Сделать стартовой Добавить в Избранное Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте Из Пензенской области на фронты Великой Отечественной войны было призвано более 300 000 человек, не вернулось около 200 000 человек... Точных цифр мы до сих пор не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесёт данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, ковал Победу в тылу, прославлял ратными и трудовыми подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



>6-я инженерно-саперная бригада

Сообщений 31 страница 60 из 122

31

Иван, всё, что известно, выложено в этой теме.

0

32

Ясно....попробую еще, что-нибудь поискать....

0

33

Вот, например, в Интернет появилась книга бывшего командира 115-го исапб Сергея Александровича Сафонова "На минном поле войны" :
"Сафонов С. А. На минном поле войны (1983)

Опубликованklimchugunkinn2509

Сафонов Сергей Александрович

На минном поле войны

militera.lib.ru

Издание: Сафонов С. А.

На минном поле войны. — К.: Политиздат Украины, 1983.

OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru)[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста Сафонов С. А.

На минном поле войны

. — К.: Политиздат Украины, 1983. — 239 с., 4 л. ил. /Тираж 165000 экз. Цена 1 р. // Литературная обработка  Бориса Вячеславовича Дружинина

Аннотация издательства:

Автор книги, генерал-лейтенант инженерных войск в отставке,командовавший в годы войны саперным батальоном, воссоздает суровые картины боев,повествует о самоотверженном труде саперов — тех, кто под шквальным огнем врага возводил переправы, мосты через бурные реки, днем и ночью прокладывал дороги для наступающих войск, разминировал поля смерти. Большое внимание автор уделяет роли партийно-политической работы в выполнении саперами трудных фронтовых задач.

ОГЛАВЛЕНИЕ

На Центральном направлении

Мы наступаем [3]
Необычное задание [30]
Сквозь шквал огня [50]
Мост через Десну [68]

На Белорусской земле

Под Гомелем [93]
От Днепра до Березины [109]
Выстрелы на болоте [123]

В боях за Украину

Под гвардейским знаменем [136]
Эх, дороги, дороги [155]
Охотники на «тигров» [172]
Почетное наименование [192
]В Карпатах [206]
За рубежом родной земли [222]

Люди и время [236]

На Центральном направлении

Мы наступаем

Январь сорок третьего выдался на Курской земле морозным и снежным. Буранная русская зима давала о себе знать. Порывистый колючий ветер подхватывал сухой снег,кружил его в воздухе, наметая на дорогах большие сугробы. Расчищенные с большимтрудом дороги к ночи вдруг снова оказывались непроходимыми. В сугробах буксовалимашины, груженные снарядами и патронами, артиллерийские тягачи, танки. Сквозьпургу едва пробивались на марше стрелковые батальоны. Метель слепила глаза,забивала дыхание. Немало требовалось усилий от войск, чтобы все-таки пробитьсячерез все это и выйти в назначенные районы.Надо ли говорить, как тяжело приходилось саперам. Днем и ночью, в мороз излую метелицу работали они по расчистке дорог, открывая путь войскам КраснойАрмии.Без устали трудились саперы на степных большаках, проселочных и лесныхдорогах. Тут же, на студеном ветру, питались из очажной кухни, солдатских котелков.Согревались, попыхивая махорочными цигарками. А когда усталость валила с ног,забирались в снежные норы и там отдыхали, забывшись коротким, тревожным сном.В такую напряженную пору испытывалась крепость характеров людей, ихверность воинскому долгу, стойкость, упорство.Так проходили дни и ночи... — Ну и погодка чертова! — возмущались солдаты, стряхивая с одежды хлопьяснега. — Знать бы, какой архангел заведует ею в небесной канцелярии, да окрестить быего соленым солдатским словцом! — в сердцах проговорил сержант, набрасывая насебя плащ-накидку. — Разыгралась чертова карусель, — раздался чей-то простуженный голос. [4]В таких условиях работала тогда наша 6-я инженерно-минная бригада РГК — Резерва Главного Командования... Приказом начальника инженерных войск Брянского фронта с 19 января 1943 года бригада была придана 13-й армии, чтобы обеспечить наступление.По замыслу Ставки Верховного Главнокомандования в Воронежско-Касторненской операции две смежные армии Брянского и Воронежского фронтов должны были нанести удар из Тербунов на Касторное и отрезать пути отхода гитлеровцев от Воронежа. Эта задача возлагалась на 13-ю армию генерала Н. П.Пухова, находившуюся на левом фланге Брянского фронта и 38-ю армию генерала Н.Е. Чибисова Воронежского фронта. Одновременно 40-я армия Воронежского фронта наносила удар на Касторное с юга, чтобы окружить главные силы 2-й полевой армии гитлеровцев.Наступательная операция, имевшая целью освобождение важных железнодорожных узлов Воронежа и станции Касторное, создавала благоприятные условия для наступления Красной Армии на курском и харьковском направлениях. В состав 6-й бригады входил и 115-й инженерно-минный батальон, которым я тогда командовал. Мы получили приказ подготовиться к установке противотанковых мин на левом фланге прорыва 8-й стрелковой дивизии по рубежу населенных пунктов Сапрон, Заречный, Натальевка, Большанка. Для этого требовалось две тысячи противотанковых мин. Однако батальон получил только 300 мин. И тогда перед нимбыла поставлена другая задача: одной роте с противотанковыми минами выдвинуться в полосу наступления на левый фланг дивизии и прикрыть его от возможных контратак противника, а двум ротам проделать 12 проходов в своих минных полях и на переднем крае противника, в полосе наступления 8-й стрелковой дивизии и с началом наступления обеспечивать продвижение ее боевых порядков. С 22 по 25 января батальон проделал и обозначил в наших минных полях и проволочных заграждениях 12 проходов. Работенка эта, прямо скажем, — не мед. Правда, мы и раньше делали проходы в своих заграждениях, на переднем крае. Но здесь мины были установлены давно, еще по первому снегу. А потом — то мороз, то оттепель, то метель, вот как сегодня. Мины вмерзли в почву, да и снегом их засыпало порядочно. Пришлось на ощупь [5] разыскивать их, откапывать из-под снега с большой осторожностью, а уж потом обезвреживать и убирать из прохода. Минные поля в местах, предназначенных для развертывания наших войск, были полностью разминированы. Как ни пришлось трудно, но это были наши, отечественные мины,хорошо изученные личным составом. Солдаты знали порядок их установки и разминирования. К тому же и передний край был свой, обжитой, родной. Сегодня ночью нашим саперам предстояло решить новую и очень ответственную задачу — проделать проходы в минных полях и проволочных заграждениях противника, встретиться с врагом с глазу на глаз. Как-то в этой обстановке поведут себя люди? Не растеряются? Ведь батальон впервые участвует в наступательном бою! До этого он решал задачи оборонительного характера....Сформированный в октябре сорок первого в Пензе, наш батальон в составе бригады около трех месяцев оборудовал тыловой оборонительный рубеж по реке Сура, осваивая основы военно-инженерного дела: сооружал стрелковые и пулеметные окопы,позиции для артиллерии и минометов, возводил дзоты, устанавливал железобетонные колпаки для пулеметов и различного рода заграждения, в том числе и минновзрывные. В начале 1942 года бригада совершила форсированный марш в район боевых действий. Но батальон по-прежнему выполнял оборонительные задачи — оборудовал рубеж обороны по реке Дон, а затем в семидесяти километрах западнее Воронежа. Во второй половине июня наш батальон заканчивал сооружение участка обороны в районе станции Курбатово, что в тридцати километрах юго-восточнее Касторного. Кконцу месяца обстановка резко обострилась. Над районом работ часто появлялись фашистские самолеты. Они бомбили и обстреливали саперов. Со стороны Касторного доносился грохот боя, нараставший с каждым часом. Оттуда начали появляться небольшие группы раненых солдат, разыскивающих медсанбат. Наши войска вели тяжелые бои с противником, который наносил удары из районов Касторного и Горшечного на Воронеж и из Нового Оскола и Волокановки в северо-восточном направлении.30 июня в связи с неблагоприятной обстановкой, сложившейся на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов, по приказу штаба бригады батальон передал подготовленный [6] рубеж обороны стрелковым частям и направился в район Гремячьего (25 километров юго-западнее Воронежа). В райцентре Хохол из донесения разведки мы узнали, что Гремячье занято противником, а его танковые колонны движутся на север, в сторону Воронежа. Не имея связи с бригадой, не зная ее местонахождения и общей обстановки, батальон продолжал двигаться в северо-восточном направлении, обходя Воронеж с запада, по правому берегу Дона..."

0

34

Я года 2 назад пытался найти Лапотышкина Николая Михайловича - председателя Совета ветеранов 6-й бригады.
Сопоставляя данные, переворошив кучу страниц в Интернет, нашел следующую информацию http://1948class.ucoz.ru/news/den_velik … -05-10-169 :
"Лапотышкин Николай Михайлович Зеркалова Лидия Константиновна
http://s2.uploads.ru/t/yGPDE.jpg  http://sa.uploads.ru/t/kPR5w.jpg

ветераны Великой Отечественной Войны
Прабабушка и прадедушка Марии Сидоровой
"

См.выше: " Заместитель командира бригады по политической части – начальник политотдела - Лапотышкин Н.М.
...
Комсорг штаба и управлении бригады – Зеркалова Л.К."

Правнучка Николая Михайловича и Лидии Константиновны Сидорова Мария учится в школе: ГБОУ ЦО №1948 "Лингвист-М", г.Москва - http://1948class.ucoz.ru/index/nashi_nagrady/0-15 , http://1948class.ucoz.ru/index/spisok_klassa/0-6 :

Сидорова Маруся     
     11.07.2003               

Писал на почту родным Николая Михайловича и Лидии Константиновны, но ответ не получил.
А находил родственника вот здесь http://shgid.banned/viewtopic.php?t=374 :
"Пт Май 06, 2011 11:19
С наступающим Днем Победы, друзья!

Мы, без сомнения, помянем всех, кто отвоевал, и ничуть не меньше - оттрудился (язык не поворачивается на "отработал") нам жизнь в этой страшной Войне.

Мои родные.
Лапотышкин Николай Михайлович

Лапотышкин Иван Михайлович
Лапотышкин Виктор Михайхович
Лапотышкин Борис Михайлович
Лапотышкина Александра Михайловна
Зеркалова Лидия Константиновна "

0

35

Сергей Анатольевич,очень полезная и интересная информация....обязательно найду эту книгу...

0

36

Иван, ссылку на книгу я дал, там она есть целиком. Поищите книгу Лапотышкина Н.М. "От Пензы до Праги" //ПП. 1972.

0

37

Добрый день,Сергей Анатольевич!Спасибо за труды, очень много интересной информации,буду искать и читать)

0

38

И, еще, можно ссылку  на первую книгу указать ещё раз,не могу открыть...

0

39

Здравствуйте, Иван!

Дворянкин С.А. написал(а):

Вот, например, в Интернет появилась книга бывшего командира 115-го исапб Сергея Александровича Сафонова "На минном поле войны" :

Жмите на ссылку, выделенную синим.

Можно также вот здесь скачать - http://militera.lib.ru/memo/russian/saf … index.html .

0

40

Добрый вечер,Сергей Анатольевич!Нашел фотографии прадеда.Как будет компьютер под рукой загружу сюда...Книгу скачал,периодически читаю,много нового узнал.
115 исб часто вел боевые действия рядом с 113 исб,а командиры батальонов были настоящими боевыми  товарищами)))
Помогали друг другу в трудные минуты тех событий...

0

41

Добрый вечер,Сергей Анатольевич...Вот фотография командира 113 инженерно-саперного батальона подполковника Петрова Ивана Степановича...Здесь, он еще капитан.Западная Украина

http://s7.uploads.ru/t/qIYZd.jpg

Отредактировано Калугин И.В (2015-11-21 12:00:59)

0

42

Еще фото с различных периодов жизни(фото с семейного альбома моей мамы)

http://s2.uploads.ru/t/6bjY1.jpg
http://s7.uploads.ru/t/N2gHb.jpg
http://s2.uploads.ru/t/Pb79f.jpg
http://s7.uploads.ru/t/Tt37u.jpg

Отредактировано Калугин И.В (2015-11-21 12:02:27)

0

43

Сергей Анатольевич,есть удивительный факт ...Из книги Сафонова С.А "На минном поле войны" узнал , из воспоминаний самого автора,что мой прадед был участник боевых действий на Халкин-Голе в 1939 г...Буду искать соответствующую информацию....

Отредактировано Калугин И.В (2014-04-17 20:05:05)

0

44

Здравствуйте, Иван!
Спасибо за фото!
Нам нужно эту книгу здесь выложить. Наверняка, и другие книги о боевом пути 6 бригады существуют.

0

45

См.также 44-я отдельная инженерная бригада: 217-й, 218-й, 220-й, 221-й БИЗы

0

46

Добрый вечер.Поздравляю ,всех ветеранов с Великим праздником Победы!!!!Желаю  Вам богатырского здоровья,семейного  и материального благополучия,и всех благ, которыми  сейчас,благодаря Вам  мы пользуемся....Поклон  Вам низкий до земли.....

                              http://sa.uploads.ru/t/zrNGA.jpg

Отредактировано Калугин И.В (2015-11-21 12:03:25)

0

47

Здравствуйте, Иван!

С днем Победы!

0

48

Мой прадед хоть не из Пензы, но воевал в составе  6-й инженерно -саперной бригады  113-й инженерно- саперного батальона.

Козел Алексей Федорович Звание: красноармеец (ефрейтор)

Фото из личного  архива (датировано май 45 года Прага)

http://se.uploads.ru/t/B5X8y.jpg
http://se.uploads.ru/t/rkwGX.jpg

Отредактировано Svetlana_R (2015-02-09 14:54:47)

0

49

Здравствуйте, Светлана!
Спасибо огромное за фото! Фото не подписаны? Кто на них?
Мой дед служил в том же 113-м батальоне - Дворянкин Петр Иванович , погиб в августе 1943-го. Ваш прадед с самого призыва служил в батальоне?

0

50

Добрый день Сергей Анатольевич,

К сожалению, имен на фото нет.  Прадед служил с ноября 1943 года.

0

51

Здравствуйте,Сергей Анатольевич...
Прочитал, моменты из книги   Сафонова С.А "На минном поле войны" очень многое тронуло сердце...Вклад саперов в Великой Отечественной Войне не оценим!!!
Сегодня,годовщина гибели моего прадеда подполковника Петрова Ивана Степановича....Царствие Небесное,земля ему пухом....
Он погиб  20.11.1943 г....72 года назад....

Отредактировано Калугин И.В (2019-10-30 13:51:20)

0

52

См.также ,Волжско-Сурский оборонительный рубеж.

0

53

Здравствуйте, Иван!

Калугин И написал(а):

Мой прадед,командир 113 инженерно-саперного батальона подполковник Петров Иван Степанович...Погиб 20.11.1943г в Белорусской РСССР,Гомельской области...

Иван, в журнале боевых действий 6 исбр за 21.11.1943г. размещено фото Вашего прадеда командира 113-го исаб подполковника (на фото он ещё майор) Ивана Степановича Петрова https://pamyat-naroda.ru/documents/view/?id=135635442&backurl=division6 исбр::begin_date21.11.1943::end_date21.11.1943 :
http://s6.uploads.ru/t/x90Sj.jpg
http://s3.uploads.ru/t/Tt0g1.jpg

Фотография сделана в период с конца марта по ноябрь 1943г. (орден Красной Звезды на груди, приказ по Центральному Фронту от 25 марта 1943г., ордена Суворова ещё нет, приказ по Белорусскому Фронту от 5 ноября 1943г.). Вероятнее всего, сразу после вручения ордена Красной Звезды.

0

54

Сафонов Сергей Александрович. На минном поле после войны. — К.: Политиздат Украины, 1983

