Сделать стартовой Добавить в Избранное Постучать в аську Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте За Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945гг. мы "заплатили" очень дорого... Из Пензенской области было призвано более 300 000 человек, не вернулось более 200 000 человек... Точных цифр до сих пор мы не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесет данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, прославлял ратными подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Старцев Иван Иванович

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://polygraphicbook.narod.ru/text/statiy/18/53.htm

Старцев Иван Иванович
(3.10.1896, г. Керенск, ныне Вадинск Пензенской обл., - 1967, Москва), рос. библиограф. Известность получил его библиогр. справочник "Дет. лит-ра" (т. 1-11, 1933- 1970), в к-ром учтены все сов. дет. книги, изданные на рус. яз. в 1918-66. Справочник дополнен указателем "Вопросы дет. лит-ры и дет. чтения", содержащим мат-лы по этим проблемам. Соч.: Дет. лит-ра за годы Вел. Отеч. войны. М.; Л., 1947; Худ. лит-ра народов СССР в переводах на рус. яз. Библиография. М., 1957- 1964. Т. 1-2; Совр. лит-ра о музыке, 1918-^7. М., 1963.

Лит.: Разгон Л. Э. И. И. Старцев (1896-1967) // Сов. библиография. 1979. № 3.
Г. А. Беседина


http://s3.uploads.ru/t/4abRk.jpg

http://penzahroniki.ru/index.php/khroni … -d-21-d-30
А.И.Дворжанский   Улица Московская, с.26

В числе его [Мариенгофа А.Б.] имажинистской гимназической братии был и Иван Иванович Старцев, учившийся на класс ниже Мариенгофа, ставший библиографом, автором библиографических сборников по детской, художественной и западной литературе.
http://sg.uploads.ru/t/LeoOB.jpg

т.е., И.И.Старцев, как и А.Б.Мариенгоф, учился в Пензе в частной мужской гимназии С. А. Пономарева

В 2015г. имена Мариенгофа и Старцева неожиданно вспомнили в Пензе - в связи с административным делом по уничтожению пристройки к Пономаревской гимназии
http://kopik.pnzreg.ru/news/2015/09/23/11195675

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/aut … p;num=7732

Таратута Е. А. Книга воспоминаний. Ч. 2. - М. : Янус-К, 2001, с. 74-75
ОН ЛЮБИЛ КНИГУ
Книги, книги, книги... Все стены заставлены книжными шкафами, с пола до потолка... Серьезные и веселые, нарядные и простые, перечитываю сама, с радостью даю друзьям, их детям и внукам.
Но есть у меня одна полка с очень хорошими книгами, которые я никому не даю—они мне нужны постоянно! На корешках каждой книги стоят одни и те же слова: «Детская литература». Это—библиографические указатели детской книги за много лет начиная с 1918 года. А на переплете каждой книги стоит одно имя: «И.И. Старцев». Это он—Иван Иванович Старцев— книголюб и знаток книг, почти полвека составлял указатели нашей детской литературы.
Первый том, содержавший списки книг, вышедших с 1918-го по 1931 год, появился в 1933 году, а последний, составленный И.И. Старцевым, был посвящен детским книгам, вышедшим в 1964—1966 годах. Он появился на свет в 1970 году. Иван Иванович его уже не увидел. Этот последний том подготовил к печати Борис Яковлевич Шиперович, он же и составил указатель за 1967—1969-й и за 1970—1971 гг. Дальше несколько томов выпустили сотрудники Дома детской книги. Сейчас уже никто не продолжает этой столь ценной, столь необходимой работы…
Впервые я встретила имя Старцева в Биобиблиографическом справочнике «Современные иностранные писатели», изданном Госиздатом в 1930 году. Этот справочник составили В. Тарсис, И. Старцев и С. Урбан. Книга вышла тиражом 2000 экземпляров и также стоит у меня на заветной полке, выручая во всех затруднительных случаях. Иван Иванович составлял и указатели критической литературы о детских книгах, и указатели художественной литературы народов СССР, переведенных на русский язык, составил и указатель советской литературы о музыке.
Но, конечно, главным делом Ивана Ивановича Старцева было составление библиографических указателей по детской литературе. Он понимал, что внимание к детской книге служит благу всей страны, благу ее будущего. Жизнь его была поистине посвящена благородному труду, необходимому всем, кто думает о детях. У нас нет истории детской литературы, и те, кто попробует ее создать, прежде всего обратятся к тому, что делал Иван Иванович Старцев. А ему было нелегко, очень нелегко...
В 1937 году я с матерью и тремя братьями-школьниками была выслана из Москвы в Сибирь. Отец был арестован в 1934 году, получил срок 5 лет, но в 1937 году был расстрелян... В 1939 году я бежала из ссылки. Фадеев помог мне: отменил ссылку, устроил на работу, вернул квартиру...
Я снова стала работать в области детской литературы—литературным редактором в журнале «Мурзилка». Бывала в издательстве «Детская литература», интересовалась, скоро ли выйдет следующий том указателя Старцева. Главный редактор издательства Генрих Эйхлер, который был редактором первого тома Старцева, вышедшего еще в издательстве «Молодая гвардия», показал мне готовую книгу «Библиография детской книги. 1932—1934» И.И. Старцева. Книга имела дату издания—1936, а тираж был обозначен в одну тысячу экземпляров. Книга была в хорошем, прочном переплете. Эйхлер был указан как редактор и этого тома.
Однако был уже 1939 год, но никто нигде не видал этой книги. Десятки писателей, авторов детских книг, выходивших в 1932-1934 годах, были арестованы, книги их были запрещены, изъяты. А все они были аккуратно указаны в этом указателе Старцева... И книга была запрещена.
Эйхлер подарил мне экземпляр этой книги. Она сохранилась у меня до сих пор. Внутри нее карандашом зачеркнуты фамилии Г. Серебряковой, С. Третьякова, П. Постышева... «Республика ШКИД» не зачеркнута, но мы знали, что один из соавторов ее—Григорий Белых—арестован и книга запрещена.

Я познакомилась с Иваном Ивановичем Старцевым. Обаятельный, умный, страстно влюбленный в книгу. Я уже читала его воспоминания о Есенине. Он родился в маленьком уездном городке, еще в детстве подружился с будущим поэтом Анатолием Мариенгофом, а когда в 1919 году приехал в Москву, Мариенгоф познакомил его с Есениным. Через некоторое время Есенин и Мариенгоф уговорили Старцева поработать у них в кафе «Стойло Пегаса». Иван Иванович всю жизнь работал с книгами—в редакциях, в издательствах. Память его хранила множество событий, связанных с книгой, с созданием книг, с теми, кто их писал. Он всегда щедро делился своими знаниями. Это был подлинный просветитель XX века.


http://esenin.ru/eseninskie-mesta/eseni … i-startcev
Леонова Н. Москва в судьбе Сергея Есенина

