Они сотни километров ночами шли к фронту. Многие не выдержали, погибли в пути…
– Но, наверно, и в Москве было нелегко?
– Не то слово! Обычный рабочий день медика – 12 часов, а во время тяжелых боев – 16. Всё это время ты стоишь за операционным столом или в перевязочной, присесть некогда. Во время битвы под Москвой в день через наш госпиталь проходило до 10 тысяч раненых. Всех надо было обработать, кого нужно – прооперировать, подготовить к отправке в тыл. А еще за каждым врачом закреплено 50–60 нетранспортабельных раненых, которых надо было довести до транспортабельного состояния. Их тоже надо ежедневно осматривать, делать назначения… Выживали не все. Тех, кто умер в московских госпиталях, хоронили на Преображенском кладбище. В 2010 году меня пригласили туда на открытие памятного монумента. Сейчас на этом кладбище покоится более 10 тысяч солдат и офицеров Красной армии, погибших и умерших от ран во время войны...
– Анна Павловна, а что в военном госпитале мог делать педиатр?
– На фронте большинство врачей было военно-полевыми хирургами, потому что в основном приходилось иметь дело с ранениями. Так что мне пришлось переквалифицироваться. Конечно, поначалу к операциям меня не допускали, но постепенно и я стала делать несложные вещи. Были и терапевтические отделения, были даже специальные госпитали для инфекционных больных. Их тоже было много, но, конечно, не столько, сколько раненых. В 1944 году я сама долго и тяжело болела дифтерией. Спасибо начальнику нашего госпиталя Вильяму Ефимовичу Гиллеру, что он не отправил меня в инфекционный. Мне выделили закуток и держали там, пока не поправилась.
Да и вообще Гиллер был отличным начальником. Он требовал, чтобы мы все время учились, повышали свою квалификацию. И это – при 12-часовых рабочих сменах! Болтать было некогда. Вскоре после прибытия в госпиталь я попала на курсы терапевтов. Сидишь, разинув рот, такие блестящие были лекторы, например, главный терапевт госпиталя Михаил Филиппович Гольник. Мы и экзамены сдавали. Чуть поменьше работы, спадает поток раненых – учим и сдаем то кости, то нервы… Ведь повреждение нервов во время ранения сложно определить и еще сложнее лечить. Так же учились и медсестры. Приходили после школы 17-летние девчонки простыми санинструкторами и за время работы, выучившись, сдавали экзамены на медсестер…
– В двух словах: что для Вас война?
– Война – это, прежде всего, колоссальный труд. Когда в начале 1943 года советские войска освободили Вязьму, нас из Москвы снова перебросили туда, в окрестности деревни Пыжовка. (В 1974 году в память о госпитале там был поставлен обелиск). Мы, врачи и медсестры, должны были в кратчайшие сроки, в лесу, в палатках и землянках наладить прием раненых. Сами зимой валили лес, пилили бревна, копали мерзлую землю… Не удивительно, что после войны наши девушки болели, многие так и не могли родить…
– Часто ли переезжал госпиталь?
– 14 раз…
– А страшно было?
– Знаете, во время бомбежки у меня внутри возникал какой-то стержень. Например, когда мы стояли в Вильнюсе, наше отделение было на третьем или четвертом этаже здания. Как только начиналась бомбежка, свет в операционной гас, и все работы останавливались. Дом шатался – снарядов немцы никогда не жалели. Мы закрывали раны стерильными салфетками, раненых укутывали одеялами. Когда все было сделано, я ходила между столами и чувствовала, что персонал и раненые у меня совершенно спокойны. А был случай в другой смене, когда нервы у врачей не выдержали. Они первые убежали в бомбоубежище, персонал – за ними, раненые сползали со столов и тоже ползли вниз. Вдобавок ко всему, во время этой кутерьмы разворовали одеяла… А со мной так было всю жизнь: когда заболевали дети, я внутренне мобилизовалась и все проходило нормально.
– Но все же были какие-то тяжелые моменты?
– Самое тяжелое для меня на войне было следить, чтобы никто из раненых, попавших в мою палату, не убежал на фронт. Мы ведь за них отвечали. А они все стремились драться с врагом, спорили, когда их отправляли в тыловые госпиталя на лечение. Уговорить, успокоить было почти невозможно.
– А самое радостное?
– Победа. Для нас это до сих пор – самый большой праздник.
– Где Вы ее встретили?
– Наш госпиталь стоял в Восточной Пруссии, недалеко от Кенигсберга, в городе Тапиау (с 1946 года – Гвардейск). Бои были ужасные. Сколько было раненых, сколько смертей – страшно вспоминать! Немцы укрепляли Кенигсберг веками. Это был красивейший город. Наше командование предложило противнику сдаться, но, разумеется, Гитлер отказался… Один танкист мне рассказывал, что пробить стены крепости было невозможно никакими снарядами. Тогда наши сделали настилы из бревен, по которым танки вползали на стену укрепления, а с нее, как лягушки, прыгали вниз. Немцы, увидев этих «лягушек», пришли в ужас и сдались…
– Анна Павловна, а сами Вы немцев видели?
– Не только видела, я их лечила в госпитале (пленных, конечно). Они очень вежливые были, дисциплинированные. Как только врач входит, все ходячие вскакивают по стойке «смирно», щелкают каблуками – приветствуют.
– Они лежали вместе с нашими бойцами?
– Сначала их положили в одно отделение с нашими, но ребята подняли скандал: «Если не уберете, мы их убьем». После этого для пленных выделили особое отделение. Война есть война...
– А как сложилась Ваша жизнь после войны?
– Я демобилизовалась в 1946 году в городе Бобруйск, куда перевели наш госпиталь. Там я была уже терапевтом, вела прием в гарнизонной поликлинике. Еще до демобилизации вышла замуж за подполковника-артиллериста. С этим связана забавная история. В мае 1945 года иду я по Тапиау со своим начальником смены и спрашиваю его: «Война кончилась. Что мне делать дальше?» А он: «Анечка, вам, прежде всего, надо выйти замуж!». И действительно, как в воду глядел… У меня два сына, внук, внучка, правнуки…
– Кем же Вы стали в мирной жизни? Педиатром?
– Нет, врачом я работала недолго, хотя очень любила свою профессию. В 1948 году мне пришлось пойти на работу в медицинскую статистику, так первое время я там сидела и плакала. Потом привыкла, 30 лет проработала…