http://prukvo.ru/Safronov.htm
http://war1945.ru/minefield/

НАСТУПЛЕНИЕ НА ЦЕНТРАЛЬНОМ НАПРАВЛЕНИИ

Надо ли говорить, как тяжело приходилось саперам. Днем л ночью, в мороз и злую метелицу работали они по расчистке дорог, открывая путь войскам Красной Армии. Без устали трудились-саперы на степных большаках, проселочных и лесных дорогах. Тут же, на студеном ветру, питались из очажной кухни, солдатских котелков. Согревались, попыхивая махорочными цигарками. А когда усталость валила с ног, забирались в снежные норы и там отдыхали, забывшись коротким, тревожным сном. В такую напряженную пору испытывалась крепость характеров людей, их верность воинскому долгу, стойкость, упорство. Так проходили дни и ночи... В таких условиях работала тогда наша 6-я инженерно-минная бригада РГК — Резерва Главного Командования... Приказом начальника инженерных войск Брянского фронта с 19 января 1943 года бригада была придана 13-й армии, чтобы обеспечить наступление. По замыслу Ставки Верховного Главнокомандования в Воронежско-Касторненской операции две смежные армии Брянского и Воронежского фронтов должны были нанести удар из Тербунов на Касторное и отрезать пути отхода гитлеровцев от Воронежа. Эта задача возлагалась на 13-ю армию генерала Н. П. Пухова, находившуюся на левом фланге Брянского фронта и 38-ю армию генерала Н. Е. Чибисова Воронежского фронта. Одновременно 40-я армия Воронежского фронта наносила удар на Касторное с юга, чтобы окружить главные силы 2-й полевой армии гитлеровцев. Наступательная операция, имевшая целью освобождение важных железнодорожных узлов Воронежа и станции Касторное, создавала благоприятные условия для наступления Красной Армии на курском и харьковском направлениях.
В состав 6-й бригады входил и 115-й инженерно-минный батальон, которым я тогда командовал. Мы получили приказ подготовиться к установке противотанковых мин на левом фланге прорыва 8-й стрелковой дивизии по рубежу населенных пунктов Сапрон, Заречный, Натальевка, Большанка. Для этого требовалось две тысячи противотанковых мин. Однако батальон получил только 300 мин. И тогда перед ним была поставлена другая задача: одной роте с противотанковыми минами выдвинуться в полосу наступления на левый фланг дивизии и прикрыть его от возможных контратак противника, а двум ротам проделать 12 проходов в свои» минных полях и на переднем крае противника, в полосе наступления 8-й стрелковой дивизии и с началом наступления обеспечивать продвижение ее боевых порядков. С 22 по 25 января батальон проделал и обозначил в наших минных полях и проволочных заграждениях 12 проходов. Работенка эта, прямо скажем,— не мед. Правда, мы и раньше делали проходы в своих заграждениях, на переднем крае. Но здесь мины были установлены давно, еще по первому снегу. А потом — то мороз, то оттепель, то метель, вот как сегодня. Мины вмерзли в почву, да и снегом их засыпало порядочно. Пришлось на ощупь разыскивать их, откапывать из-под снега с большой осторожностью, а уж потом обезвреживать и убирать из прохода. Минные поля в местах, предназначенных для развертывания наших войск, были полностью разминированы. Как ни пришлось трудно, но это были наши, отечественные мины, хорошо изученные личным составом. Солдаты знали порядок их установки и разминирования. К тому же и передний край был свой, обжитой, родной. Сегодня ночью нашим саперам предстояло решить новую и очень ответственную задачу—проделать проходы в минных полях и проволочных заграждениях противника, встретиться с врагом с глазу на глаз. Как-то в этой обстановке поведут себя люди? Не растеряются? Ведь батальон впервые участвует в наступательном бою! До этого он решал задачи оборонительного характера.
...Сформированный в октябре сорок первого в Пензе, наш батальон в составе бригады около трех месяцев оборудовал тыловой оборонительный рубеж по реке Сура, осваивая основы военно-инженерного дела: сооружал стрелковые и Пулеметные окопы, позиции для артиллерии и минометов, возводил дзоты, устанавливал железобетонные колпаки для пулеметов и различного рода заграждения, в том числе и минновзрывные. В начале 1942 года бригада совершила форсированный марш в район боевых действий. Но батальон по-прежнему выполнял оборонительные задачи — оборудовал рубеж обороны по реке Дон, а затем в семидесяти километрах западнее Воронежа. Во второй половине июня наш батальон заканчивал сооружение участка обороны в районе станции Курбатово, что в тридцати километрах юго-восточнее Касторного. К концу месяца обстановка резко обострилась. Над районом работ часто появлялись фашистские самолеты. Они бомбили и обстреливали саперов. Со стороны Касторного доносился грохот боя, нараставший с каждым часом. Оттуда начали появляться небольшие группы раненых солдат, разыскивающих медсанбат. Наши войска вели тяжелые бои с противником, который наносил удары из районов Касторного и Горшечного на Воронеж и из Нового Оскола и Волокановки в северовосточном направлении. 30 июня в связи с неблагоприятной обстановкой, сложившейся на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов, по приказу штаба бригады батальон передал подготовленный рубеж обороны стрелковым частям и направился в район Гремячьего (25 километров юго-западнее Воронежа). В райцентре Хохол из донесения разведки мы узнали, что Гремячье занято противником, а его танковые колонны движутся на север, в сторону Воронежа.
Не имея связи с бригадой, не зная ее местонахождения и общей обстановки, батальон продолжал двигаться в северо-восточном направлении, обходя Воронеж с запада, по правому берегу Дона. В ночь на 2 июля наш батальон подошел к шоссе Курск — Воронеж, по которому интенсивно двигались фашистские танки на Воронеж. Дождавшись паузы в движении танковых колонн врага, батальон броском пересек шоссе южнее Латной и вышел к Дону севернее Воронежа. Переправившись через реки Дон и Воронеж на подручных средствах, мы сосредоточились в лесу у станции Сомове. Там установили связь со штабом бригады и получили задачу по обеспечению боевых действий войск, оборонявших Воронеж. Ремонт дорог, минирование на переднем крае и в глубине нашей обороны, оборудование позиций для войск, командных пунктов штабов, строительство мостов — вот далеко не полный перечень задач, которые выполнял батальон летом и осенью 1942 года. В оборонительных боях за Воронеж мужали и закалялись воины-саперы, росло их мастерство.
Но вернемся к событиям 1943 года. Сегодня первый наступательный бой батальона. И в этом бою первыми наступаем мы, саперы. Проделывая проходы в заграждениях противника на его переднем крае, мы как бы открываем ворота нашим атакующим войскам. По решению командующего фронтом 13-я армия прорывает оборону противника и наступает главными силами между реками Кшень и Олым. В первом эшелоне, на левом фланге ударной группировки армии, наступает 8-я стрелковая дивизия генерала И. И. Иванова. Начало наступления назначено на утро 26 января. За минувшие трое суток перед наступлением разведчики дивизии и нашего батальона тщательно разведали оборону противника, его минные поля и проволочные заграждения перед передним краем, установили границы, глубину минных полей и тип мин. Молодцы, разведчики! Они ухитрились снять и принести в батальон несколько вражеских мин TMi-42. С этими минами личный состав был знаком лишь теоретически. Теперь же каждый имел возможность рассмотреть их и потренироваться в обезвреживании. Как доложили разведчики, на участке прорыва дивизии сплошного минного поля нет. На левом фланге и в центре обнаружены отдельные участки минных полей шириной 100—120 метров с интервалами примерно до 100 метров. В разрывах между полями имелись проволочные заграждения. А на правом фланге, на фронте до двух километров, находилось сплошное минное поле из противотанковых мин, прикрытое на отдельных участках проволочным забором с навешанными на него порожними консервными банками — для шума. Проволочные заграждения были обнаружены также за минными полями, в непосредственной близости от вражеских окопов. Вот на этом-то участке батальону в ночь на 26 января предстояло проделать двенадцать проходов в минных полях и проволочных заграждениях противника и обеспечить их преодоление нашими атакующими войсками. Правее нас, на участке 132-й стрелковой дивизии, действовали саперы 113-го батальона нашей бригады. Еще накануне я поставил задачи командирам подразделений, определил время выхода саперов на передний край, начало и конец работы, организовал их прикрытие огнем пехоты и установил порядок взаимодействия с подразделениями полка. К проделыванию проходов привлек 1-ю и 2-ю роты, а 3-ю с минами держал в готовности для прикрытия левого фланга дивизии. Тогда же наши командиры рот и взводов излазили передний край, уточнили с командирами стрелковых и 4 танковых подразделений направления проходов в заграждениях противника и порядок их обозначения. Саперы хорошо подготовились к выполнению задачи: изготовили указки, вешки, флажки, заменили и проверили питание в миноискателях, сделали укороченные щупы — для работы на минном поле лежа, произвели расчет групп разграждения. Во второй половине «дня, перед выходом рот на передний край, личный состав батальона собрался на митинг в большом подвале сожженного дома в селе Юрском. В подвале было темно, холодно, дымно. Посредине горел костер, и дым от него застилал заиндевелый потолок, клубился и сизым облаком уходил в разбитое полуподвальное окно. То тут, то там раздавался приглушенный кашель, не то от простуды, не то от дыма. Открывая митинг, я поздравил бойцов с первым наступательным боем и выразил уверенность, что солдаты, сержанты и офицеры батальона в этом бою проявят мужество и отвагу, успешно выполнят поставленную задачу. Заместитель командира по политчасти капитан Г. Б. Тейтельбойм зачитал «Обращение Военного совета 13-й армии ко всем воинам». Слышу учащенное дыхание дорогих мне боевых товарищей, с кем не раз выполнял боевые задачи в трудных и опасных условиях-военной обстановки, с кем познал горечь отступления и тяжелых оборонительных боев, с кем теперь предстоит впервые наступать. Всматриваясь в знакомые липа, я узнал многих из тех, кто пришел в батальон еще в дни его формирования. Вот напротив меня, за костром, выделяется крупной фигурой, полным лицом с пышными усами помощник командира взвода, коммунист сержант Иван Анисимович Паршин — ветеран первой мировой войны, полный георгиевский кавалер. Степенный, рассудительный, он пользовался в роте непререкаемым авторитетом. Рядом с ним, устало опершись на винтовку, стоит сержант Семен Григорьевич Дикарев — энергичный, смелый командир отделения. Справа от меня, сурово сдвинув брови, замер отважный минер, командир отделения сержант Василий Сергеевич Кобеев. Рано оставшись без родителей, он с семнадцати лет стал слесарем Елецких железнодорожных мастерских, затем был призван в армию. Участвовал в освободительном походе в Западную Белоруссию, а в 1940 году воевал с белофиннами. После армии Василий работал слесарем, а вскоре и механиком на Елецком ликеро-водочном заводе. Дело у него спорилось, было много задумок по механизации трудоемких работ. Но осуществить их не удалось. В начале войны Василия Сергеевича призвали в армию, и он стал солдатом нашего батальона. Боевой опыт, личная отвага и смекалка быстро выдвинули Кобеева в командиры отделения. В тяжелых боях под Воронежем Кобеев не раз проявлял отвагу и мужество. Однажды ночью под сильным автоматно-пулеметным огнем противника его отделение на «ничейной» земле установило противотанковое минное поле. А утром во время атаки на минах подорвалось четыре фашистских танка и до 80 вражеских солдат. Остальные танки, пытаясь обойти минное поле, попали под губительный огонь нашей артиллерии. За этот бой все солдаты отделения Кобеева были награждены орденами и медалями, а сам командир — орденом Красной Звезды. Вот и вчера, разведывая с отделением границы минных полей на переднем крае противника, под сильным обстрелом врага Василий сумел снять несколько вражеских мин с минного поля и принести их в батальон. С наступлением сумерек 1-я и 2-я роты выдвинулись к переднему краю. К счастью, метель немного утихла, но еще слепила глаза, забрасывала хлопья колючего снега за воротник, холодом забиралась под шинели и ватники. Замполит отправился с 1-й ротой старшего лейтенанта В. В. Макарова, а я — со 2-й ротой старшего лейтенанта М. А. Кусмана. Примерно в километре от переднего края взводы разошлись по своим направлениям. Я вместе с командиром роты пошел со взводом лейтенанта П. Д. Заваруева.
По сравнению с прошедшими днями обстановка в расположении наших войск заметно изменилась. Еще недавно можно было дойти до переднего края, не встретив никого, да и линия обороны была обозначена лишь редкими стрелковыми окопами, в которых несли службу наблюдатели. Чтобы найти блиндаж ротного командира, приходилось немало поползать от окопа к окопу. Теперь всюду виднелись припорошенные снегом холмики свежевыброшенной земли из вновь отрытых траншей и окопов, слышно было тяжелое дыхание солдат, занятых изнурительной, но очень нужной работой. То тут, то там встречались артиллеристы, минометчики, оборудовавшие огневые позиции и устанавливавшие пушки или минометы; тихо скрипели полозья пароконных саней, развозивших снаряды на позиции. Во всем чувствовалась подготовка к чему-то большому, значительному, важному. Вот наконец и передний край. Здесь взводу Заваруева предстояло оборудовать три прохода в заграждениях противника (в створе сделанных нами у себя проходов). Нас встретил командир стрелковой роты и показал, где находятся пулеметный расчет и отделение стрелков, выделенные для прикрытия саперов. На переднем крае обстановка была обычной для длительной обороны. Видимо, подбадривая себя, гитлеровцы периодически постреливали из автоматов и пулеметов, время от времени освещали передний край ракетами. Вот уж ракеты нам ни к чему! Правда, метель частично укрывала саперов. Но все же свет ракет на какие-то секунды пробивался через мглу и, если не приостановить движение, не замереть, сразу же сотни пуль, а за ними и мины со свистом и воем устремлялись в нашем направлении. Потеснив стрелков, саперы расположились в окопе. Лейтенант Заваруев, проверив снаряжение солдат и еще раз уточнив задачу, скомандовал: «Приступить к работе!». Почему-то у саперов принято любую задачу, в том числе и боевую, называть «работой». Отчего это? Может быть, оттого, что любая задача саперов имеет определенные размеры, объем: сделать столько-то проходов, установить, столько-то мин, оборудовать столько-то километров дорог или построить мост длиной столько-то метров. Это как, скажем, работа хлебопашца: завеять столько-то гектаров пшеницей. Или работа металлурга: выплавить столько-то тонн стали. Словом, у нас, саперов, слово «р а б о т а» самое почетное, боевое. Когда я думаю о нашей работе, мне вспоминаются строки Николая Алексеевича Некрасова:
Воля и труд человека
Дивные дивы творят.
Вот и начали наши саперы свои «дивы» творить.
Рота на правом фланге дивизии оборудовала шесть проходов. На левом, шестом, проходе действует отделение сержанта Дикарева. Отделение дружно поднялось из окопа, приняло боевой порядок, залегло. Потом по-пластунски устремилось вперед и... пропало из виду, слившись с ночной мглой. Представляю, как бойцам было тяжело оставлять уютный окоп, товарищей и ползти туда, на «ничейную» полосу, к траншеям врага. По себе знаю: с каждым метром это щемящее чувство оторванности от своих все усиливается, а чувство опасности обостряется. Но вот и кончились наши минные заграждения. Впереди, глубиной до 200 метров, лежит «ничейная» полоса. А далее начинается передний край противника—минные поля и проволочные заграждения; за ними, в 30—50 метрах, на возвышенности,— окопы. Умеет противник выбирать передний край, ничего не скажешь! Продвигаться на «ничейной» — еще полбеды. А вот снимать мины и резать проволоку перед траншеями фашистов, что называется, под самым их носом, когда слышна чужая речь,— удовольствие не из приятных. Вслед за бойцами Дикарева ушли отделения сержанта Василия Кобеева и ефрейтора И. Рамозана. Они оборудовали проходы правее отделения Дикарева. Ефрейтор Рамозан командиром отделения был назначен совсем недавно. Небольшого роста, худощавый казах, с виду мало чем примечательный, однако за умелые и храбрые действия Рамозан снискал уважение солдат и не раз поощрялся командованием. В разведке ли переднего края, при установке мин, ефрейтор всегда действовал бесстрашно, со знанием дела, с желанием выполнить задачу полностью и в срок. Сегодня у Рамозана опасная и сложная боевая задача. Однако волнения или суеты не заметно. Неторопливо, толково он еще раз напомнил бойцам порядок выдвижения и действия саперов на вражеском минном поле, проверил у каждого подгонку снаряжения и уж потом как то по будничному скомандовал: «За мной, ребята!» — и первым выскочил из окопа. Передний край продолжал жить обычной фронтовой, жизнью: гитлеровцы освещали его ракетами, периодически постреливали наугад из автоматов и пулеметов, иногда бросали мины. Наша сторона изредка отвечала одиночными винтовочными выстрелами или короткими пулеметными очередями.
В стрелковом окопе остались только я и командир 2-й роты М. Кусман. Время текло мучительно медленно. Казалось, наши саперы ушли давным-давно, пора бы уже им возвратиться, на самом же деле прошел лишь один час. Каждый раз, как только вспыхнет ракета или застрочит немецкий пулемет, жаром обдавала тревожная мысль: «Обнаружили!..» Но ракета гасла, и передний край снова погружался в ночь; замолкали пулеметные очереди, и наступала тишина. Только слышны были легкий посвист метели да редкие хлопки винтовочных выстрелов. Прошел час, другой... Холод начал пробирать не на шутку. Коченели руки, лицо. Побегать бы, разогреться, да разве это возможно в тесном окопе! Можно лишь, полусогнувшись, потоптаться на месте да похлопать рукавицей об рукавицу. Вдруг справа, где-то метрах в пятистах, поднялась усиленная беспорядочная стрельба. Одна за другой вспыхнули ракеты, и в нашу сторону полетел рой трассирующих пуль. В ответ торопливо застрочили наши пулеметы. Внезапно начавшись, стрельба так же внезапно и прекратилась. «Что это? Почему вдруг стало так тихо? Какая там обстановка?» Тревожные мысли сменяли одна другую, не находя ответа. Вскоре справа от 2-й роты снова завязался бой. Там одна за другой вспыхивали ракеты, слышалась непрерывная стрельба. «Это, наверное, на участке батальона Петрова»,— предположил я. Иван Степанович Петров — кадровый офицер, участник боев на Халхин-Голе — командовал, как и я, одним из саперных батальонов нашей бригады. Это был смелый, решительный командир и мой хороший товарищ. Не первый раз мы с ним решали трудные задачи, находясь рядом, и, как говорят армейцы, всегда хорошо чувствовали плечо друг друга. Но скоро и там стрельба утихла. По-прежнему слышался лишь посвист метели. До боли в глазах всматривался я вдаль, с тайной надеждой скорее увидеть саперов, хотя и знал, что им еще рано возвращаться. Мне были хорошо известны сложности в работе саперов. С одной стороны, она требовала смелости и отваги, а с другой — громадного физического и морального напряжения, большой осторожности. А при разминировании ночью вражеских мин нужна была особая осторожность, нужны были сноровка и мастерство. Как известно, сапер ищет мину руками. Одновременно глазами он наблюдает за противником и товарищами по отделению, за командиром и его сигналами. Вооруженный щупом или миноискателем, он обнаруживает мину, потом очищает от снега и тщательно, с хирургической осторожностью прощупывает ее днище, чтобы убедиться — нет ли там элемента неизвлекаемости. И лишь убедившись в его отсутствии, он обезвреживает мину и удаляет ее за границы прохода. Даже в лютый мороз саперы на минном поле работают без рукавиц и перчаток. И тем не менее, я не помню, чтобы кто-то обморозил руки при разминировании минных полей. Да и как это могло случиться? Как говорил сержант Дикарев: «У сапера семь потов сойдет, пока он одну мину обезвредит!» К тому же ночью ему приходится ползать по-пластунски, под огнем противника. Так что и в мороз бывает жарко... Мысленно я представил себе, как отделение Дикарева, проделав проход в минном поле, приближается к проволочным заграждениям гитлеровцев. Вот отделение приняло новый боевой порядок, который мы отрабатывали накануне: группа прикрытия, приготовив оружие и гранаты к бою, залегла на внутренней границе прохода, готовая в любую минуту прикрыть огнем своих товарищей; группа разграждения с ножницами для резки колючей проволоки и с захватами для ее растаскивания устремилась вперед, к проволочным заграждениям. Вместе с этой группой командир отделения Семен Дикарев... «Лишь бы только их не обнаружили! — тревожился я и тут же старался успокоить себя:—Метель и ветер помогают нашим саперам, да и видимость сегодня плохая, развешанные на проволоке жестяные банки так тарахтят на ветру, что наших ребят никто не услышит». ...Но вот проволока разрезана и растащена в стороны. Командир дает сигнал на отход. Саперы группы разграждения отползают по проходу к его началу и своим огнем обеспечивают безопасность возвращения группы прикрытия, которая по пути устанавливает на проходе оградительные знаки, видимые только с нашей стороны. Вот так должно быть, а как на самом деле — неизвестно. Притопывая озябшими ногами, мы время от времени чутко прислушиваемся: не идут ли? Появились они внезапно. В белых маскхалатах, запорошенные и распластанные на снегу, саперы были незаметны, даже когда вплотную приблизились к нам. Разгоряченные и заснеженные, они по одному скатывались в окоп. Едва отдышавшись, сразу же потянулись к стрелкам за цигарками, чтобы всласть затянуться крепкой махоркой. Пехотинцы шумно приветствовали возвращение саперов, охотно делились с ними куревом, уступали удобные места в окопе. Запыхавшись, ко мне по окопу пробрался Кусман. Из доклада ротного я узнал подробности. Отделение Рамозана, проделав проход в минном поле врага, подползло к его проволочным, заграждениям. Командир отделения с двумя саперами стал резать колючую проволоку на проходе. В этот момент гитлеровцы заметили наших бойцов, осветили их ракетами и открыли автоматный и пулеметный огонь. Первой же очередью трое саперов были ранены, среди них и командир отделения Рамозан. Истекая кровью, они продолжали резать проволоку заграждения. Фашисты усилили огонь по смельчакам, И только выполнив боевую задачу, израненные саперы возвратились к своим и вынесли с поля боя мертвого командира. Рамозан имел пять пулевых ран. Весь маскхалат и шинель были залиты кровью. В его окоченевших руках были зажаты ножницы для резки колючей проволоки.