Оружейный пер., д. 43. И. Старцев
http://s7.uploads.ru/t/0bET2.jpg
Этот дом в Оружейном переулке найти было просто. Иван Иванович Старцев, журналист, издательский работник, хороший знакомый Есенина, в своих мемуарах упомянул, что жил на 8-м этаже. В 20-х годах прошлого века дома такой высоты считались небоскребами. Еще их называли «тучерезами» и «Домами Нирнзее»(по имени архитектора).В Оружейном переулке восемь этажей имел только дом 43. С Сергеем Есениным Ваню Старцева познакомил Анатолий Мариенгоф. А с поэзией Есенина Старцев был знаком еще раньше. Позднее Иван вошел в круг имажинистов, часто встречался с Сергеем. Это он, Ваня Старцев, был первым, кто услышал прекрасное стихотворение Есенина «Волчья гибель». Иван Иванович вспоминал: «Возвратясь домой усталый, я повалился на диван. Рядом со мной сидел Есенин. Не успел я задремать, как слышу: меня кто-то будит. Открываю глаза. Надо мной склонившееся лицо Есенина. «Вставай, гусар, послушай!» И прочитал мне написанную им с маху «Волчью гибель»… В этот же день Есенин читал «Волчью гибель» в «Стойле Пегаса». Возвращаясь домой после чтения, он по дороге сделал замечание. «Это я зря написал: «Из черных недр кто-то спустит сейчас курки». Непонятно. Надо — «из пасмурных недр». Так звучит лучше». И, придя домой, сейчас же исправил. Сопоставляя два этих эпитета в стилистическом разряде описания травли волка, мы видим, что замена …действительно оживляет и конкретизирует описание». После разрыва с Мариенгофом Есенин некоторое время жил в Оружейном, у Старцева. Бездомному Сергею Александровичу Старцев предлагал поселиться у него надолго, но Есенин отказывался. Все собирался к Каменеву на прием — просить жилье. Но поэт еще был официально женат на Дункан, а знаменитая «босоножка» проживала в хоромах на Пречистенке. Этот факт усложнял разрешение квартирного вопроса. Есенин скитался по друзьям и знакомым, его рукописи и личные вещи были разбросаны по всей Москве. Старцев писал: «Однажды нас с женой около четырех часов утра разбудил страшный стук в дверь. В дверях показывается напуганный Сахаров и сообщает, что с Есениным сделалось дурно: он упал и лежит внизу на лестнице. Мы жили на восьмом этаже. Лифт не работал. Спускаемся вниз. Есенин лежит на парадной площадке, закинув голову. Берем его с женой и Сахаровым на руки и несем в квартиру. Укладываем. Падая, он исцарапал себе лицо и хрипел. Придя в себя, он беспрерывно начал кашлять, обрызгав всю простыню кровью». Сергей Есенин часто бывал в этом доме в 1924 году. На диване у Старцева он рыдал, придя сюда с вестью о смерти друга, поэта Ширяевца. Последний раз Иван Иванович видел Есенина летом 1925 года, перед женитьбой на Софье Толстой.


http://magazines.russ.ru/nlo/1998/30/shargor.html
Сергей Шаргородский. Заметки о Булгакове

ФАНТОМИСТ-ФУТУРИСТ ИВАН РУСАКОВ

Среди второстепенных персонажей “Белой гвардии” немаловажную роль играет “сын библиотекаря” Иван Русаков, средоточие многих принципиальных для Булгакова пороков: это кокаинист, сифилитик и поэт-футурист, сочиняющий богохульные тексты. В своей чисто сюжетной, служебной ипостаси Русаков озвучивает магистральную тему Апокалипсиса 1, религиозного прозрения и покаяния, попутно поддерживая хрупкую конструкцию, включающую Алексея Турбина, демонического Михаила Семеновича Шполянского и Юлию Рейсс. Заметим, что именно на Русакова проецируются некие грани духовного и жизненного опыта Булгакова, в частности тяжелый урок преодоленной писателем наркомании.

Интертекстуальная функция Русакова также ясна; очевидным может показаться и его прототип: таковым давно уже объявлен В. Маяковский, причем сочинение Русакова “Богово логово” не без оснований считается “откровенной пародией на великую революционно-футуристическую поэму Маяковского “Облако в штанах” 2. В самом деле, стихи Русакова, в частности система рифмовки и напоминающая “лесенку” запись, обнаруживают четкое сходство с ранними сочинениями Маяковского 3. Зачин “Богова логова” — “раскинут в небе / Дымный лог. / Как зверь, сосущий лапу” — цитата из финала “Облака в штанах”: “Эй вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду! / Глухо. / Вселенная спит, / положив на лапу с клещами звезд огромное ухо”; образ Бога-медведя воспроизводит серию “медвежьих” метафор “Про это” 4, а стихотворение Русакова в целом — многочисленные богоборческие эскапады раннего Маяковского. Болезнь булгаковского поэта соотносится с сифилитической тематикой Маяковского-футуриста и намекает на распространенные слухи о болезни самого Маяковского 5; в то же время бредовые речи Русакова, словно кощунственное зеркало, отражают некоторые навязчивые мотивы Маяковского: “если бы тебя не было, я был бы сейчас жалкой паршивой собакой без надежды”, “пойти и убить эту самую Лельку” 6.

К этим рассуждениям можно добавить, что Русаков, “винтящийся” возле электрического фонаря с футуристическим призывом “Винтись ввысь”, и проходящие мимо проститутки в зеленых, красных, черных и белых шапочках 7 складываются в тонко прописанный и достаточно издевательский портрет Маяковского на фоне города из его ранних стихов, овеществленной мозаики похотливых фонарей, ножек улиц и букета бульварных проституток; цвета шапочек уличных девиц репродуцируют не только основную палитру “Белой гвардии”, но и строки, которыми начинался Маяковский: “Багровый и белый отброшен и скомкан / В зеленый бросали горстями дукаты / И черным ладоням сбежавшихся окон...”

Однако предлагаемая — в общем и целом прямолинейная — интерпретация лишь частично проясняет многозначную фигуру Русакова. Как и многие другие персонажи, задействованные в сфере булгаковской литературной полемики/пародии, Русаков маскирует целый узел мотивов, что только множит количество зачастую не увязывающихся друг с другом трактовок. В подобных случаях, видимо, следует говорить о центральной, “референтной группе” компонентов, отсекая избыточные ассоциации, неизбежные при обращении к текстам Булгакова. Примером таких маргинальных контекстов может послужить уже упоминавшаяся тема винта — воспринятая, скажем, как намек на эгофутуристическое издание “Винтик. Альманах новых поэтов” (Петроград, 1915), объединившее И. Северянина и его подражателей А. Масаинова, А. Виноградова и А. Толмачева; Булгаков мог быть знаком с тифлисским переизданием альманаха (1917), где Виноградова сменил Г. Шенгели. Выявляются и более странные совпадения: так, в 1918 г. в Крыму И. Шмелев работает над оставшимся неоконченным произведением “Зобово логово” (ср. с кощунственным “Боговым логовом” Русакова), которое характеризует в письме следующим образом: “Гвоздь: святость/похабство. Кощунства очень много, но не моего” 8.

В случае Русакова, однако, главной мишенью для “архаиста” Булгакова является совершенно определенная группа “новаторов”, мало соотносящаяся со Шмелевым и Северяниным. Обращение к Маяковскому никак не исчерпывает эту группу — за Маяковским маячат совсем иные лица.