* * *
После выхода на пенсию все свои силы Анна Павловна отдает работе в Совете ветеранов. Сейчас их остались единицы – тех, кто прошел дорогами войны, выхаживая раненых бойцов. Но она непреклонна: «Пока жива – буду делать всё, чтобы люди не забывали о том, какой ценой нам досталась Победа!". Очень радуется успеху акции «Бессмертный полк»: «Это поднимает патриотизм!».
А я очень рада тому, что на свете еще есть такие люди, как Анна Павловна Медведева, – живые свидетели войны.

Беседовала
Екатерина ЗОТОВА

04 июня 2017


+1

3

http://russia-reborn.ru/news/profile/1900847.html
http://s3.uploads.ru/t/n5WkQ.jpg

http://fotohroniki.ru/gallery/?set_fil_ … AGEN_1=365
http://s6.uploads.ru/t/gYeCw.jpg http://s4.uploads.ru/t/VkbsH.jpg
http://s8.uploads.ru/t/bzU3C.jpg

http://www.mkvv.ru/news/1603_8marth/

Торжественное собрание женщин, посвященное Международному женскому Дню
http://se.uploads.ru/t/uQYno.jpg
4 марта 2016 года в Московском комитете ветеранов войны состоялось Торжественное собрание женщин, посвященное Международному женскому Дню – 8 Марта.
...С воспоминаниями о военных годах выступила участница Великой Отечественной войны, капитан медицинской службы Медведева Анна Павловна. ..


http://www.pobediteli.ru/russia/center/ … index.html Список ветеранов 2005. Москва
Медведева Анна Павловна, 09.01.1920 г.р.

0