В это время в окопе появился командир 1-й саперной роты старший лейтенант В.В. Макаров. Неуклюжий, большого роста, он еле вместился в тесном окопе и двигался ко мне боком. До войны Всеволод Васильевич учительствовал на Урале, в Нижнем Тагиле, и там же был призван на фронт. К нам в батальон он прибыл летом 1942 года и как-то сразу влился в коллектив. Ребята полюбили его за простоту, внимательность, за пренебрежение к опасности... Вскоре вместе с замполитом я отправился к командиру дивизии. На командно-наблюдательном пункте дивизии чувствовался напряженный ритм, во всем ощущалась подготовка к времени «Ч» — началу сражения. Отовсюду слышались приглушенные, возбужденные голоса. То тут, то там, прикрывшись плащ-накидкой, кто-то кого-то вызывал, что-то уточнял. Радисты то и дело проверяли связь: «Береза! Береза! Я Клен! Как слышно? Прием!». «Алло, алло! Сосна! Сосна! Я Граб! Даю настройку: раз, два, три... Как понял? Прием!» По ходам сообщения спешили к своим частям и подразделениям старшие офицеры. Во всем чувствовалось приближение того, к чему готовились долгие дни и ночи.
Здесь меня встретил вернувшийся с переднего края дивизионный инженер. Он уже успел побывать у командира дивизии.
До начала артподготовки остались считанные минуты. Как-то незаметно наступил рассвет. Видимость, еще недавно ограниченная несколькими метрами, вдруг расширилась: слева обозначилась небольшая роща, справа — отдельные деревья, в стороне у орудий хлопотали артиллеристы.
Как ни ожидали мы артподготовки, а началась она для нас все же внезапно. Воздух рассек скрежет, какого. мы раньше никогда не слышали; в сторону противника полетели ярко светящиеся хвостатые снаряды, и тут же раздались их мощные гулкие разрывы на позициях врага.
«Так вот как стреляют «катюши»!» Обернувшись на звук, я успел заметить залп реактивных снарядов. Машины гвардейских минометов, как их тогда называли, были расположены в роще за КНП. Вслед за залпом «катюш» сотни орудий обрушили на фашистов сокрушающий огневой удар. Незабываемое впечатление! Мощь нашей артподготовки вызвала много разных чувств: гордость за нашу Родину, за ее армию, уверенность в победе, ненависть к фашистам, желание идти вперед, на врага...
Выходя из хода сообщения, командиры с волнением наблюдали за частыми разрывами реактивных зарядов. Там, у немцев, стоял кромешный ад. С каждой минутой нарастала мощь нашего наступления. В небе появились советские бомбардировщики. Они нанесли удары по целям в глубине обороны противника. Затем к переднему краю подошли краснозвездные танки. Поднимая клубы снега, они на большой скорости миновали наши окопы и ринулись на рубеж вражеской обороны. Вслед за танками, дружно поднявшись из окопов; с криком «у-р-р-а-а!» устремились в атаку пехотинцы. Дивизионный маршрут проходил рядом с КНЦ. Мы разыскали роту Муравьева. Накануне саперы этой роты расчистили маршрут до переднего края, однако ночная метель свела на нет все их усилия. В низинах и изгибах дороги она вновь образовала непроходимые сугробы, и саперы всю ночь пробивали в них коридоры, а вот теперь помогали артиллеристам проталкивать машины и орудия. Несмотря на крайнюю усталость и бессонную ночь, солдаты были бодры, даже веселы, работали с огоньком. Мы с замполитом подошли к группе бойцов, проталкивающих, через сугроб пушку. Сзади нас на повороте дороги забуксовала машина с пушкой, кто-то из артиллеристов позвал саперов, и они заспешили на помощь. Мы шли в сторону теперь уже бывшего переднего края противника. Идти по разбитой дороге было трудно, а по обочине дороги, по целине,— еще трудней. Ноги проваливались в снег почти по колено. Нас обгоняли машины с пушками, повозки с какими-то ящиками, дымящиеся кухни — все спешили вперед, за наступающими войсками. А бой уходил все дальше и дальше на юг. Командира 3-й роты старшего лейтенанта А. В. Муравьева! мы застали возле подбитого вражеского танка, застрявшего в окопе у дороги. Снаряд, видимо, угодил в кормовую часть танка, взорвались бензобаки и снаряды: башня сместилась в сторону и уперлась стволом пушки в снег. Из развороченной кормы танка еще поднимался черно-сизый дым, пахло гарью и чем-то сладко-приторным. Вокруг танка снег порыжел, подтаял, на нем валялись снаряды, банки, противогазы. Муравьев доложил о состояний роты и проделанной работе. Поручив Муравьеву выслать нарочного за оставшимися при штабе батальона повозками, мы пошли по дороге, разыскивая дивизионного инженера, чтобы выяснить обстановку и уточнить дальнейшие боевые задачи.
В воздухе кружились снежинки, пока еще редкие, сухие, колючие. «Ну, начинается! — подумал я.— Нет, не придется саперам и сегодня отдохнуть! Снова прибавится им работы!»
По мере приближения к переднему краю шум боя становился все сильней и отчетливей.
Слева от дороги из мелколесья выскочили наши тридцатьчетверки и, поднимая вихри снега, помчались вперед. В боевых порядках танков сразу же вспыхнули разрывы вражеских снарядов. Вслед за танками к переднему краю мчалось подразделение автоматчиков на лыжах. В маскхалатах они были еле различимы на снегу. Навстречу нам в тыл тянулись раненые. Они шли по одному, по двое, поддерживая друг друга и, казалось, не обращая внимания на звуки пролетавших снарядов и близкие разрывы. Безразличные к опасности, они шли с сознанием исполненного долга. Шли с одним только желанием — скорее найти отдых, согреться и унять боль. Вот и безымянная высота. Под ее северными склонами скрытно от противника стояли два. «виллиса», на ее гребне виднелись фигуры людей. От дороги к стоянке машин в глубоком снегу была расчищена дорожка. Здесь работали саперы 2-й роты. Командир роты разослал людей за лесоматериалом для НП, который здесь нетрудно было найти. Гитлеровцы, очевидно, собирались тут зимовать и настроили много добротных блиндажей и землянок, с перекрытиями в 4— 5 накатов из бревен. Я послал нарочного в штаб батальона с приказанием переместить штаб и доставить во 2-ю роту взрывчатку. Тем временем подъехали наши ординарцы с повозками. Замполит сел в повозку. В это время за стоянкой командирских машин, возле запорошенных снегом кустов боярышника, появилась санная повозка с котлами, вокруг которых столпились солдаты с котелками в руках. Мы подошли поближе. В то время в батальоне не было табельных прицепных кухонь, а обходились так называемыми «очажными котлами», в которых пища готовилась на обычных кострах. Это было неудобно, особенно в наступлении, когда горячую пищу приходилось доставлять вслед за далеко ушедшими подразделениями. Возле кухни уверенно хозяйничал старшина роты Василий Анисимович Гулин. Был он среднего роста, коренастый, со строгим лицом. Зорко наблюдая за очередью солдат, Гулин осторожно черпал половником из бачка водку и наливал в жестяную кружку положенные бойцам сто граммов.
Получив у старшины свою порцию, солдаты подходили к повару, накладывавшему в котелки добрую порцию горячей каши с тушенкой. Старшина, видно, хорошо знал свое дело. Еще в начале артподготовки он вместе с поваром сварил кашу, погрузил на сани котлы, надежно укутал их соломой и еще горячими доставил в роту.
После того, как уехал с высотки комдив, командир роты приказал солдатам приступить к работе по оборудованию НП. В сумерках прибыли повозки с ящиками взрывчатки. Их пригнал начальник штаба батальона, или, как он именовался по штату, «адъютант старший», лейтенант С. А. Петров. Был он среднего роста, слегка сутуловат, застенчив, но пунктуально исполнителен. В батальоне любили его за деловитость, человечность. А на высоте кипела работа. Одни расчищали снег, другие ломами и кирками готовили шурфы под заряды взрывчатки, третьи, разгрузив от нее сани, подвозили заготовленный лесоматериал. Метель разыгралась не на шутку. Если внизу она мела снег в одном направлении, то на высоте творилось что-то невероятное. Снежный вихрь закручивался спиралью то в одну сторону, то в другую, то вниз, то вверх. Скоро все саперы были запорошены снегом с ног до головы — никого не узнать. Быстро наступила темнота. Все реже и реже слышались артиллерийские выстрелы и разрывы снарядов, лишь доносился дробный треск пулеметных очередей, да сквозь белесую мглу еле просматривались пунктиры трассирующих пуль и вспышки ракет. Мой ординарец рядовой А. Д. Преплов обнаружил недалеко от высоты вражеский блиндаж с железной печкой «буржуйкой», где можно было укрыться от непогоды и обогреться. Я только что собрался передохнуть, как среди ночи вместе с вихрем снега в блиндаж ввалился капитан Тейтельбойм. Потирая закоченевшие руки над раскаленной добела печкой, он рассказал о роте Макарова. Да, саперы 1-й роты в этот день сделали немало. Они смело действовали в боевых порядках наступающего стрелкового полка, обеспечили перемещение его артиллерии, устранили различного рода заграждения. В середине дня наша пехота была остановлена залповым огнем противника. На левом фланге полка внезапно показались немецкие танки. Обстановка с каждой минутой накалялась. Надо было срочно заминировать участок местности, но в роте не было мин. В этот момент подоспел взвод лейтенанта Логинова из 3-й роты с минами, погруженными на санки. Взвод быстро выдвинулся на рубеж минирования и под огнем противника установил все двести мин, после чего с боем отошел. Вражеские танки устремились в атаку, и два из них сразу же подорвались на минах. Остальные машины стали разворачиваться, искать обход минированного участка. Воспользовавшись этим, наши артиллеристы открыли по гитлеровцам прицельный огонь и нанесли им большой урон. После этого пехота снова устремилась вперед. Из рассказа замполита я узнал, что особенно отличились в этом бою коммунисты — сержанты Иван Чушкин и Андрей Мельников, ефрейтор Левенец, комсомольцы Мамонов и Батищев. Они действовали бесстрашно... Поздно ночью в блиндаже появился запорошенный снегом старший лейтенант Кусман. Он доложил, что все работы по оборудованию наблюдательного пункта для комдива закончены, обмороженных среди саперов нет. Предоставив блиндаж саперам, которым нужно было согреться и просушить обмундирование, я с ротным пошел на НП. Со стороны дороги послышался нарастающий рокот моторов, и вскоре показались громадины танков, двигавшихся к фронту. Машины шли с потушенными фарами, лишь на корме каждой из них еле заметно мерцали звездочки зеленого огня... С рассветом вновь заговорила советская артиллерия. Наступление наших войск продолжалось.
К утру метель утихла, но мороз усилился. Небо постепенно очищалось от туч, и между ними проглядывало белесое солнце. За ночь сильно замело дороги; и теперь артиллерия увязала в сугробах. В связи с этим наш батальон получил задачу: расчистить дорогу по маршруту Большая Ивановка, Захаровка и Волово. 27 января наши войска овладели крупным опорным пунктом противника Волово, захватили много пленных и боевой техники. Путь на Касторное был открыт. В селе Волово мы впервые увидели большую массу пленных фашистов. Вместо обученной, дисциплинированной армии перед нами колыхалось серо-зеленое скопище безликих, промерзших солдат. Эти горе-вояки были обуты в соломенные эрзац-боты и повязаны крестьянскими шалями и платками, видимо, изъятыми у населения. Поздно вечером в Волово прибыл начштаба Петров. Разыскав меня, он сообщил, что к исходу дня подвижная группа армии овладела Новоселками, во встречном бою уничтожила группировку противника и устремилась на Касторное. По приказу командования основные силы армии поворачивали на запад, где должны были наступать в направлении станции Долгая и села Косоржа. Часть сил направлялась на Курск. Наш батальон получил задание приступить к расчистке маршрута Волово, Воловчик, Кшенский, станция Долгая и оборудованию ледяных переправ через реку Кшень, в полосе наступления 280-й стрелковой дивизии. В ночь на 28 января дивизия сосредоточивается на восточном берегу реки Кшень, на рассвете форсирует реку и начинает наступать на станцию Долгая. Нашему батальону ставилась задача — с началом наступления обеспечить переправу дивизионной и армейской артиллерийских групп и танков. Времени на обдумывание было мало. Я сразу же направил взвод инженерной разведки на лыжах на реку Кшень для ее осмотра и установления связи с частями 280-й стрелковой дивизии, а к Макарову послал связного с приказанием прибыть вместе с ротой в Волово. Еще не имея данных о реке Кшень, я приказал командирам рот собрать и погрузить на повозки как можно больше бревен, горбыля и досок для обеспечения переправы войск. Хотя село Волово очень пострадало от недавних боев и многие, дома сгорели, все же материалы можно было заготовить. Все время беспокоила мысль — как лучше и быстрее оборудовать ледяную переправу для артиллерии? А для танков? Какова толщина льда на реке? Какова ее ширина? В холодном, насквозь продуваемом сарае, вместе с командирами рот мы прикидывали различные варианты, отвергали одни, предлагали другие. Много было «но» и «если», и не удивительно — у нас не было данных о реке. Лишь в два часа ночи от разведчиков прибыл сержант Ильин с донесением. Командир взвода инженерной разведки доложил, что ширина реки до тридцати метров, наибольшая глубина два метра, а толщина льда на фарватере сорок сантиметров. Теперь было ясно, что пехота и легкая артиллерия пройдут по льду, а для танков и тяжелых пушек придется лед усиливать. Из донесения разведчиков мы узнали, что противник на западном берегу занимал высотки на расстоянии 500— 1000 метров от реки. Полковые саперы провешивают на реке места переправы для пехоты. Теперь, когда обстановка была ясна, я поставил задачи командирам подразделений: 2-й роте немедленно расчистить дорогу до реки, к работам привлечь местное население; 1-й роте подготовить секции дощатого настила, подвезти их к реке, уложить на лед, закрепить и обеспечить переправу тяжелой артиллерии; 3-й роте заготовить доски, бревна и подвезти их к реке, а с началом наступления наших войск совместно со 2-й ротой оборудовать две танковые переправы — бревенчатые колеи и дощатые лежни, уложенные на лед и усиленные намораживанием снега. Признаться, к такому решению я пришел не сразу, а после мучительных раздумий: ведь столь сложную задачу батальон тогда тоже решал впервые. Мороз с каждым часом усиливался. В холодном сарае мы с капитаном Тейтельбоймом порядком продрогли и поэтому с удовольствием приняли предложение ординарца обогреться и попить чаю в теплом помещении. Этим «теплым помещением» оказался обычный подвал разрушенного здания. Здесь было темно и пахло плесенью, но затишье и свежая солома под ногами как-то сразу расположили к отдыху. Вскоре запылал небольшой костер, разложенный заботливыми руками ординарца, закипела вода в котелке. Хотя и дымно было, но тепло. А выпив по кружке обжигающего чаю, мы и вовсе согрелись.
В пять утра командир 1-й роты Макаров доложил, что звенья для выстилки заготовлены и их уже подвозят к реке. Решили укладывать звенья на лед, не ожидая наступления. Проводив из села последние повозки с лесоматериалом, мы с замполитом направились к реке. В пути услышали артиллерийскую канонаду. Это началась наша артподготовка. Когда мы подъехали к реке, пехота уже вступила на лед и быстро продвигалась, к противоположному берегу. Передовые стрелковые подразделения, пулеметчики и автоматчики атаковали позиции противника. За ними по льду переправлялись минометы, орудия, повозки. Ошалевшие от грохота пушек и окриков ездовых, лошади, боязливо скользя, выходили на лед. Достигнув середины реки, они рывком преодолели ее и выскочили вместе с поклажей на противоположный берег. А вот и наша 1-я саперная рота. Она уже успела уложить на лед выстилку из досок и теперь закрепляла ее скобами и проволокой, подсыпала и трамбовала снег. Одновременно Макаров организовал комендантскую службу на берегу. Пройдя метров триста по берегу реки, мы подошли к 3-й роте. Здесь работа кипела вовсю. Возле противоположного берега укладывались и крепились последние бревна, а у нашего берега саперы трамбовали снег, насыпанный между колеями и лежнями, заливали его водой. Вода подавалась ведрами из проруби по живой солдатской цепочке. Я был уверен, что несмотря на все трудности, рота наверстает потерянное время и надежно оборудует переправу. Эта уверенность имела имя и фамилию. Алексей Муравьев, командир роты, обладал незаурядным даром организатора и никогда не пасовал перед трудностями. Да и саперное дело знал безупречно. Правда, характер у него был сложный, несколько честолюбивый. Но, скорее всего, это диктовалось повышенным чувством офицерской чести, гордости. Муравьев любил смелые решения, риск, а это так необходимо всем на войне. Солдаты уважали своего командира за острый ум, справедливость, шли за ним, как говорится, в огонь и воду. Вот поэтому я так верил в роту Муравьева. ...Вскоре начали действовать ледяные переправы 1-й и 2-й рот. Соблюдая интервалы, через реку осторожно двигались «зисы», «студебеккеры», тракторы с пушками, повозки, кухни. Спешила матушка-пехота. Но вот внезапно враг обстрелял переправу из дальнобойных орудий. Вздымая фонтаны воды и льда, на реке разорвалось несколько снарядов. К счастью, разрывы не причинили вреда, но заставили саперов быть начеку.
Во второй половине дня к реке подошли наши прославленные «тридцатьчетверки». И хотя намораживание льда еще не было полностью закончено, обстановка требовала как можно быстрее переправить боевые машины. Первый танк решили пустить по переправе на малом ходу.- С большим волнением собравшиеся на берегу наблюдали за продвижением «тридцатьчетверки». У меня замерла душа, когда послышался треск льда... На несколько мгновений нас всех охватило беспокойство за надежность нашей переправы. Но вот танк уже достиг середины реки. Теперь он шел все увереннее и наконец, выбросив струю черного дыма, рывком выскочил на берег. Установив танковым экипажам интервалы и определив скорость их движения, мы начали переправу танков через реку Кшень. Форсировав реку, 280-я стрелковая дивизия успешно развила наступление в западном направлении, овладела станцией Долгая и к вечеру 29 января вышла к реке Тим. Вечером этого же дня стало известно об освобождении станции Касторное. Всем нам было приятно сознавать, что в этой победе есть частица солдатского труда и саперов 6-й инженерно-минной бригады РГК, а следовательно, и нашего батальона. Преследуя остатки гитлеровских частей, разбитых в районе Долгой, 280-я стрелковая дивизия переправилась через реку Тим и, развивая наступление на село Косоржа, 2 февраля совместно с другими войсками армии овладела им. В последующих боях наш 115-й инженерно-минный батальон, обеспечивая наступление частей армии, оборудовал колонные пути, расчищал от снега дороги, разминировал их и районы сосредоточения войск, возводил ледовые переправы. Нередко во время работ саперам приходилось браться за автоматы и карабины и вступать в бой с фашистами. В селе Красные Поляны саперы 1-й роты заминировали все выходы из села, вместе с пехотинцами блокировали фашистов и двое суток отражали их атаки, пока не вынудили сдаться. Мы впервые проходили по территории, истоптанной сапогами гитлеровцев. Вокруг выжженная земля, пепел, руины. На месте деревень и поселков — развалины домов, среди которых одиноко торчат обгоревшие трубы; бывшие улицы устланы трупами замученных и истерзанных советских людей. Посуровели лица бойцов, ненавистью наполнились их сердца. Они спешили вперед, только вперед! На Запад!