По предположению М. Чудаковой, одним из прототипов Русакова был поэт Иван Старцев 9, осенью 1921 г. некоторое время проработавший вместе с Булгаковым в ЛИТО Наркомпроса. “Старцев, зачисленный в ЛИТО, как теперь установлено, 4 октября, а 1 ноября уже уволенный, по-видимому, был одним из первых специфических впечатлений Булгакова от молодой литературной Москвы. Это было одно из слагаемых будущих двух Иванов Булгакова — поэтов Ивана Русакова “Белой гвардии” и Ивана Бездомного “Мастера и Маргариты”, — пишет Чудакова, далее, однако, расширяя круг подозреваемых: — И сам Есенин, и молодые поэты из его ближайшего окружения последних московских лет — уже упоминавшийся Иван Старцев и Иван Приблудный — стали, на наш взгляд, материалом для построения “двух Иванов”” 10.

На наш взгляд, общее направление поиска здесь задано верно, только фигуранты названы весьма приблизительно. Напомним, что в романе Русаков входит в число авторов сборника “Фантомисты-футуристы”, а сам сборник, изданный в Москве в 1918 г., описывается в деталях, кажущихся даже избыточными: “тонкая книга, отпечатанная на сквернейшей серой бумаге”, с красными буквами на обложке. Среди авторов сборника значатся также М. Шполянский, Б. Фридман и В. Шаркевич. Понятно, что фигура Шполянского выходит далеко за рамки иллюзорного булгаковского “фантомизма”; присутствие его объясняется близостью одного из прототипов к Маяковскому 11 и техническими, внутрироманными причинами — именно Шполянский, “обладающий большими литературными связями, пристроил <стихи Русакова> в один из московских сборников”; что же касается Б. Фридмана, то эта еврейская фамилия, на первый взгляд, сочетается с антиеврейскими выпадами в дневнике Булгакова и контрастирует с фамилией Русаков. Но и к Б. Фридману, и к В. Шаркевичу мы в дальнейшем вернемся.

В общих чертах булгаковская “тонкая книга” моделируется по образцу футуристических сборников предреволюционной эпохи, а также хлынувшего в начале 20-х гг. потока групповых изданий-манифестов всевозможных фуистов, экспрессионистов либо ничевоков, чей выдержавший два издания в 1922 г. сборник носил значимое для Булгакова заглавие “Собачий ящик” (“собачий текст” русской литературы 1910--1920-х гг. и место в нем Булгакова станет предметом отдельной нашей работы). Одной из моделей могла послужить книга “Ржаное слово. Революционная хрестоматия футуристов” (Петроград, 1918) — здесь и Маяковский, и типичная для футуристов “русаковская” тема штурма, завоевания небес (“Осада неба” Н. Асеева и пр.). Но существовал и конкретный источник, который действительно был связан с именем И. Старцева.

Ко времени знакомства с Булгаковым Старцев, пензенский гимназический приятель А. Мариенгофа 12, успел уже опубликоваться в составленном последним альманахе “Исход” (1918) и в сборнике “Явь” (1919), что не могло не заинтересовать Булгакова, пристально следившего за “враждебным станом” авангарда. Любителей избыточных аллюзий может насторожить тот факт, что в эклектичном “Исходе” 13 нашлось место не только для Старцева и Мариенгофа, но и для О. Мандельштама, иногда сближаемого с булгаковским Шполянским. Но созданный воображением Булгакова сборник вряд ли соотносится с провинциальным и не имевшим особого резонанса “Исходом”; другое дело радикальная “Явь” — действительно, напечатанная в Москве “на сквернейшей серой бумаге” и украшенная кричаще красной обложкой по рисунку А. Лентулова с набранными красным рукописным шрифтом фамилиями участников. Для Булгакова сборник — заявленный в свое время как “революционный альманах поэтов”, своеобразный парад левых сил поэзии — мог представлять интерес и в силу личного знакомства со Старцевым, и как фактически первая массированная атака имажинистов, наиболее шумной и плодовитой литературной группировки периода; они-то, вне всякого сомнения, и есть булгаковские фантомисты 14.

Старцев опубликовал в “Яви” крошечное декадентское стихотворение, посвященное Мариенгофу и ничуть не напоминающее о булгаковском Русакове. Мариенгоф, в свою очередь, посвятил Старцеву напечатанное здесь же сочинение “Даже грязными, как торговок...”, самая тема и ритмико-метрические характеристики которого заставляют заподозрить сходство с богоборческим опусом “Богово логово” (отметим общий мотив изнуряющей болезни — все стихотворение звучит как монолог Русакова): “Что нам, мучительно-нездоровым / Теперь / Чистота глаз /Савонароллы, / Изжога / Благочестия / И лести / Давида псалмы, / Когда от Бога/ Отрезаны мы / Как купоны от серии”. При более пристальном прочтении подборки Мариенгофа — первой в “Яви” после вступительного стихотворения В. Каменского 15 — становится совершенно очевиден источник приводимого ниже русаковского творения:

Раскинут в небе

Дымный лог.

Как зверь, сосущий лапу

Великий сущий папа

Медведь мохнатый

Бог.

В берлоге

Логе

Бейте бога.

Звук алый

Боговой битвы

Встречаю матерной молитвой.

Последнее — прямая цитата из Мариенгофа, в чьих стихах, насыщенных библейскими и богоборческими мотивами, находим: “Кровью плюем зазорно / Богу в юродивый взор /<...>/ Молимся Тебе матерщиной”, концентрацию соответствующих цветовых обозначений — красная медь, алые головни и т. д. — и различных насильственных действий в отношении Бога (напр.: “Кто-то Бога схватил за локти / И бросил под колеса извозчику”). Характерно, что Бог выступает и в облике еврея, подвергающегося насилию в революционном натиске и хаосе — тема критически важная в “Белой гвардии” и сопутствующих рассказах Булгакова: “Лунные пейсы седые обрезал у Бога и камилавку / С черепа мудрого сдернул”. Подборка Мариенгофа увенчана приобретшим рекордную скандальную известность стихотворением, которое не могло оставить Булгакова равнодушным:

Твердь, твердь за вихры зыбим

Святость хлещем свистящей нагайкой

И хилое тело Христа на дыбе

Вздыбливаем в Чрезвычайке.

Что же, что же, прощай нам, грешным,

Спасай, как на Голгофе разбойника, —

Кровь Твою, кровь бешено

Выплескиваем, как воду из рукомойника.

Отметим также, что строки Мариенгофа: “Второго Христа пришествие...” / Зловеще: “Антихриста окаянного...” — соотносятся с рассуждениями Русакова об Антихристе-Троцком и его предтече Шполянском; есть и явные переклички с другими вещами Булгакова. Так, начало стихотворения “Октябрь” (“Покорность топчем сыновью, / Взяли вот и в шапке / Нахально сели / Ногу на ногу задрав. // Вам не нравится, что хохочем кровью, / Не перестирываем стиранные миллион раз тряпки, / Что вдруг осмели / Оглушительно тявкнуть — тяв!”) предвосхищает коллизию “Собачьего сердца”, в особенности же известный диалог папаши Преображенского и Шарикова 16, а строки “Багровый мятежа палец тычет / В карту / Обоих полушарий: / — Здесь!.. Здесь!.. Здесь!.. / В каждой дыре смерть веником / Шарит” — сцену с глобусом Воланда из “Мастера и Маргариты”.