Отредактировано Дворянкин С.А. (2016-01-25 16:22:38)

0

55

продолжение

НЕОБЫЧНОЕ ЗАДАНИЕ

Во второй половине марта по приказу командующего Центральным фронтом генерала К. К. Рокоссовского 13-я армия перешла к обороне на северном фасе Курской дуги. Справа оборонялась 48-я армия генерала П. Л. Романенко, слева — 70-я армия генерала И. В. Галанина. Правее Центрального фронта действовал Брянский фронт. Южный фас Курского выступа обороняли войска Воронежского фронта. Пользуясь отсутствием второго фронта, фашистское командование готовилось двумя одновременными встречными ударами на Курск окружить и уничтожить советские войска на Курском выступе. Советское Верховное Главнокомандование, своевременно разгадав замысел гитлеровцев, готовило войска к большому сражению. Учитывая, что противник будет наносить удар крупными силами танков, авиации и мотопехоты, командование Центрального фронта еще в конце марта нацелило войска на создание мощных оборонительных рубежей. Особенно большой размах эти работы приняли в полосах 70-й, 13-й и 48-й армий на направлении предполагаемого главного удара противника. Позднее К. К. Рокоссовский вспоминал: «Большое внимание было уделено созданию различного вида противотанковых заграждений. Перед передним краем и в глубине обороны на танкоопасных направлениях была подготовлена сплошная зона таких заграждений. Сюда входили минные поля, противотанковые рвы, надолбы, плотины для затопления местности, лесные завалы».
В марте — апреле 1943 года воины нашей бригады создавали минные поля на переднем крае и в тактической глубине обороны 13-й армии. Батальон днем и ночью устанавливал мины перед передним краем обороны, на северо-восток от станции Поныри. В двадцатых числах марта, по приказу начальника инженерных войск Центрального фронта генерала А. И. Прошлякова, наш батальон передислоцировался в полосу обороны 70-й армии и сосредоточился в селе Старый Бузец, где поступил в оперативное подчинение командующего армией. Доложив начальнику инженерных войск армии полковнику В. А. Витвинину о сосредоточении батальона, я вместе с ним отправился к начальнику штаба армии, который по карте уточнил задачу. На саперов батальона возлагалось строительство армейского оборонительного рубежа между Фатежом и Дмитриевом-Леговским. Объем работ на рубеже был очень большим — 13 батальонных районов и 10 ротных узлов обороны. Весна в сорок третьем наступила рано. К концу марта снег уже сошел, и прошли первые теплые дожди. Земля под солнечными лучами парила, дышала; она звала к пахоте, севу, к мирному крестьянскому труду. За трое суток вместе с командирами подразделений мы отрекогносцировали все батальонные районы и ротные узлы обороны, наметили на местности расположение стрелковых и пулеметных окопов, позиции артиллерии и минометов и дружно приступили к делу. С первых же дней к оборонительным работам были привлечены жители окрестных сел. В этом нам помогли советские и партийные органы. Население откликнулось с большой охотой. С утра до ночи на рубеже раздавался стук топоров, кирко-мотыг, лопат. Уже с начала апреля на рубеже каждый день работало около семисот человек. Работы было много — тяжелой, изнурительной. Поэтому так дорога была каждая минута отдыха. Используя паузы, парторги и агитаторы проводили короткие политические информации о событиях на фронтах и в стране, читали сообщения Совинформбюро. В эти свободные минуты между саперами и местными жителями завязывались оживленные дружеские беседы. Жители рассказывали бойцам о своей жизни в оккупации, жаловались на зверства и насилия, чинимые фашистами, вспоминали о своих отцах, мужьях, сыновьях и братьях, воюющих на различных фронтах Великой Отечественной. А поздно вечером, после окончания работы на рубеже, подразделения возвращались в села на ночлег. Апрель сорок третьего не давал нам передышки. Саперы работали от зари до зари. И никто не сетовал на усталость. Да и больных, к нашему удивлению, не было. На оборонительном рубеже мы возводили сотни различных огневых точек и оборонительных сооружений. Работа эта была однообразная, трудоемкая. И бойцы все чаще задавали один и тот же вопрос: «Когда мы пойдем на передовую?» Да, признаться, и командиры скучали по настоящему делу.
На войне многое случается неожиданно. Вот так неожиданно поступил к нам и приказ начальника инженерных войск фронта: наш батальон вывести из подчинения 70-й армии, передислоцировать в район с. Филашовка (8 километров северо-западнее Дросково) в распоряжение командующего войсками 48-й армии. Армия оборонялась на правом фланге Центрального фронта. Левее ее находилась 13-я армия. Здесь и продолжала свою работу наша бывшая 6-я инженерно-минная, а теперь инженерно-саперная бригада РГК. С переименованием 6-й бригады и наш батальон стал именоваться инженерно-саперным. А задачи? Они остались прежними: многообразными, емкими, подчас неожиданными, иногда замысловатыми, но всегда саперными. Батальон совершал марш в ночное время. 9 июня 1943 года он прибыл наконец в назначенное место и поступил в оперативное подчинение командующего 48-й армией генерал-лейтенанта П. Л. Романенко. Не успели мы расположиться, как из штаба армии поступило новое распоряжение: передислоцироваться в район Одинцовка Первая (20 километров западнее Дрогсково), а командиру прибыть в село Липовец, где находился штаб, к начальнику инженерных войск армии за получением задания. В Одинцовке уцелело лишь несколько домишек, да и те были заняты, войсками. И в садах, среди покалеченных войной цветущих деревьев, расположились машины, повозки, кухни. Пришлось разместить батальон южнее, в разрушенных строениях колхозной усадьбы, на берегу реки Дипо-вец. На востоке возвышалась отлогая гора, за ней проглядывало село Лпповец, раскинувшееся по обе стороны реки. В пятнадцати-двадцати километрах от нашего расположения проходил передний край обороны, откуда время от времени долетали глухие звуки разрывов снарядов и авиабомб. Отдав необходимые распоряжения по размещению и маскировке подразделений, я вместе с вновь назначенным замполитом батальона В. В. Терешиным вместо отозванного командованием капитана Тейтельбойма выехал в штаб армии. Прежде всего хочется хотя бы немного рассказать о нашем новом замполите. С капитаном Владимиром Васильевичем Терешиным мы знали друг друга давно, с первых дней формирования бригады. Будучи работником политотдела бригады по комсомолу, он часто навещал наш батальон. В свои двадцать пять лет Владимир Терешин был уже опытным политработником и обстрелянным воином. Еще в 1939—1940 годах, как политрук роты, он участвовал в освободительных походах Красной Армии в Западную Белоруссию и Северную Буковину, воевал с белофиннами. С первых же дней пребывания в батальоне Владимир Васильевич, оптимист по натуре, общительный, умевший найти подход к людям, горячо взялся за дело. С его приходом партийная организация обрела как бы «второе дыхание». Коммунисты энергично помогали командирам в организации военно-технической учебы, в изучении уставов и необходимой литературы. В ротах чаще проходили беседы; агитаторы своевременно информировали войнов о событиях на фронтах войны, знакомили с материалами центральных и армейских газет. Предметом особой заботы партийной организации батальона стала работа с людьми, воспитание у саперов солдатского долга и дициплины, боевого мастерства, личной ответственности за выполнение приказа командира. Пример выполнения воинского долга, чуткого отношения к людям показывал сам замполит. Он был знаком со многими солдатами, помнил их по имени и фамилии, знал биографии, характеры, увлечения. Вел переписку с семьями и в трудную минуту, когда у человека было пасмурно на душе, приходил на помощь.
Погожее июньское утро. Ярко светит солнце. Вокруг удивительная тишина. И если бы не редкие глухие разрывы снарядов, доносившиеся от фронта, трудно было бы представить, что рядом идет война. Нас с замполитом беспокоил вопрос о предстоящей работе. Судьба готовила нам задачу, которая немало удивила нас и над которой пришлось крепко поломать голову. Мы ехали в рессорной пролетке, запряженной парой полукровок— Леткой и Грунькой. Этих лошадей я отобрал еще в октябре 1941 года в Пензе, когда формировался батальон. К тому времени все мало-мальски пригодные для армии лошади были уже мобилизованы и выбирать было не из чего. В одном из колхозов мне предложили десяток истощенных кляч. С большим трудом я отобрал пятерых, а от остальных отказался. Мой ординарец Преплов, бывший конюх, с любовью ухаживал за лошадьми, и постепенно к ним откуда-то вернулась стать, крупы залоснились и на них появились «яблоки» — верный признак породистости. Преплов и клички им дал — «Летка» и «Грунька». Часто я потом вспоминал слова старика. За годы войны мне не раз приходилось испытывать лошадей на резвость, так Летка и Грунька даже на большие расстояния бежали в упряжке со средней скоростью до двадцати километров в час. А вот шагом ползли еле-еле. Но стоило ординарцу натянуть вожжи — и лошадок не узнать. Вот и сейчас мой новый ординарец ефрейтор А. В. Игнашкин, заменивший отбывшего в госпиталь Преплова, пустил лошадей вовсю — и пролетка, мягко покачиваясь на рессорах, покатила, оставляя позади клубы рыжей пыли. Как и Преплов, Игнашкин родом тоже из-под Трензы. Он худощав, смуглое загоревшее лицо в глубоких морщинах, а большие натруженные руки в мозолях и ссадинах. Лошадей он любил, по-хозяйски ухаживал за ними, забывая об отдыхе. Игнашкин до конца войны был рядом со мной, а после демобилизации уехал к себе в колхоз, где трудился еще многие годы. При въезде в Липовец дорогу преградил шлагбаум контрольно-пропускного пункта, а его начальник предложил нам следовать пешком и показал дорогу. Главная улица села, по которой мы шли, радовала уцелевшими избами. Дворы были огорожены плетневыми или жердевыми заборами, вдоль которых, как маленькие солнца, горели шапки цветущего подсолнечника. На улице никакого движения, будто в селе никого нет... Только паутина проводов связи, развешанная на шестах, по плетням и заборам, да крытые машины в садах свидетельствовали о размещении здесь крупного штаба. Время от времени из-за деревьев внезапно появлялся боец с автоматом и требовал от нас не останавливаться и идти по теневой стороне улицы. Начальник инженерных войск армии полковник С. Н. Дугарев, высокий худощавый брюнет, принял нас в просторной горнице крестьянской избы. Выслушав мой рапорт и уточнив боевой и численный состав батальона, он поинтересовался, как мы совершили марш, где разместились, какие ранее выполняли боевые задачи.
Уж очень необычная в тот день поставилась нам задача. В сознании не укладывалось многое. К строительству плотин я никогда никакого отношения не имел. И совершенно ничего не знал о «затоплении» как средстве усиления противотанковой обороны. Объем работы для затопления местности на пять-шесть километров представлялся мне смутно и пугал своей неопределенностью. Очевидно, мое молчание так затянулось, что полковник Дугарев тронул меня за рукав. Что я мог ему сказать? До призыва в армию в августе 1940 года я строитель-сантехник, два года монтировал отопление, водопровод и канализацию на новостройках Сызрани. Потом год действительной службы в армии, ускоренная четырехмесячная учеба в военно-инженерном училище. И еще два года войны, из. них год я командовал батальоном. При оборудовании оборонительных рубежей западнее Воронежа и в полосе 70-й армии батальон иногда устраивал на безымянных ручьях небольшие запруды. Мы возводили их из хвороста и грунта и поднимали с их помощью уровень воды у запруд до двух метров. Но, как правило, такие запруды жили недолго. А сейчас надо было построить настоящее гидротехническое сооружение! На глаз длина плотины примерно метров 150, а то и больше. А какая должна быть высота, чтобы обеспечить затопление поймы на пять-шёсть километров и удержать напор воды? И вообще, как строить плотину? В назначенное время собрались на поляне офицеры батальона. Быстро начертив схему района строительства плотины, я изложил перед ними боевую задачу и попросил высказаться тех, кто в прошлом имел опыт гидростроительства. Сначала желающих высказаться не было. Во многих взглядах я прочел и удивление и подавленность сложностью задачи. В основном эти люди прибыли в батальон из запаса. Они не кончали военно-инженерных училищ, только некоторые из них прошли ускоренную подготовку на курсах. Я быстро прикинул в уме объем плотины. По ориентировочным данным, ее длина должна быть 150—170 метров, ширина у основания 20 метров. Следовательно, в плотину надо уложить примерно 15—20 тысяч кубометров грунта. Сколько же для этого потребуется подвод? Оказалось, что более двадцати тысяч подводорейсов! Мысленно я произвел расчеты: если глина окажется поблизости и продолжительность одного рейса составит не более часа, то при. двухсменной работе мы сможем в сутки вывозить 320—350 кубометров. А на вывозку двадцати тысяч потребуется около семидесяти дней. Нет, это не пойдет! У нас срок всего один месяц. Надо срочно мобилизовать в колхозах лошадей, подводы, найти глину как можно ближе к месту возведения плотины, надо, чтобы рейс занимал не более тридцати минут. Лица офицеров были озабочены — каждый думал, как лучше решить эту задачу. Да и сам я еще только вчерне представлял себе будущую плотину, хотя контуры ее уже вырисовывались. Хотелось немедленно выйти на место, провести более точные замеры и расчеты и как можно быстрее приступить к работе. Первая рота Макарова следует за мной к месту возведения плотины. Вам, товарищ Тюленев, по результатам разведки вместе с начальником штаба к вечеру подготовить эскизы и чертежи. Командиру третьей роты найти глину, а искать ее нужно около поймы реки, вблизи будущей плотины. Командиру второй роты подготовить подводы для перевозки грунта и оборудовать щели на случай воздушного налета. Товарищу Потапову немедленно выехать в ближайшие колхозы и договориться о выделении подвод сроком на месяц. В двадцать ноль-ноль всем командирам доложить о проделанной работе. После разбивки оси плотины мы получили окончательные ее размеры: длина — 180 метров, ширина у основания—20 метров, вверху —5 метров, высота—9 метров. Вблизи левого берега поймы протекает река Липовец шириной примерно десять метров. Глубина ее сравнительно небольшая — до одного метра. 1-я рота сразу же приступила к расчистке основания плотины от кустарника и растительного грунта, а русла реки от ила и песка. К нашей общей, радости, недалеко от строительства плотины мы нашли слой глины. 3-я рота уже начала вскрышные работы на месте будущего карьера. Благодаря близости залежей глины мы затрачивали на один рейс не более тридцати минут, а это было в два раза меньше предварительных расчетов! Мы выигрывали дорогое для нас время! Поздно вечером капитан Тюленев и начштаба Петров доложили результаты окончательных расчетов. Обсудив все детали организации работы, решили на следующий день широким фронтом начать отсыпку плотины, утрамбовывая грунт послойно, каждые десять-пятнадцать сантиметров.
...Полночь, тишина. На небе искрятся звезды. Кажется, они посылают нам сигналы тревоги и спрашивают, почему на земле бушуют огненные смерчи войны? На нас смотрит желтая луна — спутница ночных солдатских походов. Но нам не до красот природы и сказочного небосвода. В роще при тусклом свете луны проводится открытое партийное собрание. Наши думы сейчас сосредоточены в одном фокусе — оперативно выполнить приказ командования. На повестке дня вопрос о строительстве плотины. Партийное собрание постановило — построить плотину досрочно, за 25 дней! Такова была воля коммунистов, воля всех саперов нашего батальона! На рассвете прибыл Потапов и с ним двенадцать одноконных и шесть пароконных повозок. На месте ездовых восседали деревенские ребята в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет, а на двух повозках — даже девочки. Ребята худенькие, изможденные, но в. глазах светится гордость за возложенную на них задачу. Ребят мы подменили солдатами, а их отрядили на заготовку травы для лошадей. Ранним утром, едва солнышко выглянуло из-за горизонта, саперы приступили к делу. Работа закипела дружно, скоро. Более трех десятков подвод, одна за другой, подвозили глину к плотине. Бойцы быстро их разгружали и утрамбовывали глину в тело плотины. Работой одного саперного взвода руководил И. А. Паршин. Ловко орудуя лопатой и подбадривая людей, он воодушевлял их, вел за собой. Важно было сразу же взять темп. Время, время, оно было для нас дороже золота! В первый день взвод показал хорошие результаты. Расчет из четырех солдат разгружал повозку с глиной за пять минут. Надо было иметь твердую волю и крепкие мускулы, чтобы на протяжении всего дня уложить сотни кубометров грунта. Пять минут — и повозка! В этом темпе работали и саперы других взводов. Коммунисты сержанты В. Кобеев, А. Циплов, П. Абазин в работе обгоняли всех. Расчеты сержантов Н. Вишнякова и С. Дикарева на загрузке повозок тоже укладывались в пять минут. Поздно вечером штаб подвел итоги первого дня. Они вселяли уверенность в успех. Только за первую смену было вывезено и утрамбовано в тело плотины пятьсот кубометров грунта. Да и выдержит ли личный состав взятый нами темп работы? А кони? Ведь и они не железные! И все же начало нас радовало...
Вскоре мы убедились, что разработанный нами глиняный карьер по площади оказался мал. По мере его углубления суживался фронт маневра повозок. Разворачивались они скученно, часто цеплялись одна за другую, и из-за этого тратились драгоценные минуты. Посовещавшись с командирами подразделений, решили увеличить карьер вдвое и пустить повозки по кругу. Одновременно упорядочили организацию труда. Через каждые два часа делали пятнадцатиминутные перерывы. Выделили команду для заточки шанцевого инструмента, ремонта носилок и трамбовок, подвозки воды. Нескольких солдат направили на заготовку сена. Через два дня осматривая стройку, я увидел, что насыпанный в тело плотины грунт, которого, как нам казалось, мы навезли в огромном количестве, мало заметен. А как хотелось видеть плотину уже готовой... Наступил третий день, потом пятый, десятый...
Учтя ошибки первых дней, мы стали работать организованнее, ритмичней. Правда, иногда мешали ливневые дожди, приходилось на какое-то время прекращать работу. Но горячее июньское солнце быстро высушивало почву, и мы снова приступали к делу, нагоняя упущенное. Плотина росла, что называется, не по дням, а по часам. И в этом трудовом наступлении, где каждый час был так дорог, впереди шли коммунисты. Агитаторы в боевых листках славили имена энтузиастов. Командиры рот, замполит и парторг батальона вручали отличившимся переходящие вымпелы. В пятистах метрах от реки, на возвышенности, пехота оборудовала вторую полосу обороны. Солдаты заботливо, по-хозяйски выравнивали бруствер траншей и окопов и тщательно маскировали их. Нас часто навещали пехотинцы и артиллеристы с оборонительного рубежа, угощали махоркой, делились фронтовыми новостями. А вскоре случилось событие, чуть не ставшее роковым для батальона. Относительная удаленность от переднего края как-то незаметно притупила нашу бдительность, и поэтому мало кто обратил внимание на появившуюся высоко в поднебесье «раму» противника. Заметил ее лишь командир 1-й роты Макаров. Стало ясно — надо ожидать налета вражеских бомбардировщиков. Хоть и жаль было прерывать работы, но я приказал вывести из карьера лошадей, рассредоточить и укрыть их в складках местности, а людям продолжать работу и по сигналу «воздух!» быстро укрыться в щелях. Были усилены посты воздушного наблюдения. Вскоре на горизонте со стороны солнца появилась группа немецких бомбардировщиков. Прозвучал сигнал воздушной тревоги, и личный состав поспешил в укрытия. Но что это? Недалеко от нас, за безымянной высотой, заработали зенитки, вокруг самолетов вспыхнули белые облачка разрывов, и строй бомбардировщиков начал распадаться. Лишь два фашистских стервятника направились к плотине и, не снижаясь, сбросили бомбы, которые взорвались на скате высоты, не причинив плотине вреда. Этот случай многому нас научил. Мы выставили на высотках посты воздушного наблюдения, выделили отличных стрелков по воздушным целям, определили порядок рассредоточения личного состава и лошадей в случае воздушной тревоги. Когда плотина поднялась над уровнем реки на пять метров, наступил самый ответственный и волнующий момент в нашей работе. Предстояло перекрыть русло реки Липовец и начать затопление поймы. Конечно, это не имело ничего общего с современным перекрытием рек у вновь строящихся гидроэлектростанций. Когда смотришь теперь в кинотеатре или по телевидению момент перекрытия реки, дух захватывает от величия совершаемого людьми подвига. Сотни громадных самосвалов, бульдозеров, экскаваторов сбрасывают многотонные глыбы в кипящую и бурлящую воду. Проходит некоторое время, и река затихает, успокаивается и медленно разливается вширь, образуя рукотворное море. И ликуют строители, бросая вверх цветы и кепки, гремят оркестры... Но у нас все было не так...
Мы не имели мощных самосвалов, бульдозеров, экскаваторов. Но зато у нас были большие саперные лопаты и мозолистые руки солдат; у нас были вороные, каурые и гнедые колхозные лошади, была и кипящая, бурлящая речушка. Когда мы дружно засыпали ее русло, она, поволновавшись перед завалом, успокоилась и медленно, едва заметно для глаз, начала заполнять пойму. В тот час были и у нас радостные возгласы сотен молодых голосов, неистовые рукоплескания. Пилотки мы тоже бросали вверх, вот, правда, оркестра у нас не было. Зато была ненависть к фашистам, уже два года хозяйничавшим на нашей родной советской земле. И еще была твердая вера в победу! Строительство плотины шло успешно, и постепенно обозначились ее контуры. Через неделю после перекрытия реки вся пойма вверх по течению, насколько охватывал глаз, покрылась водой. Сперва исчезли кустарники, Деревья в пойме с каждым днем все более погружались в воду. Наступил день, когда остались только их верхушки, как копны сена в поле. В сверкающем зеркале воды днем отражались облака и солнце, ночью — луна и звезды. К 28 июня в тело плотины было засыпано около 10 тысяч кубометров грунта. Несколько раз приезжал на строительство командующий армией, интересовался ходом работ, беседовал с солдатами и офицерами. Как-то он задержался у нас дольше обычного. Мы уже заканчивали подсыпку последнего метра плотины, завершали одерновку верхнего откоса и готовили камень для укладки дороги. На откосе плотины решили из камня, выбеленного известью, выложить лозунг: «Смерть фашистским оккупанта м!» Доложив командующему о проделанной работе, я упомянул и о лозунге. Надвигалась тревожная фронтовая ночь. Закончив работу, саперы строем направлялись на ужин и отдых. На горизонте полыхало зарево пожара. В дымном небе пролетали самолеты.
И вот наступил долгожданный день окончания работ. В этот день до обеда, как шутили бойцы, мы наводили «марафет»: белили известкой выложенную камнями надпись «Рубеж обороны 1943 года», убирали мусор, заканчивали водосливную трубу. А после обеда саперы приводили себя в порядок: чистили обмундирование, подшивали белоснежные подворотнички. В назначенное время саперные роты были построены на плотине у правого берега. При въезде на плотину была натянута красная ленточка, сшитая из простынной материи и окрашенная суриком. Воины-саперы выглядели молодцевато. Выцветшее летнее обмундирование было вычищено, разглажено и аккуратно заправлено. На гимнастерках многих бойцов сверкали знаки воинского мастерства и доблести. Вскоре подъехали две машины. Из них вышли командующий армией, начальник инженерных войск и два старших офицера. Разрезав ленточку, командующий подошел к середине строя и поздоровался. Батальон ответил на одном дыхании. Командарм поздравил личный состав с успешным выполнением боевой задачи и пожелал всем, доброго здоровья и новых успехов в борьбе с врагом. Уезжая, командующий приказал представить Военному совету армии список наиболее отличившихся солдат, сержантов и офицеров для награждения орденами и медалями.
...Наступил тихий теплый вечер. Наша плотина выглядела внушительно. С одной стороны — огромное зеркало воды, в котором отражалось гаснущее небо, с другой — высокий скат плотины и широкая пойма реки. На душе было радостно от сознания, что завершена огромная работа, и грустно, что она уже закончилась. И теперь то, на что в течение двадцати четырех дней и ночей были направлены наши чувства и помыслы, надо оставить и, может быть, навсегда. Эти горячие, полные напряжения дни остались в наших сердцах и памяти, в наших воинских биографиях. Об этих днях я вспоминаю с добрым чувством спустя четыре, десятилетия... А саперный батальон продолжал свой путь. Приказ командарма был краток: установить противотанковые мины на главной полосе обороны. Наконец-то у нас появилась настоящая боевая работа! В это время на фронте разгорались ожесточенные бои. Как известно, 5 июля 1943 года гитлеровцы обрушили смерч огня на боевые порядки наших войск, а затем двинулись полчища пехоты и танков при поддержке авиации. Началась великая битва на Курской дуге. В этих боях наш батальон вел инженерную разведку позиций противника, устанавливал мины на пути движения его танков. Нередко саперам приходилось браться за автоматы и отбивать атаки врага. Особенно трудно пришлось воинам нашей бригады, действовавшим в районе Поныри, Ольховатка, в полосе 13-й армии, где враг сосредоточил мощную танковую группировку. В борьбе с танками врага саперы проявили исключительное мужество и отвагу, высокое боевое мастерство. Начальник штаба армии генерал-майор А. В. Петрушевский и начальник инженерных войск армии полковник 3. И. Колесников дали высокую оценку боевым действиям нашей 6-й инженерно-саперной бригады: «Под непрерывным огнем противника, часто впереди боевых порядков пехоты, личный состав бригады, проявляя стойкость и мужество, преграждал путь противнику, устанавливая противотанковые и противопехотные мины. На минных полях, установленных бригадой, подорвалось 85 танков противника...» Кстати, к началу сражения в полосе обороны Центрального фронта инженерными войсками было установлено до 400 тысяч мин и фугасов, на которых враг только за первые четыре дня своего наступления потерял около четырехсот танков и бронемашин. Эта цифра стала лучшей аттестацией героев-саперов! Советские воины научились побеждать вражескую броню! В дни битвы мы явственно ощутили результаты нашей работы. Затопление местности на большом участке обороны помогло нашим войскам малыми силами сдержать наступление врага и нанести ему значительные потери в живой силе и технике. В упорных боях, остановив и обескровив противника, войска Центрального фронта перешли в решительное наступление.

0

56

продолжение

СКВОЗЬ ШКВАЛ ОГНЯ

На полях Курской битвы фашисты потеряли более 500 тысяч солдат и офицеров. Были навсегда выбиты из войны около 1500 танков с черными крестами, большое количество самолетов, а 3 тысячи орудий превращены в металлический лом. Эти цифры говорят о многом. И прежде всего о людях в серых солдатских шинелях, о наших бойцах, пришедших на фронт из городов и сел России, Украины, Белоруссии, Казахстана и других республик. Это они, вступив в смертельный бой, победили немецкую броню и показали невиданное бесстрашие и мужество. Победа Советской Армии на Курской дуге потрясла всю военную машину фашистской Германии. Гитлеровское командование вынуждено было на всех фронтах перейти к стратегической обороне.
Лето сорок третьего... Этим летом советские войска развернули наступление на фронте протяженностью в две тысячи километров от Великих Лук до Азовского моря. Войска Центрального фронта наступали по земле Украины. И всюду, где мы проходили, нас горячо встречали жители освобожденных сел и городов. Старики, женщины и дети, выбравшись из погребов и подвалов, со слезами радости на глазах обнимали своих освободителей. С болью в сердце рассказывали они, как грабили и истязали их фашисты, поведали и о тысячах замученных, расстрелянных и угнанных в фашистское рабство советских людей. Гневом и ненавистью к фашистам наполнялись сердца воинов.
48-я армия, наступая на правом фланге Центрального фронта, в начале сентября вышла на подступы к Десне. Перед воинами армии стояла задача: с ходу форсировать реку и во взаимодействии с 65-й армией овладеть городом Новгород-Северский. Наша 6-я инженерно-саперная бригада РГК, приданная 48-й армии, должна была обеспечивать наступление войск, инженерно-саперный батальон, действуя в боевых порядках 102-й стрелковой дивизии, 8 сентября вместе с передовыми частями дивизии вышел к Десне в четырех километрах восточнее Новгород-Северского. Части дивизии начали подготовку к форсированию реки. Природа создала здесь немало препятствий. В бинокль просматривалась широкая равнинная пойма шириной до трех километров по левому и до одного километра по правому берегу, сильно изрезанная старицаги и болотами. С нашего берега пойма окаймлялась старицей реки Вить. По обе стороны поймы возвышались коренные берега с командными высотами на стороне противника. 102-я стрелковая дивизия главный удар должна была наносить левым флангом, силами 40-го и 30-го стрелковых полков форсировать Десну на участке Пеньковый Завод — Чернацкий, захватить плацдарм в районе Пенькового Завода и в дальнейшем развивать наступление на Новгород-Северский. Наш батальон должен был обеспечить форсирование реки 40-м стрелковым полком. С этой целью батальон сосредоточился в исходном районе, в трех километрах от Десны. Из политотдела было получено обращение «К саперам нашей бригады», и замполит Терешин, парторги провели в ротах митинги. Внимательно слушали саперы обращение политотдела бригады. В нем говорилось:
«Фронт противника прорван на глубину 200 километров. Взят город Конотоп, наши войска вышли на берег реки Десна. Перед нами старинная русская река. С ней связана история нашего народа, на ней стояли русские крепости, не раз на ней бились насмерть с врагом наши русские люди, отстаивая свою независимость!.. Боевая задача наших частей — обеспечить войскам переправу... Товарищ боец! Не забывай о наших погибших товарищах! Помни о детях, наших отцах, женах, матерях и сестрах! Над ними еще глумятся враги... Кровь безвинных детей взывает к мщению! Смерть проклятым гадам! Пусть сердце твое горит злобой и ненавистью к врагу... Вперед, на запад, на Киев, Чернигов! Смерть немецким оккупантам!»
Я встретился с командиром 40-го стрелкового полка и доложил ему о полученной батальоном задаче. Повторив боевую задачу и уточнив обстановку на участке полка, я возвратился в батальон. Нам еще не приходилось обеспечивать переправу войск через реки, да и техники для этого не было. Но приказ есть приказ, его надо выполнять. А как? Об этом надо думать самим, на то мы и саперы! В штабе батальона меня уже ожидали мои заместители: капитан А. М. Тюленев, старший лейтенант С. А. Петров и помощник по материально-техническому обеспечению (мы его звали «начальник тыла») капитан П. А. Потапов. Все вместе стали думать над тем, как быстрее изготовить плоты, багры и весла. Район работ я выбрал на южной опушке леса, примыкающего к реке Вить.
Да, было над чем поломать голову. Я был убежден, что плоты надо готовить как можно ближе к реке, скрытно от противника, а в ночь перед форсированием одним броском подтащить их к урезу воды. Я прикидывал и так и этак. И вдруг неожиданно вспомнилось детство. Ранняя весна, половодье. В низине, у насыпи железной дороги нашего пристанционного поселка, образовалось целое озеро воды. Половодье обрушило снегозадерживающую стенку из дощатых щитов, и, гонимые ветром, они плыли по озеру от одного берега к другому... Это уже были не щиты, а кораблики, уплывавшие в неизведанные дали, а на них мы, мальчишки- капитаны, широко расставив ноги, палкой или доской отчаянно гребли, разгоняя плот-корабль, настигали «врага», таранили и топили его или сами летели в холодную весеннюю воду... «А может, и нам сколотить плоты из досок? Сделаем обвязку из жердей с поперечинами, а сверху нашьем гвоздями дощатый настил. Такой плот будет значительно легче, чем из бревен. Может, получится?» — размышлял я. Свои соображения высказал офицерам. В то время на вооружении батальона была пилорама РПЩ с приводом от передвижной электростанции ПЭС-15. Производительность ее при распиловке бревен составляла примерно 25 кубометров досок за смену. Петр Алексеевич Потапов был учителем по профессии. Довольно быстро он освоил обязанности военного хозяйственника и работал с большим прилежанием. Тыл батальона у него всегда содержался в порядке. К тому же наш «тыловик» часто бывал в подразделениях, оказывал им помощь. После войны П. А. Потапов не изменил своему призванию, вернулся в школу учить ребятишек. Многие годы был директором средней школы в Саратовской области... Отряд Потапова доставать бочки и трос, а Тюленева—на заготовку жердей и досок, я с начальником штаба и взводом разведки отправился на западную опушку леса для разведки реки и рекогносцировки местности. Лес, по которому мы шли, жил своей обычной фронтовой жизнью. Всюду отрывались окопы," ходы сообщения, на полянах оборудовались огневые позиции для артиллерии и минометов. Вблизи опушки было спокойнее. Солдаты, примостившись в окопах и щелях, занимались своими делами. Время от времени над нашими головами с громким шелестом пролетали снаряды и мины и гулко разрывались где-то в лесу позади нас. Впереди, на реке, раздавались редкие пулеметные и автоматные очереди. В общем, обстановка была привычная, фронтовая. На опушке лес поредел. Мы вынуждены были залечь и по-пластунски продвигаться вперед в поисках удобного места для наблюдения. Вскоре нашли место, с которого открывалась панорама местности, и, устроившись поудобнее, начали обзор. Перед нами протекала река Вить. Ее ширина достигала шестидесяти метров. За ней виднелась зеленая пойма Десны, изрезанная старицами и протоками, кое-где заросшая кустарником. Далее, примерно в двух километрах от нас, просматривалась изгибающаяся светлая лента Десны. Противоположный берег реки вначале был пологий, затем круто поднимался, переходя в обрывистый. По нему-то, как нам подсказали пехотинцы-наблюдатели, и проходил немецкий передний край. Всмотревшись в бинокль, мы обнаружили свежий песок на бруствере траншей и окопов да редкие вспышки автоматных очередей. Правее, на высоком обрывистом берегу, виднелся город Новгород-Северский, с монастырем в центре. Гитлеровцы создали в городе разветвленную огневую систему и простреливали всю широкую пойму реки на север и юг. На крутом берегу в траншеях находились вражеская пехота, пулеметные гнезда, в скатах высот были установлены орудия. Левее, на нашем берегу, примерно в километре, виднелось село Остроушки. Переходя из укрытия в укрытие, мы внимательно изучали подходы к реке и наиболее подходящие наносили на карту. Тут же была уточнена задача взводу инженерной разведки: обозначить вешками выбранные нами подходы к реке; разведать и обозначить места для спуска плотов; определить ширину, глубину и скорость течения Десны; разведать и провесить вешками броды через реку Вить. Поздно вечером мы возвратились в штаб батальона. Капитан Тюленев собрал командиров рот и объяснил им схему сборки плотов. Затем, раскрыв карту, я ознакомил офицеров с результатами рекогносцировки. В этот вечер мы долго прикидывали, какую принять конструкцию плотов, сколько нужно бочек, чтобы собрать плоты для пехоты, артиллеристов, минометчиков. Опыта ни у кого не было, а полагаться на авось да небось на войне нельзя — за это расплачиваются жизнью. Расчеты же Тюленева пока не были убедительными. Разгорелись споры. Особенно горячился командир 3-й роты старший лейтенант А. В. Муравьев. Молодой, темпераментный, отчаянно жестикулируя, он пытался доказать командиру 1-й роты В. В. Макарову, что плот на четырех бочках вполне выдержит стрелковое отделение. — Надо только сделать побольше площадь плота!— убеждал он. По лицам офицеров я видел, что все они ждут от меня окончательного решения. Трудное это дело — уверенно командовать, когда у самого еще нет твердой уверенности. А решение надо принимать сейчас, немедленно, и такое, которое бы не вызывало сомнений, а сразу бы убедило всех своей неоспоримостью. Но тогда я не нашел такого решения. Да и откуда оно могло появиться? Ведь опыта форсирования рек у меня еще не было.
Ночь выдалась прохладная, тихая. Лишь время от времени нарушали тишину пулеметные и автоматные очереди, да изредка вспыхивали в поднебесье матовым светом ракеты. Теперь, когда к решению задачи подключились все, когда что-то уже вырисовывалось, появилась уверенность в успехе. Мысленно вспоминая разговор с офицерами, я с удовлетворением отметил, как все горячо болели за дело. Да, хорошо работать с такими заместителями и командирами подразделений. А как они быстро растут, набираются опыта! Не случайно один день на фронте считается за три. Недавно В. В. Макарову присвоили очередное звание «капитан». Муравьеву вчера был вручен орден Красной Звезды. Присвоены очередные воинские звания «старший лейтенант» командирам взводов Н. А. Никоновичу, П. Д. Заваруеву и В. Д. Королеву. К тому же, Заваруев и Королев были награждены орденами Красной Звезды за образцовое выполнение заданий командования в боях под Курском. Там тогда многие отличились...
Мне вспомнились оборонительные бои и наступление 73-й и 16-й стрелковых дивизий 48-й армии. Армада фашистских танков и мотопехоты обрушилась на позиции этих дивизий, пытаясь смять нашу оборону. Но бойцы стойко и самоотверженно защищали рубежи, нанося потери противнику. В отражении атак вражеских танков участвовали и саперы нашего батальона. Исключительный героизм и мастерство проявили саперы отделений, которыми командовали старший сержант Григорий Гордиенко, сержант Петр Кособрюхов, Борис Мезенцев, Терентий Шведов. Не страшась губительного огня противника, смельчаки установили мины перед двигавшимися на наши позиции фашистскими танками. Несколько вражеских машин подорвалось на минах, а остальные повернули назад, преследуемые огнем нашей артиллерии. В этом бою бесстрашно действовали ефрейтор Василий Паневин, сержант Николай Ильин, лейтенант Заваруев. Все они были награждены орденами и медалями.
Отбив яростные атаки врага, войска 48-й армии перешли в наступление. И снова в боевых порядках атакующих шли наши саперы-комсомольцы: лейтенант Николай Никонович, сержанты Николай Дианов, Андрей Здоровенко, Никифор Гудошнлков, рядовые Дмитрий Селиванов, Константин Бусаров, Андрей Бевз, Саги Незамов и другие. Под огнем фашистов они бесстрашно проводили инженерную разведку переднего края и заграждений противника, проделывали проходы в его минных полях и обеспечивали пропуск наших танков и пехоты. Однажды сапер комсомолец Дмитрий Селиванов был атакован вблизи немецких окопов группой гитлеровцев. Весь израненный, он мужественно вел из автомата огонь. Вскоре подоспели товарищи и отбили атаку противника. В этом бою герой сражался до последней капли крови и пал, сраженный пулями. Да, замечательные люди в нашем батальоне! С такими молодцами любая задача по плечу!..
На рассвете, едва я забылся коротким тревожным сном, меня разбудил Петров. Рассвет медленно, как бы нехотя, разгонял ночную тьму. В лесу и низинах еще стелился густой белесый туман, и стоявшие на берегу залива люди казались призраками. Командир роты Макаров доложил, что испытания плотов начались. Мы стояли на песчаном берегу залива. Еле различимый в тумане, к нам двигался большой плот-паром. Вот уже на нем можно различить бойцов. Упершись ногами в настил, они руками перебирали трос. Левее нас двигался плот поменьше. На нем солдаты, по двое с каждой стороны, стоя на коленях, отчаянно гребли самодельными веслами. Плот разворачивало то в одну, то в другую сторону, и к берегу он приближался медленно. А паром уже подошел к берегу и мягко уткнулся в песок. Плот-паром саперы собрали на девяти бочках. Сверху по жердевой обвязке уложили дощатый настил. На пароме находилось четырнадцать человек, однако осадки почти не было. Осмотрев остальные плоты, мы с Тюленевым убедились, что наиболее устойчивы те, которые на шести и девяти бочках. Да и по грузоподъемности они подходили. Но бочки и трос достать было нелегко. Поэтому решили готовить часть плотов из бревен и досок. Тем временем справа от нас разведчики погрузили на плот трос, уложенный бухтой, и один конец его закрепили на берегу. Затем веслами начали грести к противоположному берегу, постепенно сбрасывая («травя») трос в воду. Вскоре они достигли берега и, установив ворот, натянули трос. Туман постепенно рассеивался. Теперь уже просматривался весь залив, и на его сверкавшей глади хорошо были видны плоты с солдатами, переправляющимися на противоположный берег.
В 8.00 я вернулся в штаб батальона, чтобы доложить командиру полка о проделанной работе. Там встретил вернувшихся разведчиков. В то время в штабе батальона не предусматривался взвод инженерной разведки. У нас был взвод управления (отделение инженерной разведки и два отделения связи). Поэтому инженерную разведку обычно вел взвод управления, усиленный саперным отделением. Война заставила нас создать и внештатный взвод инженерной разведки. Но об этом позднее... Командир взвода управления лейтенант Г. И. Першин, возглавлявший разведку, доложил, что все подходы к местам, удобным для спуска плотов и паромов, проверены. Ширина Десны достигает 160 метров, глубина 4 метров. Установлена и скорость течения. Через реку Вить обозначено два брода глубиной до полутора метра в районе села Остроушки. Командир полка находился на КНП, расположенном на опушке леса, и ставил боевые задачи командирам частей и подразделений. Из разговора с командиром полка я уяснил, что утром 40-й стрелковый полк после короткого артиллерийского налета должен форсировать Десну на участке Пеньковый Завод—Чернацкий, атаковать противника и овладеть Пеньковым Заводом. Затем, взаимодействуя с 30-м стрелковым полком, он будет наступать на город. Готовность войск — пять утра. А время «Ч», то есть отвал от берега первых плотов, будет назначено дополнительным распоряжением. Тут же на КНП вместе с командирами стрелковых батальонов и артиллеристами мы обговорили и уточнили все вопросы по доставке плотов к реке: кому по каким маршрутам следовать, кто из саперов будет сопровождать пехоту к реке, состав первых рейсо-расчетов.
В полдень я прибыл в район работ. Погода стояла пасмурная, дождливая, но увлеченные работой солдаты не замечали этого. Саперные роты да и взводы располагались с интервалом двести-триста метров. На весь личный состав были отрыты щели, ведь воздушных пиратов можно ожидать в любой час. Время от времени гитлеровцы обстреливали лес, осколки крупнокалиберных снарядов безжалостно секли его, выворачивая деревья с корнями.
Как больно видеть искалеченный артобстрелом родной лес, пожарища! Словно живые, падают со стоном деревья...
Собрав командиров рот, я поставил перёд ними боевые задачи. До наступления темноты нужно связаться с командирами стрелковых батальонов и уточнить совместные действия при форсировании. Взвод инженерной разведки должен на берегах реки к 3.00 закрепить два троса. Наступил вечер. Не переставая моросил мелкий осенний дождичек. Обмундирование у бойцов намокло и неприятно холодило тело. Личный состав саперного батальона и прибывшие стрелковые подразделения, разобрав плоты, начали выдвигаться к реке. Особенно трудно пришлось 1-й и 3-й саперным ротам, которым довелось переносить плоты-паромы. Бочки, прикрепленные проволокой к жердевой обвязке, провисали, цеплялись за песок, гремели, затрудняли движение. Приходилось поднимать обвязку и нести на согнутых в локтях руках, а это было особенно тяжело. Через каждые пятьдесят-сто шагов остановка: кто-то не выдерживал тяжести, опускал свой край, за ним — второй, третий, и вот уже плот оказывался на грунте. Останавливались, отдыхали. И снова вперед...
Измученные, мокрые, чертыхаясь и проклиная погоду, солдаты, однако, не падали духом. Шутки-прибаутки так и сыпались. Мне нравился этот уже не молодой, рассудительный сержант. Он среднего роста, плечистый, всегда в аккуратно заправленном обмундировании, снаряжение у него хорошо, подогнано. Во всем чувствовалась основательность, деловитость. А вот и брод через реку Вить. Заходить в прохладную сентябрьскую воду, да еще в промокшем обмундировании, не очень приятно. Наиболее находчивые взобрались на обрешетку плота и, отталкиваясь шестами, устремились к противоположному берегу. Щиты настила сплавляли по воде. В пойму Десны вышли только в полночь. Тогда .же сделали большой привал. Уставшие и продрогшие бойцы примостились на плотах и прямо под дождем с наслаждением курили, пряча свои самокрутки в ладонях. Всё отчетливее слышались автоматные и пулеметные очереди. Изредка с той стороны прилетали одиночные снаряды и, прошелестев над нами, взрывались где-то в стороне. Гитлеровцы, очевидно, не догадывались о нашем наступлении на этом участке. Надежно окопавшись и прикрываясь с фронта Десной, они чувствовали себя в безопасности и только время от времени постреливали в темень. Перед самым рассветом мы достигли, наконец, Десны и последними усилиями столкнули плоты и паромы на воду. Здесь нас встретил командир отделения взвода инженерной разведки сержант А. Болотин. На участке второго стрелкового батальона трос также был перетянут через реку.
Рассвет наступал медленно, словно бы нехотя. Дождь прекратился, но небо закрывали тяжелые свинцовые тучи. На реке стелился туман, закрывая противоположный берег. Это было нам на руку: появилась возможность незаметно для врага переправиться на противоположный берег, тем более, что и авиации противника в небе тоже не было. Приближалось время «Ч», о котором знали лишь командиры частей, для всех же остальных был установлен сигнал — три красные ракеты. Первые расчеты пехотинцев занимали места на плотах и в лодках, заканчивали погрузку пулеметов и минометов, ящиков с боеприпасами. Саперы-причальные, стоя по колено в воде, удерживали за веревки качавшиеся плоты и паром. На паром первой роты артиллеристы вкатили противотанковую пушку и уложили ящик со снарядами. Пушку тщательно закрепили проволочными растяжками. Расчет равномерно разместился на пароме, изготовившись к бою. В первый ответственный рейс пошли коммунисты и комсомольцы. Начальником парома в первой саперной роте назначили опытнейшего сапера — помощника командира взвода, парторга роты Ивана Анисимовича Паршина. Не торопясь, по-хозяйски руководил он погрузкой артиллеристов, указал каждому место, тщательно проверил крепление пушки. Обслуживало паром саперное отделение старшего сержанта И. А. Новохатского. Все были готовы и с нетерпением ожидали сигнала. По реке повеяло ветерком, туман немного рассеялся, и появились очертания противоположного берега. Беспокойство солдат возрастало. На пароме саперы и артиллеристы дружно перехватывали трос, упираясь ногами в настил. Мягко покачиваясь на воде, он медленно поплыл, удаляясь от нашего берега. При выходе на быстрину паром-начало сносить вниз по течению. Изогнувшись широкой дугой, трос дрожал — казалось, вот-вот лопнет. И только огромными усилиями бойцам удавалось удерживать паром и заставлять его двигаться по прямой, к берегу. А на плотах солдаты дружно гребли веслами, отталкивались баграми. Однако, как только плоты достигли середины, их закружило, завертело, начало сносить течением. Но люди не поддались опасным капризам реки. Напрягая все силы, они успешно прошли по своему маршруту. Еще успешнее продвигались рыбачьи лодки с пехотой. Туман рассеялся... Теперь хорошо просматривалась вся река и десятки движущихся по ней плотов, лодок, паромов. Виднелись и разрывы снарядов нашей артиллерии на высоком берегу противника. Фашисты уже заметили наших Солдат, и на реке начали гулко рваться их снаряды и мины. То тут, то там поднимались голубые фонтаны воды: низкие — от разрывов минометных мин, высокие— от артснарядов. Вот волной от разорвавшегося снаряда перевернуло чью-то лодку. Оказавшиеся в воде бойцы пытались вплавь достичь противоположного берега. А вот снаряд взорвался возле плота с гребцами-коммунистами Лазаревым и Федоровым. Оба были ранены. Плот завертело и понесло по течению, в сторону двигавшегося парома. Бойцы-пехотинцы растерялись. Увидев это, старший сержант Новохатский бросился с парома в воду, вплавь достиг плота и вместе с солдатами направил его к берегу. Раненым пехотинцы оказали первую помощь. С каждой минутой враг усиливал огонь по реке. Но вот первые лодки, паром и плоты достигли противоположного берега, и пехота устремилась в атаку. А саперы? Саперам предстояло под обстрелом врага вернуть плоты и паромы на исходный берег и переправлять очередные расчеты. К парому подошел командир полка с группой офицеров. Отдав распоряжение Макарову на эвакуацию раненых, я пошел на участок 3-й роты Муравьева. Здесь переправа тоже шла успешно. На пароме действовал саперный взвод под командованием лейтенанта Ф. И. Решетникова. Федор Иванович прибыл к нам в батальон в мае 1943 года и быстро вошел в коллектив. Полюбили его бойцы за деловитость, твердость характера, человечность. С батальоном Решетников прошел большой путь до самого конца войны. Доставив очередной расчет артиллеристов с пушкой на западный берег, паром повернул обратно. В это время снарядом разбило столб, за который был привязан трос. Паром начало сносить вниз по течению. Лейтенант Решетников с группой своих солдат смело бросился в воду и, ухватив конец троса, выбрался на берег и закрепил его. И вот уже паром снова приблизился к берегу, чтобы погрузить очередную пушку с расчетом. Переправа продолжалась и ночью. Паромы и плоты беспрерывно сновали от одного берега к другому. В эту напряженную фронтовую ночь погибло несколько наших ребят. Своей кровью они окрасили воды Десны. Позднее заместитель начальника штаба 102-й стрелковой дивизии майор Злоказов писал в своем донесении: «Противник прилагал все усилия, чтобы сбросить переправившиеся подразделения в Десну. Он держал переправы под непрерывным огнем, приходилось менять места переправ. Самоотверженная работа саперов во многом способствовала успеху наступления».
А на противоположном берегу 40-й стрелковый полк стремительно атаковал противника, занял его оборонительные позиции и, развивая наступление, нанес фашистам немалый урон.
На правом фланге дивизии начал переправу 16-й стрелковый-полк. Там действовали 113-й и 114-й батальоны нашей бригады. Успешному наступлению 102-й стрелковой дивизии во многом способствовали действия правофланговых частей 65-й армии. Ее 162-я и 140-я стрелковые дивизии, форсировав Десну, на участке Остроушки — Погребки завязали бой с противником на западном берегу. Используя успех 40-го стрелкового полка, командир дивизии начал переправу 30-го полка. Теперь, когда автоматный и пулеметный огонь противника не достигал реки, а к артиллерийским обстрелам солдаты привыкли, работа на переправе пошла быстрее. Вместо выбывших из строя паромов и плотов подвозились и спускались на воду новые. Вскоре к реке подошли понтонеры с паромами из парка Н2П. Они быстро собрали паромы и начали переправлять артиллерию и танки. С каждым днем наращивались наши силы на западном берегу. Преодолевая отчаянное сопротивление врага, дивизия упорно продвигалась вперед, в направлении Новгород-Северского.
О накале сражений газета «Правда» 15 сентября 1943 года писала: «...над Десной идет бой. На крутых берегах реки, в широких плесах, на переправах рвутся вражеские снаряды и мины. Над переправами, сделанными ночью искусными, всемогущими руками солдат, висят «юнкерсы». С утра до вечера противник бомбит переправы и берег, где успели закрепиться наши бойцы. От взрывов бомб и снарядов все потонуло в черной пыли... Но ни смертельный огонь, ни бомбежки не могут уже остановить переправляющиеся на западный берег подразделения. Рядом с переправами и паромами снуют челноки, простые дощаники, наскоро сбитые из бревен плоты... Наши солдаты и офицеры еще раз показали свою непоколебимую стойкость и мужество... На высокий западный берег Десны переправляются все новые и новые подразделения». Используя успешное наступление войск 65-й армии слева, 102-я стрелковая дивизия сломила сопротивление фашистов на подступах к городу и завязала бои на его окраине.