Легко расшифровываются и другие имена участников булгаковского сборника: под маской Б. Фридмана, вероятно, скрывается подписавший “Декларацию” имажинистов художник Б. Эрдман, старший брат драматурга Н. Эрдмана, автор ряда обложек и иллюстраций к имажинистским сборникам (оба были близки к Булгакову в 30-е годы), В. Шаркевич четко указывает на участника “Яви” В. Шершеневича; и, конечно же, “звериная” метафорика русакова воспроизводит зооморфный космос С. Есенина.

Примечания

1 Тема и впрямь центральная; некоторые авторы даже делают далеко идущие выводы: “Роман М. Булгакова построен <...> “по образу и подобию” откровения св. Иоанна Богослова” (Балонов Феликс. Quod scripsi, scripsi: vivos voco, mortuos plango // НЛО. 1997. № 24. С. 67).

2 Каганская М. Белое и красное // Литературное обозрение. 1991. № 5.

3 В 1920-е годы Маяковский — персонаж булгаковских фельетонов и “Записок на манжетах”, а также один из главных “героев” “Собачьего сердца” (см.: Шаргородский С. Собачье сердце, или Чудовищная история // Двадцать два. 1987. № 54; перепечатка: Литературное обозрение. 1991. № 5). В конце 1930 г. с Маяковским, на сей раз с его предсмертными стихами, снова связывается стихотворный опыт Булгакова — набросок “Funerailles”, впервые опубликованный М. Чудаковой (анализ см. в: Гаспаров Б. Из наблюдений над мотивной структурой романа М. А. Булгакова “Мастер и Маргарита” // Slavica Hierosolymitana. 1976. № 1; перепечатка в кн.: Гаспаров Б. Литературные лейтмотивы. Очерки русской литературы ХХ века. М., 1994. С. 75--76).

4 См.: Вайскопф М. Во весь Логос. Религия Маяковского. М.; Иерусалим, 1997. С. 153--155 и цитирующиеся здесь же работы Б. Янгфельдта и Л. Кациса.

5 См.: Шамардина С. Футуристическая юность // Имя этой теме: Любовь! Современницы о Маяковском. М., 1993. С. 21--22.

6 “Ср. с реальным именем возлюбленной и музы Маяковского”, — замечает Л. Кацис (Кацис Л. “О том, что никто не придет назад”. II. Предреволюционный Петербург и литературная Москва в “Белой гвардии” М. А. Булгакова // Литературное обозрение. 1996. № 5/6. С. 171).

7 Булгаков М. Белая гвардия. Мастер и Маргарита. Романы. Минск, 1988. С. 130. В дальнейшем все цитаты из романа — по данному изданию.

8 “Для гения нужна особая свобода”. Письма И. С. Шмелева А. Б. Дерману / Публикация, предисловие и примеч. Е. Осьмининой // Литературное обозрение. 1997. № 4. С. 22, 37.

9 Старцев И. И. (1896--1967) — один из ближайших спутников С. Есенина и А. Мариенгофа, в 1921 г. заведующий кафе “Стойло Пегаса”, компаньон в книжной лавке имажинистов, впоследствии библиограф. Автор откровенных воспоминаний о Есенине, в поздние годы подвергшихся цензуре. Фигурирует под именем Скарцова в “Записках на манжетах”.

10 Чудакова М. Жизнеописание Михаила Булгакова. М., 1988. С. 152--153, 272.

11 Среди прототипов Шполянского помимо основного — В. Шкловского — называют также Дон-Аминадо, Н. Евреинова, И. Эренбурга, О. Мандельштама и даже украинского поэта-футуриста М. Семенко (см.: Сулима М. Два етюди // Collegium. 1995. № 1/2. С. 148--150).

12 Старцев И. Мои встречи с Есениным // Сергей Александрович Есенин. Воспоминания. М.; Л., 1926. С. 62--91.

13 Исход. Альманах I-й. Изд. Художественного клуба. Москва; Петроград [Пенза], 1918.

14 Конечно, это было не первое печатное выступление группы — еще в “Исходе” Мариенгоф, Старцев и В. Усенко заявили о себе как об имажинистах (см.: Галушкин А., Поливанов К. Имажинисты: лицом к лицу с НКВД // Литературное обозрение. 1996. № 5/6. С. 55--64); “Декларация” имажинистов была опубликована в периодической печати в январе-феврале 1919 г.

15 Явь. Стихи. В сборнике: Андрей Белый, Галина Владычина, Сергей Есенин, Рюрик Ивнев, Василий Каменский, Анатолий Мариенгоф, А. Оленин, П. Олешин, Борис Пастернак, С. Рексин, С. Спасский, И. Старцев, Вадим Шершеневич. [М.,] 1919. С. 5--21.

16 Примечательно, что название одной из многих возмущенных рецензий на сборник (критиковались главным образом стихи Мариенгофа) подчеркивает этот “собачий” мотив (см.: Меньшой А. Оглушительное тявканье // Правда. 1919, 12 марта). Мариенгоф осуждался как за превратное отображение пролетарской революции, так и за аморальность заявленной им в стихах позиции. В. Львов-Рогачевский, встречавшийся с Булгаковым в начале 1920-х гг., писал: “Можно быть атеистом, пламенно бороться против духовенства и оставаться человеком в борьбе против человека Христа, но Мариенгофы, хлещущие святость нагайками, вздергивающие на дыбу “хилое тело Христа”, пострадавшего за идею, не смеют всуе призывать имя человека” (Львов-Рогачевский В. Поэзия новой России: Поэты полей и городских окраин. М., 1919. С. 181--182; цит. по кн.: Поэты-имажинисты. СПб., 1997. С. 496). Это мнение совпадает с мыслями Булгакова о богоборчестве и атеистической пропаганде эпохи: “Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее, ее можно доказать документально: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника, именно его” (Булгаков М. Дневник. Письма. 1914--1940. М., 1997. С. 87).

К сожалению, в сети мне не удалось найти еще фотографий Ивана Ивановича, кроме того, что случайно углядела среди подборки А.Б,Мариенгофа
И, опять же, к сожалению, не удалось найти стихотворений.
Ну что ж, путь для исследований открыт!