0

57

продолжение

МОСТ ЧЕРЕЗ ДЕСНУ

В расположении батальона оживленно. Вернувшиеся с Десны саперы обедали. Кое-кто сладко похрапывал, устроившись как попало. Теперь, когда задача была успешно выполнена, а опасность осталась позади и напряжение спало, солдаты вспоминали различные эпизоды только что пережитого боя на переправе и, конечно, подтрунивали друг над другом. Оживленно было и во 2-й саперной роте. Под разлапистым дубом расположилось отделение сержанта Б. И. Мезенцева. Сидя на земле и зажав в коленях котелки с горячей кашей, бойцы дружно работали ложками. Иногда смеялись над шутками ефрейтора А. Н. Баркова. Небольшого роста, с улыбчатым лицом и веселыми глазами, он был заводилой в роте, к тому же еще и ротным запевалой. Барков зачерпнул ложкой из котелка кашу и, отправив в рот, с лукавой улыбкой посматривал на товарищей:— Только мы выплыли на середину реки, вдруг ка-ак шарахнет! Снаряд взорвался где-то в метрах пяти от лодки. Лодку нашу крепко качнуло, а нас окатило водой. Я испугался за пулеметчиков. Повернулся — нет, ничего, сидят смирно. Крепкие ребята! Разворачиваюсь, а рулевого Гусева на месте нет, как ветром сдуло. Огляделся, вижу— справа от лодки показалась из воды голова, глаза от страха большущие, рот открыт, а из него истошный крик: «Помогите! Тону!.. Я плавать не умею!» А сам так это быстренько ладошками воду загребает и плывет, как кутенок...
Бросил я ему конец веревки — «Держи!» Он ловко схватил ее и, бултыхая что есть мочи ногами и перебирая руками по веревке, подплыл к лодке. «Хватайся за борт!» — кричу ему, а он никак не может оторваться от веревки, мертвой хваткой вцепился за нее и все! Схватили мы его да так вместе с веревкой, зажатой в руках, и втащили в лодку!
...Приехал командир бригады. У штабной палатки я встретился с командиром нашей бригады полковником Александром Васильевичем Астаповым. Коренастый, крепкий, подтянутый, глаза с прищуром, добрые. Говорил он медленно, негромко, но убедительно. Астапов — кадровый командир, в прошлом — участник гражданской, офицер Генерального штаба. Еще до войны был награжден орденом Красной Звезды. К нам в бригаду прибыл в 1942 году из уральского городка, где был начальником военно-инженерного училища. Комбриг был не один. Возле него стояли начальник политотдела бригады подполковник Н. М. Лапотышкин, мой заместитель по политчасти капитан В. В. Терешин и парторг батальона старший лейтенант Я. Б. Хайрулин. Николай Михайлович Лапотышкин что-то записывал в блокнот, видимо, о действиях саперов, отличившихся на переправе. Взгляд его карих глаз требовательный, пытливый. Лапотышкин пользовался большим авторитетом в бригаде. Этому немало способствовал большой жизненный опыт, годы партийной работы. Инженер-металлург, он до войны окончил политехнический институт в Свердловске. Работал на заводе, затем в обкоме партии, заведовал отделом машиностроительной промышленности. После окончания курсов по военной подготовке был призван в Красную Армию и назначен начальником политотдела нашей бригады. Всю войну от Пензы до Праги Николай Михайлович прошел с бригадой. ...Я доложил полковнику Астапову о выполнении боевой задачи по обеспечению переправы войск. Улыбаясь и дружески похлопывая меня по плечу. Что-то они привезли новое для батальона». И не ошибся. Не гадай, комбат, все равно не догадаешься... Вижу твою озабоченность. Давай карту и получай новую задачу,— приказал комбриг. «Ну вот и отдохнули, братцы-саперы,— подумал я.— Не иначе, придется переправляться через реку и догонять 102-ю стрелковую дивизию». Бригада получила задачу — построить через Десну мост грузоподъемностью пять тонн — дли эвакуации раненых и подвоза боеприпасов и горючего, а через ее приток реку Вить — грузоподъемностью сорок тонн. На строительство моста через Вить выдвигается батальон Меньшикова. Ваша задача: построить мост через Десну в районе Новгород-Северского. Готовность моста — шестнадцатого сентября, к шестнадцати ноль-ноль. «А сейчас уже пятнадцать ноль-ноль четырнадцатого,— мысленно отметил я.— Значит, на строительство моста отводится только двое суток!» В штабной палатке собрались командиры рот, мои заместители и начальники служб. Ознакомив всех с полученной-задачей, я приказал командирам рот немедленно приступить к заготовке лесоматериала. Сам же с командиром 3-й роты А. В. Муравьевым и двумя разведчиками — сержантом Т. С. Шведовым и рядовым П. Д. Наскиным, захватив малонадувную лодку, на тачанке поехал к Десне.
Хочется сказать несколько слов о коммунисте сержанте Терентии Шведове. Это был опытный, энергичный и волевой младший командир. В армию его призвали из города Ельца, где работал слесарем. До недавнего времени в батальоне командовал саперным отделением в 1-й роте Макарова. В июльских боях на Курской дуге Шведов не раз проявлял недюжинные командирские качества, смелость и отвагу. При отражении танковых атак противника в полосе обороны 73-й стрелковой дивизии отделение Шведова под огнем вражеских танков установило минное поле, на котором подорвался танк, и уничтожило вражеских саперов, пытавшихся снять мины. Там же, при переходе 48-й армии в контрнаступление, Шведов провел разведку переднего края противника и принес ценные данные о его заграждениях. За образцовое выполнение боевого задания он был награжден медалью «За отвагу».
Теперь Шведов командовал отделением инженерной разведки, и мне казалось, что ему нравилась эта опасная и полная неожиданностей работа. Как показали последние бои, мы не ошиблись в Шведове, назначив его в разведку. В пути я обдумывал новую боевую задачу. Как ее быстрее выполнить? В уме прикидывал различные варианты, возможный объем работ. Муравьев, сидя в тачанке рядом со мной, что-то подсчитывал в раскрытой на коленях тетради. На лесной дороге тачанка подпрыгивала, и его карандаш выписывал замысловатые вензеля. Если принять ширину реки за сто пятьдесят метров, а норму расхода лесоматериала на один погонный метр моста — полтора кубометра,— потребуется двести двадцать пять кубиков! А на их вывозку примерно сто пароконных подвод! «А чтобы заготовить такое количество лесоматериала,— мысленно продолжал я расчет Муравьева,— придется, очевидно, свалить более двухсот пятидесяти деревьев диаметром до четверти метра, обработать и вывезти к реке».
Лошади, пофыркивая, резво катили тачанку. За нами клубилась густая пыль. Я посмотрел на часы—18.00! «Сейчас батальон приступит к валке леса. Две роты за первые три-четыре часа смогут загрузить все двадцать повозок. Таким образом, первые пятьдесят-шестьдесят кубометров леса к Десне будут поданы —по бездорожью — только к двум-трем часам ночи. Остальной лес сможем вывезти к середине завтрашнего дня. А когда и с кем строить мост? Одной третьей ротой?» От этих расчетов голова шла кругом. Глубина реки по карте достигает четырех метров. Как же мы забьем сваи? А рамы как поставить на такой глубине, учитывая и течение? Если б я знал, как и какие мы сможем установить опоры, тогда и решать нечего. Ведь уложить верхнее строение моста на готовые опоры — дело нетрудное. «Конечно, о свайных опорах-вопрос, видимо, отпадет— продолжал я мучительно размышлять.— Нам не удержать- сваю на воде при глубине более двух метров. А вот рамные и клеточные опоры мы, пожалуй, можем установить. А какие опоры делать на глубине четыре метра? Решив этот вопрос, мы могли бы строить мост одновременно с двух берегов, двумя ротными участками, в темпе до десяти метров в час; в этом у нас есть богатый опыт. Тогда мост можно построить за двадцать часов, а значит — выполнить задачу ранее срока! Стоп! Слишком хорошо что-то получается! А разве сможет одна рота заготовить весь лесоматериал? Скорее надо на Десну, там окончательно все и прояснится». Вскоре мы подъехали к реке Вить. Спуск к ней был перепахан недавним артиллерийским налетом. Еще издали бросалось в глаза скопление солдат и подвод. Это 114-й батальон приступил к строительству моста. Мы разыскали комбата майора Меньшикова. Это был широкий в плечах крепыш с добродушным открытым лицом.
Глубина — пять и более метров! Как установить опоры, не имея никаких плавсредств, кроме резиновых малонадувных лодок? Словом, надо было решать уравнение со многими неизвестными. Решать, быстро и безошибочно. Так повелевала " война... Я приказал Шведову выйти к Десне и тщательно провести замеры глубины и ширины реки по оси бывшего моста. Очень хотелось, чтобы данные разведчиков Меньшикова оказались неверными. Я уже и сам пришел к выводу, что отсюда мы не сможем в срок вывезти необходимый нам лес. Надо искать его на месте. Поэтому сообщение о лесоскладе на противоположном берегу Десны, вблизи строительства моста, окрылило меня. Попросив у Меньшикова связного, я тут же направил Петрову приказ немедленно снять с заготовки лесоматериала 1-ю и 3-ю роты и направить на Десну; 2-й роте быстро загрузить все повозки заготовленными бревнами и направиться к реке. Доставку лесоматериала к Десне возложить на хозвзвод. Мы подошли к месту работы батальона. Солдаты Меньшикова трудились с огоньком. Их натруженные руки уже подготовили места для береговых лежней. Люди сколачивали рамы для опор, а на противоположном берегу забивали сваи с «самолета».
«Самолет!» Эта незамысловатая «техника» применялась на фронте в инженерно-саперных частях при строительстве мостов. В тонком конце свая затесывалась на конус, а в толстом, в головке, округлялась. В верхней части сваи просверливалось отверстие, и в него вставлялся лом, на который опирался щит из досок размером полтора метра. Под щитом к свае привязывались четыре каната-растяжки. Заостренным концом сваю укладывали в точку забивки и, придерживая ее за конец, канатами и шестами поднимали в вертикальное положение, удерживая растяжками с четырех сторон. Расчет по забивке свай в составе четырех человек забирался на щит с помощью лестницы-стремянки либо по заранее набитым на сваю поперечинам и с помощью веревки поднимал к себе «"бабу» — дубовый отрезок бревна с набитыми по бокам четырьмя деревянными ручками. Став на щите вокруг сваи друг против друга и ухватившись за ручки «бабы», саперы по команде старшего «И-и-и» — поднимали ее вверх, а по счету «Раз!» с силой опускали «бабу» на головку сваи. «Самолет» начинал работать... Да, стоять на высоте около десяти метров над поверхностью земли или воды на неустойчивой, постоянно колеблющейся свае да еще с неуклюжей «бабой» — занятие, прямо скажем, рискованное. Тут нужны сноровка и смелость. У саперов Меньшикова было и то и другое, расчеты работали дружно, слаженно. Под сильными ударами «бабы» свая все глубже и глубже входила в грунт. Как только подошли наши саперные роты, мы переправились вброд через реку Вить. Утопая в иле, с большим трудом перетащили повозки с инструментом и продуктами на другой берег. Меньшиков расщедрился и передал нам две деревянные лодки. На этом мы распрощались. Чем ближе подходили мы к Десне, тем отчетливее был слышен грохот боя, который вели наши войска в центре города и справа от него. Встречались возвращавшиеся с поля боя раненые — их переправили на рыбацких лодках. Спешили к реке и солдаты нашего берега, с термосами и ящиками боеприпасов. У берега мы обнаружили несколько разбитых плотов из бревен и бочек, очевидно, оставленных полковыми саперами после переправы боевых частей. Здесь же нашли и несколько рыбачьих лодок. Все это нам очень пригодилось, как только батальон начал переправляться на противоположный берег. Кое-кто устремился вплавь на лошадях. Мы с Муравьевым переправились одними из первых и вышли на сушу ниже створа прежнего моста. Перед нами возвышался обрывистый берег, высотой примерно двадцать метров, а на нем в свете угасавшего дня просматривались окраины города. Нас встретили разведчики. Шведов доложил, что ширина реки двести метров, а глубина у правого берега, со стороны города, восемь метров! К левому берегу река мелеет, на середине она уже достигает трех метров и выходит плесом на левый берег. А теперь наши погнали фрицев и, наверно, очистили город. Вот только оттуда, со стороны,— он указал рукой вверх по реке,— фашист шпарит и шпарит, зажигательными, что ли. А дома в городе все деревянные, вот и горят, как спички! «Деревянные дома! Значит, они из бревен и досок, старых и сухих. Город опустел и горит. Надо немедленно послать роту и отвоевать у огня все, что пригодится для моста!» Мысль работала четко, быстро складывалось решение. «Еще одну роту надо выслать вверх по реке, к обнаруженному разведчиками лесоскладу, и оттуда вниз по течению гнать готовые плоты из бревен и досок!» Подсознательно я чувствовал, что в моих действиях есть какой-то пробел, что-то упущено. Мучил вопрос: как же все-таки строить мост, на каких опорах? Не верилось, что от старого моста ничего не осталось. Отдав приказание начальнику штаба направить по одной роте на разборку разрушенных зданий в городе и подготовку плотов и клеток на лесоскладе, я с Муравьевым и разведчиками направился к месту береговых опор бывшего моста. Но там не на что было смотреть: от опор остались только куски обгоревших свай, да кое-где валялись обуглившиеся детали. В глубоких сумерках, вооружившись баграми, мы сели в лодку. За гребца был рядовой Наскин, Как только отчалили от берега, течение подхватило лодку и стало ее разворачивать, но Наскин — опытный гребец — быстро направил ее в нужную сторону — в створ бывшего моста. У берега мы попытались пятиметровыми баграми достать дно реки. И вдруг... Ах, это вечное «вдруг!» Но на этот раз оно принесло нам удачу. Вдруг мой багор под водой уткнулся во что-то твердое. Еще не зная, что это, я почувствовал волнение. «Это «что-то» обязательно пригодится нам!» Упираясь багром, я подтянул нос лодки, а Муравьев с кормы уткнул свой багор. Я уже догадывался, Что это какой-то элемент верхнего строения моста. Но что это? По-прежнему крепко упираясь багром, я перенес из лодки ногу и встал на какую-то плоскость! Вода забурлила, сапог наполнился холодной водой. «Да это же ферма! Мелькнула радостная мысль. Вспомнились схемы из «Наставления по военным мостам». Ну, конечно, это ферма! Видимо, при пожаре опоры сгорели быстрее фермы, и она, падая, опрокинулась в воду и теперь лежала на дне, как пресс-папье, нижними поясами вверх. Если один ее конец придавить солидным грузом, он опустится на дно, тогда второй конец поднимется над водой! Вскоре мы обнаружили и второй пояс. Отталкиваясь баграми и веслами, мы продвинулись к середине реки метров на тридцать. О радость! Глубина реки здесь была четыре метра! И тут же огорчение — кончилась ферма! Но это уже полбеды, главное—есть за что зацепиться, чтобы пройти восьмиметровую глубину! На берегу, у костра, нас ожидали командиры подразделений. Я ознакомил их с организацией работ и примерной схемой моста. Каждому ротному поставил конкретную задачу. К работам приказал привлечь весь личный состав, в том числе ездовых, писарей, сапожников и портных. Потребовал принять меры безопасности, исключавшие травмы и увечья людей, а также подготовить щели для укрытий. Заместитель командира по политчасти Терешин доложил о. проведении в подразделениях партийных и комсомольских собраний, продумал расстановку коммунистов, агитаторов по участкам, выпуск боевых листков. Прибыл Петров. Он доложил, что переправить повозки с лесоматериалом через реку Вить не удалось и тогда он решил разгрузить их на нашем берегу, бревна переправить сплавом к противоположному берегу, а порожние повозки — бродом, после чего вновь загрузить их бревнами. Эту работу взял на себя Потапов. Хозяйственный взвод через три-четыре часа доставит лес сюда. А разведчиков я послал в город для установления связи с наступающими и уточнения обстановки,— продолжал Петров.— Пока же организовал патрулирование на флангах батальона. Да, все это нам приходилось делать самим: устанавливать связь с войсками, уточнять обстановку и охранять себя в районе выполнения задачи.
В батальоне была одна радиостанция, кажется, РБ-1, для связи с бригадой, но за дальностью расстояний мы почти никогда не пользовались этой связью. Действующие же соседние части о нас ничего не знали, если мы их непосредственно не обеспечивали, как в данном случае; поэтому приходилось надеяться только на себя. . Моросил мелкий осенний дождь. Накрывшись плащ-палаткой, мы с Тюленевым тут же, у костра, принялись вычерчивать схему моста, прикидывать, сколько понадобится материалов. Нашими исходными данными были: грузоподъемность моста — 5 тонн, длина его —200 метров. Определили примерную потребность в материале: круглого леса —200—250, а досок —70—80 кубометров. Время приближалось к полночи. Ночь выдалась темной, прохладной. Дождь заметно стих. На берегу слышались приглушенные голоса. В отблесках костров мелькали фигуры солдат, подтаскивавших бревна и доски к воде. Где-то совсем рядом звенели наковальни — это готовились поковки для моста: штыри, скобы. Их требовалось много, а запасы батальона были невелики. Береговой лежень укладывало отделение сержанта С. Г. Дикарева. Его саперы действовали споро, со знанием дела. Сержант с топором в руках вел за собой солдат; то там пристукнет, то там подтешет. Мне нравился Семен Дикарев своей неторопливой деловитостью, распорядительностью. В батальоне он был с ноября сорок первого. И ему, одному из немногих, выпало солдатское счастье всю войну прослужить в одном батальоне и закончить ее под Прагой. Много славных дел было на счету этого отважного сапера. Родина достойно отметила его ратный труд, наградив орденами Красного Знамени, Отечественной войны II степени и медалью «За отвагу».
И вот солдаты, оседлав бревна, сноровисто заработали топорами. Глядя на них, я удивился, как это в темноте, при слабых отсветах костра, можно не промахнуться, точно попасть острым топором в намеченную на бревне риску! И это делали солдаты, уже какие сутки работавшие без сна! Да, наши саперы мастерски владели топором. В саперные части приходило пополнение- из сельской молодежи, имевшее родственную специальность: плотники, столяры, кузнецы. Да и планами боевой подготовки предусматривались плотничные работы. Так что не удивительно, что саперы были настоящими умельцами в своем деле. На воде едва просматривалась группа солдат, занятая укладкой первой клетки на ферму. Они работали, стоя по пояс в холодной воде. Отсюда, с берега, установленная клетка, омываемая со всех сторон водой, выглядела крохотным островком, а солдаты на ней, освещенные костром, казались великанами. На клетке слышались возбужденные голоса, команды и возгласы: «Стой! Держи! Тяни!» Вот над водой показались чьи-то голова и рука, поддерживавшая проволоку. Солдата вытащили из воды. Вскоре его на лодке доставили на берег сушиться у костра. А от берега уже подавалась очередная клетка, установленная на плоту. Парторг роты сержант А. Г. Калганов и рядовые С. И. Криулин и Г. М. Аверин, искусно балансируя на плоту, багром и веслами продвигали его вперед. Вот они достигли первой клетки и, отталкиваясь от нее, начали заводить плот в створ моста. Течением плот прижимало к клетке. Тогда саперы с установленной опоры баграми «на укол» завели очередную клетку на-место. То и дело слышались на реке крики: «Держи, держи!», «Стоп!» «Да куда же! Шляпа!...», «Осторожней!», «Еще немного!», «Эх, мать честная! Держать! Крепи!» Дождь прекратился, но небо по-прежнему было закрыто черными тучами. Миновав фарватер, лодка пошла спокойнее, и вскоре мы приблизились к берегу. И здесь работа кипела, спорилась. На отмели уже было установлено с полдюжины клеток; на многие из них уложены прогоны. Саперы со всего маху кувалдами забивали штыри и скобы в клетку, многие это делали, стоя по пояс в холодной воде. Вброд по воде к нам подошел лейтенант М. А. Логинов и помог вытащить лодку на берег. Взгляд глубоко сидящих вдумчивых глаз этого высокого, ладно скроенного офицера, как всегда, строг, насторожен.
Утро просыпалось медленно, на небе пролегли белесые космы рассвета. Вдали уже ясно виднелись строения города, на реке с обоих берегов просматривались готовые участки моста. К ним подходили плоты 1-й роты. Взвод лейтенанта Н. И. Шапиро причалил к участку Муравьева. Четкие команды командира, слаженные, сноровистые действия солдат — и плот на месте. «Молодцы!» — мысленно похвалил я саперов. Неожиданно, как это часто бывает на войне, ниже моста, в реке и на, берегу, взорвались три снаряда. Звук выстрела долетел откуда-то справа. «Немцы! Значит, они справа где-то, у реки. Неужели просматривают наш мост?» — обеспокоенно подумал я. Здесь, на берегу, у наковален, и там, на мосту, все разом притихли, озабоченно прислушиваясь: не разорвутся ли еще снаряды?' Прошла минута, вторая. Тишина... — Продолжать работы! — скомандовал Тюленев, и саперы молча принялись за дело. Опасаясь повторного обстрела, я приказал отвести в укрытие свободных от работы людей. Минут через двадцать снова раздался взрыв разорвавшегося снаряда, теперь уже с верховой стороны моста. А через некоторое время еще два снаряда гулко взорвались в реке, взметнув фонтаны воды, да так близко от моста, что стоявший рядом плот' мгновенно рассыпался, как игрушечный, и бревна начало уносить течением. Работы продолжались, но солдаты были встревожены и чутко прислушивались к звукам фронтового утра. Заслышав пушечный выстрел, почти одновременно с разрывами снарядов ложились на землю,, а стоявшие в воде пригибались. Опаснее всего было тем, кто находился на «самолете». Им приходилось совсем туго на этом крошечном пятачке. Спрыгнуть некуда — кругом бурлит вода. Крепко вцепившись в «бабу», они приседали на щите, зная, что это плохая защита. Время, время! Оно подгоняло нас, не давало передышки. Приходилось работать под обстрелом.
Постепенно настороженность прошла. На войне человек быстро привыкает ко всему. И вскоре на разрывы одиночных снарядов бойцы перестали обращать внимание. Наступил день. Артиллерийский налег продолжался. Вскоре снаряды начали методично разрываться и на берегу. Появились раненые. Их тут же относили в укрытие, оказывали медицинскую помощь. Легкораненые после перевязки добровольно возвращались в свои подразделения помогать товарищам. А мост всё рос и рос. Но еще быстрее, как на речной стремнине, текло время. К пятнадцати часам было перекрыто прогонами около восьмидесяти метров. Сделано главное — перекрыт фарватер реки! Оставшиеся сто двадцать метров приходились на малую глубину, да и течение там было медленнее.
На подходе новые плоты... Вот взвод Шапиро завел свой плот в створ моста. Солдаты, выбиваясь из последних сил, работали напористо, с желанием быстрее выполнить боевую задачу и выйти из зоны обстрела. От левого берега взвод Логинова начал устанавливать перила на готовом участке. Появились перила и со стороны правого берега. Тем временем бой давно уже шел где-то на западной окраине города. Бойцы и не заметили, как прекратился обстрел реки. Надо и нам торопиться с окончанием моста! Не все, конечно, выходило у нас гладко. Были и досадные неудачи. Нет-нет да и проскочит плот створ моста, и не сдержать его на течении! А потом, словно бурлаки, перекинув канат через плечи, саперы волокли плот вдоль берега к мосту. Наступила вторая ночь. И в эту — уже не помню какую по счету — бессонную ночь личный состав, казалось, отдавший накануне все силы, продолжал наращивать темп работы и покорять реку.
На другой день к нам прибыл комбриг Астапов с группой офицеров штаба бригады. Вид у него был усталый, озабоченный. Воспаленные глаза говорили о том, что он не одну ночь провел без сна в частях бригады. Я доложил комбригу о состоянии работ на мосту, о потерях в личном составе батальона от вражеского артобстрела. Комбриг сообщил, что 114-й батальон еще ночью закончил мост через реку Вить и сейчас выведен в резерв армии. А 112-й и 113-й батальоны, обеспечив переправу войск через Десну в районе Очкино и Роговка, находились в боевых порядках войск на западном берегу реки. Мы обошли все участки работ на левом берегу, потом переправились на правый берег и прошли по готовой части моста. Комбриг внимательно осмотрел все, что уже было сделано, познакомился с ходом работ, побеседовал с командирами, солдатами, подсказал нам много полезного, над чем мы безрезультатно ломали головы. Прощаясь, комбриг сказал:
В 16.00 истекал срок готовности моста. Было видно, как на левом берегу к реке Вить подошла колонна автомашин, повозок и мотоциклов. Скоро она должна была подойти к Десне. Появление автомашин обеспокоило пас. Ведь мост было приказано построить под грузы в пять тонн, а автомашины, наверняка, весили больше. Мост был готов, но получился он не совсем прямолинейным. В начале, от берега, где клетки были уложены на затонувшую ферму, две ленты колей строго сохраняли прямизну. Дальше же, на фарватере, где опорами служили плоты, мост изгибался дугой вниз по течению, а потом снова шел по прямой, где опорами были клетки. Саперы торопливо вколачивали гвозди в колеи и перила, сбрасывали в воду обрезки бревен и досок. Слышались их возбужденные голоса. Люди покидали мост. Над рекой прозвучало многоголосое «У-р-ра-а!» Шумной толпой по мосту шли солдаты, сержанты, офицеры. Я хорошо понимал их дущевное состояние — ведь своими руками они построили такую махину! Нас обступили саперы батальона. Всем хотелось посмотреть, как оно будет. Мягко пружиня, тачанка застучала колесами по колеям моста. Но вот мы достигли участка, где опорами были плоты, и... мост начал проседать в воду, лошади сбились с шага, колеса тачанки соскочили с колеи, и она запрыгала по_ бревнам. Ординарец, крепко уцепившись за сиденье руками, испуганно обернулся ко мне, как бы спрашивая — что же делать? Лошади постепенно выровняли шаг, пошли спокойнее. Игнашкин лихо гикнул, и они рысью вынесли нас на песчаный берег. Как не радоваться было мне в эту минуту—мост построен, готов для переправы! А что вода выступает на поверхность плотов, так это неудивительно при нашей конструкции. В этот момент к мосту подошла колонна повозок, груженных ящиками с боеприпасами, продовольствием и военным имуществом. «Да, это не тачанка! В нагруженной пароконной повозке не менее двух тонн, а то и больше. Выдержат ли плоты?» — беспокоился я. На всякий случай, распорядился пропускать повозки по мосту с интервалом в двадцать метров одна от другой. И вот по настилу дробно застучали копыта лошадей первой повозки. Ездовые натянули вожжи, сдерживая коней. Когда первая повозка въехала на наплавную часть моста, плот под ней стал проседать, колею залила вода. Но освобожденный от нагрузки, он снова принял первоначальное положение, а следующий за ним плот погрузился в воду. Так, повозка за повозкой, началась переправа! К мосту подъехали две санитарные машины. Из кабины первой выпрыгнул капитан медслужбы и, подойдя ко мне, стал горячо просить пропустить его машины для развертывания медпункта в городе. Пропустив последние конные повозки, капитан-медик сел в кабину водителя, готовясь въехать на мост. Чуть вздрогнув, машина въехала на мост, а мы все отошли в сторону, с бьющимися сердцами наблюдая за ее движением. Вот она прошла эстакадный участок, достигла наплавной части. Было хорошо видно, как под передними колесами мост стал погружаться в воду, а затем вновь принял первоначальное положение. Наше волнение особенно усилилось, когда машина достигла середины моста. Вдруг там, где участок моста выгнулся вниз по течению, машина замедлила движение и... остановилась! Вот когда, как говорят, сердце екнуло. Показалось, что мост разорвался. Только накренившиеся, полузатопленные перила показывали что мост цел. Но вот машина сделала осторожный рывок и пошла вперед, набирая скорость. Все, кто стоял на берегу, облегченно вздохнули. Наконец санитарная машина достигла клеток на ферме, пошла спокойнее и резво выехала на берег. Было видно, как из кабины выскочили капитан и водитель и, радостно подпрыгивая, размахивали руками. Встретившие их саперы крикнули дружное солдатское «ура!»
Пустили и вторую машину. Она также благополучно достигла противоположного берега.
— Почему вы остановились на мосту? — позднее спросил я водителя первой машины.
Он стоял потупившись, смущенно опустив глаза.
— Испугался он! — пояснил капитан-медик.— Когда на одном из участков мост пошел под воду и вокруг машины забурлила вода, я и то, признаться, порядком струхнул, а водитель так растерялся, что даже мотор заглушил. Но потом быстро очнулся, включил зажигание, и мы поехали. А по мосту все шли и шли повозки, кухни, мотоциклы, машины легковые, санитарные, грузовые полуторки...
Комендантская служба строго следила за порядком на переправе: придерживала особо ретивых, подгоняла отстающих, перекрывала движение для одной стороны и открывала для другой; быстро устранялись мелкие неисправности и помехи на мосту. Бой все дальше и дальше откатывался на запад, войска 48-й армий развивали наступление на Гомель...
Всем войскам, участвовавшим в форсировании Десны, Верховное Главнокомандование объявило благодарность. Среди отличившихся частей была названа и наша 6-я отдельная инженерно-саперная бригада полковника Астапова. А дивизия, которую мы обеспечивали при форсировании Десны, стала именоваться 102-й Дальневосточной Новгород-Северской стрелковой дивизией. В этот же день, 16 сентября 1943 года, столица нашей Родины Москва салютовала войскам, форсировавшим Десну и освободившим город Новгород-Северский, 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий. 17 сентября газета «Красная звезда» опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении большой группы генералов и офицеров орденом Суворова. В указе говорилось: «За умелое и мужественное руководство боевыми операциями и за достигнутые в этих операциях успехи в боях с немецко-фашистскими захватчиками наградить...» В числе награжденных орденом Суворова III степени были командиры 113-го и 114-го батальонов нашей бригады А. И. Меньшиков, А. Ф. Янов и я. Командир бригады полковник А. В. Астапов был награжден орденом Суворова II степени. Более тридцати воинов нашего батальона получили награды за обеспечение форсирования Десны. Эти награды были особенно дороги нам. Ведь красавица Десна течет по землям России ц Украины, символизируя древнее родство, дружбу двух братских народов. Спустя несколько дней, когда наш батальон вместе с наступавшими войсками армии находился примерно в пятнадцати километрах западнее Новгород-Северского, мне по делам службы пришлось возвратиться в город. Я не утерпел и подъехал на восточную окраину города посмотреть — цел ли мост. С высокого берега хорошо был виден наш мост. Около него, бойко размахивая флажками, стояли девушки-регулировщицы. В те минуты я с каким-то особым теплом подумал о минувших днях, о наших геройских парнях-саперах, их светлой душе, неиссякаемой силе и смекалке, об их умелых руках. Я думал о людях настоящей солдатской закалки, что шли по полям войны с автоматами и миноискателями. Вглядываясь в мост на Десне, я думал о коммунистах нашего батальона, бесстрашных вожаках солдат, о моих боевых товарищах офицерах. И было радостно сознавать: Переправа живет, действует!