Отредактировано Дворянкин С.А. (2016-08-29 17:29:17)

0

2

нашлось еще одно фото!
http://forum.esenin.ru/viewtopic.php?f= … &t=106

http://sa.uploads.ru/t/J3QXE.jpg
Слева направо: Иван Старцев, Сергей Громан, Григорий Колобов. Пенза 1914 г.


http://chelreglib.ru/ru/pages/about/lib … /startcev/

Иван Иванович Старцев родился 15 октября 1896 г. в Вадинске – маленьком уездном городке Пензенской губернии. Окончил Пензенскую гимназию, учился в Московском университете на филологическом факультете.
В середине 20-х годов Иван Иванович работал в Детском отделе Госиздата, затем в отделе распространения издательства «Молодая гвардия», он был страстным любителем и знатоком книги. Для него было наслаждение издавать книгу. Обладая обширными знаниями, И. И. Старцев всегда мог сообщить точные сведения о писателях, произведениях, где и что издавалось. Кроме издательской деятельности Иван Иванович занимался преподаванием в книготорговом техникуме и в Институте повышения квалификаций книготорговых работников (Москва).
В конце 20-х – начале 30-х гг. И. И. Старцев задумал и составил ретроспективный указатель русской советской детской литературы – «Детская литература. Библиография». Указателем могут пользоваться самый широкие круг людей, работающих над проблемой детского чтения. Первый том появился в 1933 г. Одиннадцать томов содержат подробнейший перечень изданий на русском языке с 1918 по 1966 г. Многотомный труд И. И. Старцева отразил богатство и многообразие советской детской литературы, выпущенной различными издательствами страны с первых лет Советской власти. Во время войны Иван Иванович продолжал свою работу – собирал материалы по издаваемым детским книгам. Результатом стал изданный в 1947 г. Детгизом указатель  «Детская литература за годы Великой Отечественной войны. (1941–1945)».
Другое значительное библиографическое издание И. И. Старцева – указатель «Вопросы детской литературы и детского чтения». Это издание содержит описание книг и публикаций в периодической печати, посвященных детской литературе и вопросам педагогики детского чтения. Подобного пособия в нашей стране раньше не существовало. Первый выпуск вышел в 1962 г. В него вошла литература 1918–1961 гг. издания. В 1967 г. И. И. Старцев подготовил второй выпуск, охватывающий период 1962–1965 гг. После смерти библиографа его дело продолжили З. С. Живова и Н. Б. Медведева, издав третий выпуск в 1977 г. за 1966–1970 гг.
Детская литература, ее библиографирование было делом жизни Ивана Ивановича. Но он проявлял большой интерес и к другим темам. Им составлены указатели: «Художественная литература народов СССР в переводах на русском языке» (1957–1964) и «Советская литература о музыке. 1918–1947» (1963).

Беседина, Г. А. Старцев Иван Иванович / Г. А. Беседина // Библиотечная энциклопедия. – Москва : Изд-во «Пашков дом», 2007. – С. 998.
Фокеев, В. А.  Старцев Иван Иванович / В. А. Фокеев // Библиографы : биобиблиогр. справочник. – Москва : Либерия-Бибинформ, 2010. – С. 256.
Брандис, Е. Капитальные труды библиографа / Е. Брандис // Детская литература. – 1972. – № 6. – С. 33–34.
Разгон, Л. Иван Иванович Старцев (1896–1967) / Л. Разгон // Советская библиография. – 1979. – № 3. – С. 46–51.
20.10.2016

Отредактировано простомария (2019-03-03 03:15:57)

0

3

http://feb-web.ru/feb/esenin/critics/Ev1/ev1-408-.htm

И. И. СТАРЦЕВ
МОИ ВСТРЕЧИ С ЕСЕНИНЫМ

С Сергеем Александровичем я встретился впервые в 1919 году. Приехав в Москву из провинции, я навестил своего однокашника и приятеля по гимназии поэта А. Б. Мариенгофа и познакомился с проживавшим у него в комнате Есениным. Имя Есенина мне было уже хорошо знакомо.
Знакомство состоялось, и я был приглашен на завтра, на именины Сергея Александровича.
Вскоре я из Москвы уехал. В 1920 году, летом, Есенин напомнил мне о себе маленькой весточкой, прислав в Пензу, где я в ту пору проживал, сборник своих стихов «Преображение», расписав по титульному листу: «Дорогому Старцеву. Да не старится душа пятками землю несущих. С. Есенин. М. 1920 г.».
Летом 1921 года я снова попал в Москву и не преминул опять навестить поэтов.
Есенин с Мариенгофом жили в Богословском переулке. При посещении в этот раз мне бросилась в глаза записка на дверях квартиры. Было написано приблизительно следующее: «Поэты Есенин и Мариенгоф работают. Посетителей просят не беспокоить». И тут же были указаны дни и часы для приема друзей и знакомых. Не относя себя ни к одной из перечисленных категорий, я долго стоял в недоумении перед дверьми, не рискуя позвонить. Все же вошел. Есенин действительно в эту пору много работал. Он заканчивал «Пугачева».
Когда я пытался обратить внимание Есенина на установленный регламент в его жизни, он мне сказал:
— Знаешь, шляются все. Пропадают рукописи. Так лучше. А тебя, дурного, это не касается.
Усадил меня обедать и начал рассказывать, как они переименовали в свои имена улицы и раскрасили ночью стены Страстного монастыря.
В этот приезд я впервые слышал декламацию Есенина. Мейерхольд у себя в театре устроил читку «Заговора дураков» Мариенгофа и «Пугачева» Есенина. Мариенгоф читал первым. После его монотонного и однообразного чтения от есенинской декламации (читал первую половину «Пугачева») кидало в дрожь. Местами он заражал чтением и выразительностью своих жестов. Я в первый раз в жизни слышал такое мастерское чтение. По-моему, в чтении самого Есенина его вещи много выигрывали. Тотчас же после чтения я выразил ему свое восхищение. Он мне сказал:
— Вот приедешь осенью, услышишь вторую часть «Пугачева». Она должна быть лучше.
Осенью 1921 года я окончательно переселился в Москву. У Мариенгофа тогда же зародилась мысль пригласить меня заведующим «Стойлом Пегаса». Есенин эту мысль всячески поддерживал и однажды определенно высказался за то, чтобы я взялся за это дело. Самим им трудно было каждовечерне присутствовать в «Стойле» — нужен был свой человек. При переговорах об условиях работы Есениным попутно было предложено мне переселиться жить в их комнату с Мариенгофом в Богословский.
Несколько слов о пресловутом «Стойле Пегаса», наложившем немалый отпечаток как на личность, так и на творчество Есенина. Официально, так сказать, — клуб «Ассоциации вольнодумцев», запросто — «Литературное кафе».
Двоящийся в зеркалах свет, нагроможденные из-за тесноты помещения чуть ли не друг на друге столики. Румынский оркестр. Эстрада. По стенам роспись художника Якулова и стихотворные лозунги имажинистов. С одной из стен бросались в глаза золотые завитки волос и неестественно искаженное левыми уклонами живописца лицо Есенина в надписях: «Плюйся, ветер, охапками листьев»4.
Кого только не перебывало в «Стойле Пегаса»! Просматривая сохранившиеся у меня афиши о выступлениях и заметки о программах вечеров в «Стойле», нахожу имена Брюсова, Мейерхольда, Якулова, Есенина, Шершеневича, Мариенгофа и множество других5.
Диспуты об искусстве, диспуты о кино, о театре, о живописи, о танце Дункан, вечера поэзии чередовались изо дня в день под немолчный говор столиков. Публику, особенно провинциалов, эпатировала как сама обстановка кафе, так и имена выступавших в нем поэтов, художников и театральных деятелей. Есенин играл главную роль как
председатель «Ассоциации вольнодумцев», как единоличный почти владелец кафе и как лучший из выступавших там поэтов.
Передавая мне руководство «Стойлом Пегаса», Есенин вводил меня в мельчайшие подробности дела.
Обязанность по составлению программы литературных выступлений в кафе лежала на мне. И мне немало пришлось повоевать с Есениным на этой почве. Есенин неизменно каждый раз, когда я его вставлял в программу и предупреждал утром о предстоящем выступлении, принимал в разговорах со мной официальный тон и начинал торговаться о плате за выступление, требуя обычно втридорога больше остальных участников. Когда я пытался ему доказать, что, по существу, он не может брать деньги за выступление, являясь хозяином кафе, он неизменно мне говорил одну и ту же фразу:
— Мы себе цену знаем! Дураков нет!
Обычный шум в кафе, пьяные выкрики и замечания со столиков при выступлении Есенина тотчас же прекращались. Слушали его с напряженным вниманием. Бывали вечера его выступлений, когда публика, забив буквально все щели кафе, слушала, затаясь при входе в открытых дверях на улице.
Излюбленными вещами, которые Есенин читал в эту зиму, были «Исповедь хулигана», «Сорокоуст», «Песнь о хлебе», глава о Хлопуше из «Пугачева», «Волчья гибель»6, «Не жалею, не зову, не плачу».
В эту зиму он начал проявлять склонность к вину. Все чаще и чаще, возвращаясь домой из «Стойла», ссылаясь на скуку и усталость, предлагал он завернуть в тот или иной кабачок — выпить и освежиться. И странно, он не столько пьянел от вина, сколько досадовал на чье-нибудь не понравившееся ему в разговоре замечание, зажигая свои нервы, доходя до буйства и бешенства.
Читал Есенин в это время мало и неохотно. Бывало, принесешь книгу из магазина и покажешь ее Есенину. Он ее возьмет в руки, осмотрит со стороны корешка, заглянет на цифру последней страницы и одобрительно скажет:
— Ничего себе книжка.
И тут же спросит:
— Сколько стоит?
Но, видимо, он читал много раньше. «Слово о полку Игореве» знал почти наизусть. Из писателей самое большое впечатление на него производил Гоголь, особенно «Мертвые души».
— Замечательно! Умереть можно! Как хорошо! — цитировал он целые страницы наизусть.
Разбирая «Бесы» Достоевского, говорил:
— Ставрогин — бездарный бездельник. Верховенский — замечательный организатор.
С особым преклонением относился к Пушкину. Из стихов Пушкина любил декламировать «Деревню» и особенно «Роняет лес багряный свой убор».
— Видишь, как он! — добавлял всегда после чтения и щелкал от восторга пальцами.
Из современников любил Белого, Блока и какой-то двойственной любовью Клюева. Души не чаял в Клычкове и каждый раз обижал его. Несколько раз восторгался «Серебряным голубем» Белого.
— Знаешь, Белый замечательно понимает природу! Удивляться надо! — И читал наизусть описание дороги мимо села Гуголева, восхищаясь плотскими судорогами рябой Матрены.
Из левых своих современников почитал Маяковского.
— Что ни говори, а Маяковского не выкинешь. Ляжет в литературе бревном, — говаривал он, — и многие о него споткнутся.
Возглавляя «Ассоциацию вольнодумцев» и литературную группу имажинистов, считаясь метром возглавляемой им школы, он редко говорил об имажинизме, расценивая его исключительно с точки зрения своего личного творчества. Школе имажинизма он не придавал особого значения в ряде других литературных течений, прекрасно сознавая свою силу и правоту как поэта прежде всего и затем уже как имажиниста. Модернизированную литературу Есенин не любил, разговоры о ней заминал, притворяясь из скромности непонимающим.
К остальным видам искусства относился равнодушно. Концертную музыку не любил, тянуло его к песням, очевидно, по деревенскому наследию.
Пел мастерски, с особыми интонациями и переходами, округляя наиболее выразительные места жестами, хватаясь за голову или разводя руками. Народных частушек и частушек собственного сочинения пел он бесконечное множество. Пел их не переставая, часами, особенно под аккомпанемент Сандро Кусикова на гитаре и под «зыканье» на губах Сахарова. Любил слушать игру Коненкова на гармонике или на гуслях. О живописи никогда не говорил. Любил коненковскую скульптуру. Восторгался до слез его «Березкой» и однажды, проходя со мной мимо музея по
Дмитровке, обратился ко мне с вопросом, был ли я в этом музее7. На отрицательный мой ответ сказал:
— Дурной ты! Как же это можно допустить, ведь тут Сергея Тимофеевича «Стенька Разин» — гениальная вещь!
Коненковым была выстругана из дерева голова Есенина. Схватившись рукой за волосы, с полуоткрытым ртом, был он похож, особенно в те моменты, когда читал стихи. В свое время она была выставлена в витрине книжного магазина «Артели художников слова» на Никитской. Есенин не раз выходил там на улицу — проверять впечатление — и умилительно улыбался.
В эту зиму ему на именины был подарен плакатный рисунок (художника не помню) — сельский пейзаж. На рисунке была изображена церковная колокольня с вьющимися над ней стрижами, проселочная дорога и трактир с надписью «Стойло». По дороге из церкви в «Стойло» шел Есенин, в цилиндре, под руку с овцой. «Картинка» много радовала Есенина. Показывая ее, он говорил:
— Смотри, вот дурной, с овцой нарисовал!
Уезжая за границу, он бережно передал ее на сохранение в числе других архивных мелочей, записок и писем А. М. Сахарову.
О творчестве своем распространяться не любил, но обижался, когда его вещи не нравились. Случалось, люди, скверно о нем отзывавшиеся, делались его врагами. Не обижался он только на одного Коненкова, которому считал обязанностью прочитывать все свои новые вещи. Коненков, хватаясь за бороду, подчас обрушивался на него криком, — и к поучениям его Есенин всегда прислушивался.
У Есенина была своеобразная манера в работе. Он брался за перо с заранее выношенными мыслями, легко и быстро облекая их в стихотворный наряд. Если это ему почему-либо не удавалось, стихотворение бросалось. Закинув руки за голову, он, бывало, часами лежал на кровати и не любил, когда его в такие моменты беспокоили. Застав однажды Есенина в таком состоянии, Сахаров его спросил, что с ним. Есенин ответил:
— Не мешай мне, я пишу.
Вот почему мне показалась однажды до поразительности странной та быстрота, с какой было написано (по существу, оформлено на бумаге) стихотворение «Волчья гибель».
Возвратясь домой усталый, я повалился на диван. Рядом со мной сидел Есенин. Не успел я задремать, как слышу, меня кто-то будит. Открываю глаза. Надо мной — склонившееся лицо Есенина.
— Вставай, гусар, послушай!
И прочитал написанную им с маху «Волчью гибель».
Стилистическая отделка записанного стихотворения производилась им уже спустя некоторое время, по мере того, как он прислушивался к собственному голосу в чтении.
В этот же день Есенин читал «Волчью гибель» в «Стойле Пегаса». Возвращаясь домой после чтения, он по дороге сделал замечание:
— Это я зря написал: «Из черных недр кто-то спустит сейчас курки». Непонятно. Надо — «Из пасмурных недр». Так звучит лучше.
И, придя домой, сейчас же исправил8.
Сопоставляя два этих эпитета в стилистическом разряде описания травли волка, мы видим, что замена слова «черный» — «пасмурным» действительно оживляет и конкретизирует описание. Таким исправлениям подвергалось почти каждое его стихотворение. Запроданный Есениным в свое время Кожебаткину и не осуществленный издателем первый том собрания его сочинений должен хранить в корректурах следы таких исправлений.
Работал Есенин вообще уединенно и быстро. Бывало, возвращаешься домой и случайно застаешь его изогнувшимся за столом или забравшимся с ногами на подоконник за работой. Он сразу отрывался. В руках застывали листки бумаги и огрызок карандаша. Если стихотворение было хотя бы вчерне и даже частично только написано, Есенин его сейчас же вслух зачитывал целиком, на отзыв, зорко присматриваясь к слушателям.
Однажды он проработал около трех часов кряду над правкой корректуры «Пугачева» и, уходя в «Стойло», забыл корректуру на полу перед печкой, сидя около которой он работал. Возвратившись домой, он стал искать корректуру. Был поднят на ноги весь дом. Корректуры не было. Сыпались отборные ругательства по адресу приятелей, бесцеремонно, по обыкновению, приходивших к Есенину и рывшихся в его папке. И что же — в конце концов выяснилось, что прислуге нечем было разжигать печку, она подняла валявшуюся на полу бумагу (корректуру «Пугачева») и сожгла ее. Корректура была выправлена на следующий день вновь.
«Пугачев» доставлял ему самое большое удовлетворение. Он долго ожидал от критики заслуженной оценки и был огорчен, когда критика не сумела оценить значительность этой вещи.
— Говорят, лирика, нет действия, одни описания, — что я им, театральный писатель, что ли? Да знают ли они, дурачье, что «Слово о полку Игореве» — все в природе! Там природа в заговоре с человеком и заменяет ему инстинкт. Лирика! Да знают ли они, что человек человека может зарезать в самом наилиричном состоянии? — негодовал Есенин.
Есенин, между прочим, не один раз говорил мне, что им выкинута из «Пугачева» глава о Суворове. На мои просьбы прочитать эту главу он по-разному отнекивался, ссылаясь каждый раз на то, что он запамятовал ее, или просто на то, что она его не удовлетворяет и он не хочет портить общее впечатление. Рукопись этой главы, по его словам, должна находиться у Г. А. Бениславской, которой он ее якобы подарил.
Есенин долго готовился к поэме «Страна негодяев», всесторонне обдумывая сюжет и порядок событий в ней. Мысль о написании этой поэмы появилась у него тотчас же по выходе «Пугачева». По первоначальному замыслу поэма должна была широко охватить революционные события в России с героическими эпизодами гражданской войны. Главными действующими лицами в поэме должны были быть Ленин, Махно и бунтующие мужики на фоне хозяйственной разрухи, голода, холода и прочих «кризисов» первых годов революции. Он мне читал тогда же набросанное вчерне вступление к этой поэме: приезд автора в глухую провинцию метельной ночью на постоялый двор, но аналогичное по схеме начало в «Пугачеве» его смущало, и он этот отрывок вскоре уничтожил. От этого отрывка осталось у меня в памяти сравнение поэта с синицей, которая хвасталась, но моря не зажгла. Обдумывая поэму, он опасался впасть в отвлеченность, намереваясь подойти конкретно и вплотную к описываемым событиям. Ссылаясь на «Двенадцать» Блока, он говорил о том, как легко надорваться над простой с первого взгляда и космической по существу темой. Поэму эту он так и не написал в ту зиму и только уже по возвращении из-за границы читал из нее один отрывок. Первоначальный замысел этой поэмы у него разбрелся по отдельным вещам: «Гуляй-поле» и «Страна негодяев» в существующем тексте.
Есенин мало заботился о внешности своих книг, не
разбирался в шрифтах, не любил рисованных обложек.
Памятью он обладал колоссальной. Схватывал и запоминал прочитанные однажды стихи. В сборнике «Явь» в 1918 году было помещено (единственное, написанное мной) стихотворение. Сидя как-то в компании, он сказал улыбаясь:
— Знаешь, ты самый знаменитый из поэтов. Из каждого поэта я знаю по несколько стихотворений, а твое я помню полное собрание сочинений наизусть.
И тут же прочитал с утрированной манерой мое стихотворение, звонко рассмеявшись.
Не любил он поэтических разговоров и теорий. Отрицал выученность, называя ее «брюсовщиной», полагаясь всем своим поэтическим существом на интуицию и свободную походку слова. Поэтому придавал лишь организующую роль в словесном механизме. Однажды задумался над созданием «машины образов». Говорил о возможности изобретения такого механического приспособления, в котором слова будут располагаться по выбору поэта, как буквы в ремингтоне. Достаточно будет повернуть рычаг — и готовые стихотворения будут выбрасываться пачками. Старался это доказать. Делал из бумаги талоны, раздавал их присутствующим, заставляя писать на каждом талоне по одному произвольно взятому слову. Выпавшие на талонах слова немедленно дополнялись соответствующим содержанием, связывались в грамматические формулы и укладывались в стихотворные строфы. Получалось по-есенински очень талантливо, но не для всех убедительно. Есенин хотел написать о своей «машине образов» целое теоретическое исследование, потом охладел и совершенно забыл об этом.
К сожалению, я не записывал тогда и теперь не помню ни одного механического экспромта.
Возвращаемся однажды на извозчике из Политехнического музея. Разговорившись с извозчиком, Есенин спросил его, знает ли он Пушкина и Гоголя.
— А кто они такие будут, милой? — озадачился извозчик.
— Писатели, знаешь, памятники им поставлены на Тверском и Пречистенском бульварах.
— А, это чугунные-то? Как же, знаем! — отвечал простодушный извозчик.
— Боже, можно окаменеть от людского простодушия! Неужели, чтобы стать известным, надо превратиться в бронзу? — грустно заметил Есенин.
Весной 1922 года Есенин отправился с Дункан в заграничное путешествие. Стояло туманное утро. Мы с Сахаровым спешили на аэродром попрощаться с улетавшими на аэроплане в Кенигсберг. У каждого из нас была затаенная в глубине надежда, что Есенин останется. Расставаясь с нами накануне, считаясь уже официально мужем Дункан, Есенин терялся и не находил нужных слов. На аэродром мы опоздали. Аэроплан был уже высоко в воздухе, удаляясь от Москвы. Уезжая за границу, Есенин хотел оставить А. М. Сахарову завещание на все свои печатные труды и неопубликованные рукописи. Не знаю, состоялось ли нотариальное оформление этого любопытного акта или нет13.
Возвратился он из-за границы в августе 1923 года. В личной беседе редко вспоминал про свое европейское путешествие (ездил в Берлин, Париж, Нью-Йорк). Рассказывал между прочим о том, как они приехали в Берлин, отправились на какое-то литературное собрание, как там их приветствовали и как он, вскочив на столик, потребовал исполнить «Интернационал» ко всеобщему недоумению и возмущению. В Париже он устроил скандал русским белогвардейским офицерам, за что якобы тут же был жестоко избит. Про Нью-Йорк говорил:
— Там негры на положении лошадей!
За границей он работал мало, написал несколько стихотворений, вошедших потом в «Москву кабацкую». Большею частью пил и скучал по России.
— Ты себе не можешь представить, как я скучал. Умереть можно. Знаешь, скука, по-моему, тоже профессия, и ею обладают только одни русские.
Выглядел скверно. Производил какое-то рассеянное впечатление. Внешне был европейски вылощен, меняя по нескольку костюмов в день. Вскоре после приезда читал «Москву кабацкую». Присутствовавший при чтении Я. Блюмкин начал протестовать, обвиняя Есенина в упадочности. Есенин стал ожесточенно говорить, что он внутренне пережил «Москву кабацкую» и не может отказаться от этих стихов. К этому его обязывает звание поэта. Думается, что в большей своей части «Москва кабацкая» была отзвуком «Стойла Пегаса», тем более что в некоторых из стихотворений проскальзывают мысли, которые он тогда же высказывал и топил их в вине. За границей было переведено несколько его сборников — и это немало его радовало.
Вскоре по возвращении из-за границы он разошелся с Дункан. Переехал к себе на старую квартиру в Богословском. Назревал конфликт с имажинизмом и, в частности, с Мариенгофом.
После разрыва с Мариенгофом не пожелал оставаться в общей квартире и перекочевал временно ко мне на Оружейный.
У него не было квартиры. Мы с женой предлагали ему окончательно перебраться в нашу большую и светлую комнату, где бы он мог спокойно работать и отдыхать. Отнекивался. То собирался ехать в санаторий поправлять нервы, то говорил:
— Пойду, попрошу себе жилье. Что такое, хожу, как бездомный!
Бесприютность его очень тяготила. Не раз с обидой за себя заговаривал о своей прежней жене. Положение действительно было очень тяжелое. Вещи и рукописи были разбросаны по разным квартирам Москвы. Ночуя у меня и желая утром переодеться, он подчас бывал вынужден или одалживать необходимые ему вещи или тащиться за своими вещами в другой конец Москвы, где они были оставлены.
Летом 1924 года умер Ширяевец. Придя ко мне с этой печальной вестью, Есенин повалился на диван, разрыдался, заметив сквозь слезы:
— Боже мой, какой ужас! Пора и мне собираться в дорогу!
Укладываясь спать, он настойчиво просил жену разбудить его как можно раньше. Утром он попросил нашить ему на рукав траур. Собрал на похороны Ширяевца всех близких знакомых, пригласил священника. Вечером в «Стойле» после похорон Ширяевца вскочил на эстраду, сообщил находившейся в кафе публике о смерти своего лучшего друга и горько заметил:
— Оживают только черви. Лучшие существа уходят навсегда и безвозвратно.
15 марта 1926

0

4

Здравствуйте, Мария!

простомария написал(а):

что-то мне кажется, что ошибка в подписи - по-видимому, не 1914 год, а несколько подзнее

Почему Вам так кажется?

0

5

Здравствуйте. Сергей Анатольевич!

Дворянкин С.А. написал(а):

Почему Вам так кажется?

на фото с Мариенгофом (самое первое, которое я нашла) подпись: 1915 год. Там совсем мальчишки, явно гимназисты
На втором фото они уже очевидно постарше, а подпись - 1914.
Явно какая-то из датировок ошибочна, но какая!?

Кстати, мне кажется, в биографии ошибка - все пишут, что Старцев окончил гимназию на год позже Мариенгофа. Но он же на год старше! Значит, должен был окончить на год раньше - либо Мариенгоф не доучился в Пензе, а учился в чем-нибудь подготовительном при МУ?

короче говоря, это невероятно интересная тема!!!
тем более, что через какой-то месяц с хвостиком будет 120 лет со дня рождения И.И.Старцева!
но где найти стихи Ивана Ивановича? - судя по всему, Альманах "Исход" только в фондах редкой книги...

p.s. Кстати сказать. У нас в Москве на Большой Никитской на прошлой неделе был захват заложников в банке (дело тёмное, никто не пострадал http://www.m24.ru/themes/520 )
Так вот, банк этот находится в том самом (сильно перестроенном) здании, где находилась "Лавка имажинистов". Но ни один журналист даже не попытался об этом заикнуться. Вот такая вот всемерная любовь в Есенину и собственной истории

0

6

Оказывается, во время войны Иван Иванович продолжал свою работу - собирал материалы по издаваемым детским книгам.
Результатом стал изданный в 1947г. Детгизом указатель  Старцева И.И. "Детская литература за годы Великой Отечественной войны. (1941-1945)" (информация соствлена на основании каталога РГБ http://www.rsl.ru )

0

7

простомария написал(а):

на фото с Мариенгофом (самое первое, которое я нашла) подпись: 1915 год. Там совсем мальчишки, явно гимназисты
На втором фото они уже очевидно постарше, а подпись - 1914.
Явно какая-то из датировок ошибочна, но какая!?

Я смотрел обе фотографии, для меня Ваши выводы неочевидны, я не увидел несоответствия возрасту, просто фото сделаны в разных ситуациях, в разной одежде. Отличить по фото старших гимназистов, к примеру, от студентов, на мой взгляд, практически невозможно.

простомария написал(а):

Кстати, мне кажется, в биографии ошибка - все пишут, что Старцев окончил гимназию на год позже Мариенгофа. Но он же на год старше! Значит, должен был окончить на год раньше - либо Мариенгоф не доучился в Пензе, а учился в чем-нибудь подготовительном при МУ?

Вариантов объяснений можно придумать множество. Если это важно, нужно искать документы.

0

8

чудо-чудное
На сайте ИМЛИ нашлось целое одно (!) стихотворение Ив. Ив. Старцева. Причем, в библиографическом указателе он там не упоминается.
Зато какая компания подобралась! : Сергей Есенин, Андрей Белый, Борис Пастернак, Анатолий Мариенгоф....
Кстати, молодой Пастернак более чем удивил - не знала, что он такое писал. А Есенин, оказывается, очень пересекается с Александром Олениным.
Итак, сборник "Явь", 1919г. http://ruslitrev1917.ru/files/attachment/359.pdf
http://s8.uploads.ru/t/1nGb2.jpg http://s8.uploads.ru/t/YwqNa.jpg
http://sa.uploads.ru/t/ivXYU.jpg http://sf.uploads.ru/t/ngKXo.jpg

С посвящением Старцеву - это стихотворение Мариенгофа

Дворянкин С.А. написал(а):

Если это важно, нужно искать документы.

Очень даже важно!

Отредактировано простомария (2016-08-29 22:29:04)

0