0

58

продолжение

НА БЕЛОРУССКОЙ ЗЕМЛЕ ПОД ГОМЕЛЕМ

Местность в полосе наступления армии изобиловала лесными массивами, реками с многочисленными притоками, заболоченными участками и сплошными болотами. Все это способствовало противнику в организации обороны н оказании упорного сопротивления нашим войскам. К тому же враг, заботясь теперь только об обороне, широко применял различного рода заграждения: минировал дороги и дорожные сооружения, мосты и подступы к ним, возводил лесные завалы, уничтожал переправочные средства на реках. Можно себе представить, какие героические усилия потребовались нашим войскам для быстрого преодоления этой трудной местности! И конечно, саперам, обеспечивавшим наступление войск, пришлось трудиться в поте лица. Ночью и днем, в дождь, и слякоть мы шли и шли по фронтовым дорогам, разминировали их, строили и восстанавливали мосты и переправы, проталкивали застрявшую в осеннем бездорожье технику, прокладывали колонные пути, настилали гати. Сколько же километров прошел каждый из саперов нашего батальона? «Старики» утверждали, что наши саперы прошли около двух тысяч километров, считая первый марш нз города Пензы в зону боевых действий. Может быть, и так, а может, и больше? А сколько опасных и трудных километров предстоит еще прошагать! И все пешком, ни разу не подъехав на машине. Да иначе саперу и нельзя. Кто для него очистит дорогу от мин, кто построит мост, кто наведет переправу на реке? Это его дело, это его солдатская должность на войне. А фронт все время подбрасывал новую работу. Атакующим войскам нужны были проходы в минных полях и лесных завалах, разминированные мосты, дамбы, подступы к водным преградам. Вот и приходилось саперам спешно шагать, забывая о сне и усталости, выполнять трудную и опасную работу во имя того, чтобы войска могли безостановочно гнать и гнать врага с родной земли. Наш батальон вместе с другими частями бригады по-прежнему обеспечивал наступление войск 48-й армии. Нам была поставлена задача оборудовать и содержать армейский маршрут № 2: Новгород-Северский, Форостовичи, Лизуновка, Машево, Семеновка, Новый Ропск— протяженностью 150 километров. Подразделения батальона растянулись на несколько, километров. Пока взвод инженерной разведки и выделенные для усиления полков первого эшелона саперные взводы разведывали маршруты и заграждения противника, проделывали в них проходы для пехоты и танков, остальные подразделения батальона, идя вслед за нами, ремонтировали дороги, восстанавливали мосты, расширяли проходы. Непрерывные проливные дожди докучали нам. Дороги стали труднопроходимыми. Танки и машины образовали такие глубокие колеи, что ни проехать, ни пройти... Пока солдаты вытаскивали грузовики, застрявшие на дорогах, другие машины объезжали их по обочинам. Но скоро были разбиты и обочины, и машины поехали целиной. Натужно ревели моторы, буксовали колеса. По обе стороны дороги, на открытых участках местности, немцы установили минные поля, фугасы. Стоило нашей машине съехать с разбитой дороги в сторону, на целину, как она попадала на мину. Поэтому нам приходилось разминировать полосу открытой местности шириной 50—100 метров по обе стороны от оси дороги. Саперов было видно издалека и без бинокля. Вооруженные трехметровыми щупами и миноискателями, они двигались уступом, сохраняя необходимые интервалы, тщательно просматривали местность и осторожно прощупывали грунт. Саперные роты работали перекатом. Пока одна из них, развернувшись взводами в стометровой полосе, разминировала обнаруженное, минное поле на своем участке, другая, выдвинувшись по дороге вперед, продолжала поиск и разминирование. Поспешно отступая под ударами советских войск, гитлеровцы не успевали тщательно маскировать мины, и наши саперы уверенно обезвреживали их. Правда, встречались и неожиданности, «сюрпризы». Обычно противник ставил противотанковые мины вперемежку с противопехотными или устанавливал мины с «сюрпризами», на неизвлекаемость. Если такую мину поднять или стронуть с места, она взорвется. Наши саперы знали об этом. Почти каждый из них, занятый на. разминировании, был вооружен «кошкой» — металлическим тройником в виде речного якоря (такими якорями рыбаки обычно закрепляют лодку на течении), только гораздо меньшего размера, с тонкой веревкой длиной в тридцать метров. Обнаружив мину, ее не трогали руками, а цепляли «кошкой», затем, отойдя в укрытие, сдергивали мину с места и подрывали.
...24 сентября 1943 года наши войска вступили на территорию Белоруссии. В отблесках пожарищ, израненная бомбами и снарядами, перед нами лежала многострадальная белорусская земля. В ее лесных урочищах, оврагах, на большаках еще вчера звенели винтовочные выстрелы, рвались партизанские мины. Родная Белорусь, обожженная войной, но не покоренная, была близка и дорога солдатскому сердцу. Сыны России, Украины, Казахстана и других братских республик пришли сюда с автоматами, пушками и танками, чтобы вызволить белорусский народ из фашистской неволи.
В эти памятные сентябрьские дни сорок третьего у саперов, как всегда, было много работы. Вторая рота батальона, шедшая в боевых порядках пехоты, обнаружила перед селом минное поле. Оно перекрывало все удобные подходы к селу: слева было болото, справа — густая роща. Очистив дорогу от противотанковых мин и пропустив вперед пехоту, рота приступила к разминированию минного поля. Но вот один из взводов почему-то замешкался и прекратил работу. Обеспокоенные этим, мы с командиром роты направились к саперам. Меня это встревожило. Ведь Железное — кадровый офицер, ветеран батальона. Он хорошо знал инженерное дело и всегда творчески, с выдумкой решал боевые задачи. Мы подошли поближе. Из земли выглядывали небольшая металлическая крышка диаметром с консервную банку и четыре торчавших вверх металлических усика длиной от пяти до семи сантиметров. Усики были из тоненькой проволочки и хорошо замаскированы в траве. «Это, наверное, противопехотная осколочная мина «SMi-53», или, как ее называют немцы, «шпринг-мине» — «прыгающая мина»,— подумал я, вспоминая описание в полуленной информации из штаба бригады. Приказав командиру роты приостановить работы и немедленно собрать всех офицеров и сержантов, я рассказал им устройство мины и способ ее разминирования. Эти прыгающие мины очень опасны и коварны. Стоит только наступить на один из четырех усиков взрывателя, выступающих из земли, как срабатывает вышибной заряд и мина выпрыгивает на высоту один-полтора метра, взрывается, и сотни металлических шариков, разлетаясь в стороны, поражают в радиусе пятнадцати — двадцати метров все живое. Мы были встревожены и озабочены. Бойцы с любопытством рассматривали торчавшую из земли мину. Вот это и была, по меткому слову солдат, «черная смерть». — А что, если нам сделать удлиненные заряды из нескольких шашек, уложить их на доски, выдвинуть на минное поле, а потом подорвать огневым способом? Помните, как мы однажды делали под Курском? — предложил парторг роты сержант Николай Алексеевич Вишняков. Его внимательный, пытливый взгляд и неторопливая речь располагали к доверию. Мое отделение тогда натолкнулось у моста на какие-то неизвестные мины. Как их обезвредить, никто не знал. Стали подрывать накладными зарядами из двухсотграммовых шашек, но плохо получалось, да и небезопасно. Вот тогда кто-то и предложил связать заряд на доске из нескольких шашек, затолкать его на минное поле и взорвать с помощью зажигательной трубки. Попробовали... Получили проход шириной метров пять-шесть! Предложение было дельное. Я приказал ротному Кусману готовить заряды на досках длиной четыре-пять метров. Выставили оцепление. Определили пути отхода в укрытие. Поджог зажигательных трубок провели по единому сигналу. Все получилось. Молодец Вишняков, выручил нас в трудную минуту! Разминирование продолжалось, а я поспешил в другие роты предупредить о минах «SMi-35» и рассказать о способах их уничтожения. Я не переставал удивляться находчивости саперов, их поразительной смекалке, житейской мудрости. Да, умельцев, «изобретателей» в батальоне было предостаточно. И чем сложнее была обстановка, тем быстрее и плодотворнее работала мысль сапера. Когда трудно стало проталкивать доски с зарядами на минное поле по стерне и в густой траве, саперы придумали новый способ. Конец доски с шашками они поставили на колесико — и дело пошло. Гитлеровцы стали применять в противотанковых минах новые взрыватели с элементами неизвлекаемости. При вывинчивании пробки взрыватели срабатывали, и мины взрывались. Теперь и противотанковые мины, извлеченные из грунта, стали взрывоопасными. Тогда лейтенант П. Я. Мохринский разработал и предложил ключ для вывертывания пробок со взрывателем на расстоянии, что обеспечивало их подрыв и безопасность для саперов. «Ключ Мохринского» широко применялся в частях нашей бригады. Все ближе и ближе белорусский город Гомель—крупный узел сопротивления противника. Все отчаяннее оборонялись гитлеровцы, цепляясь за каждую высотку, речушку, рощу. Они сжигали села, уничтожали мосты, взрывали железные дороги. В боях за Гомель нашим войскам предстояло форсировать реку Сож. Имея опыт переправы на Десне, мы заблаговременно собирали бочки, тросы, рыбачьи лодки. Наш «начальник тыла» П. А. Потапов радовал всех своей неисчерпаемой инициативой, как всегда, был неутомим и горазд на выдумку. Я приказал взводу инженерной разведки изучить реку Сож и подступы к ней и вместе с пехотой захватить переправочные средства, а если удастся, то и мост. Прошло два месяца, как был сформирован нештатный взвод инженерной разведки батальона. Мы укомплектовали его опытными и отважными сержантами и солдатами, хорошо знавшими минноподрывную технику. Командиром взвода назначили смелого, решительного, не терявшегося в самых сложных боевых условиях лейтенанта Павла Калистратова. Взвод саперов лейтенанта Ф. И. Решетникова я упомянул не случайно. О нем стоит рассказать поподробнее. Обеспечивая стрелковый полк в боях за город Добруш, что в тридцати километрах восточнее Гомеля на реке Ипуть, взвод получил задачу построить мост. К этому времени противник, не выдержав уличных боев и понеся большие потери, отступил за реку Ипуть, не успев уничтожить построенный им мост. Гитлеровцы решили все-таки взорвать его. С этой целью они открыли губительный ружейно-пулеметный огонь, чтобы не допустить нашу пехоту к мосту, а сами поспешно укладывали на его середину ящики со взрывчаткой. Взвод Решетникова залег вместе со стрелками вблизи моста у реки. Пристально наблюдая за мостом, Решетников заметил, как возле двух убитых фашистов появился третий — живой! Он полз в сторону ящиков. За ним еще один! Темно-зеленые фигурки фашистских солдат, еле заметные на сером-фоне моста, быстро продвигались к ящикам. Наши пулеметчики заметили ползущих и плеснули по ним огнем... Кажется, попали: гитлеровцы не двигались. Вдруг они вскочили и снова устремились вперед. В этот раз не только пулеметчики, но и стрелки, саперы открыли по мосту огонь. Наконец один из врагов упал, широко раскинув руки. Второй же успел проскочить опасную зону и укрыться за штабелем ящиков. Сержант Василий Кобеев решил добежать к ящикам и выдернуть зажигательную трубку, добежать к ящикам и выдернуть зажигательную трубку! Вслед за ним поспешил Левенец, на ходу вставляя диск автомата. В ту же минуту пулеметный и минометный огонь обрушился на оборону немцев. Кобеев и Левенец, делая короткие перебежки, приближались к цели. Вот Кобеев достиг ящиков со взрывчаткой, залег перед ними, потом ящерицей прополз вокруг и скрылся из виду. Левенец замер с автоматом, готовый в любой миг оказать помощь сержанту. Прошли секунды, долгие, как вечность...
Прошло триста напряженных секунд борьбы между жизнью и смертью. И победила жизнь! Пехота с криком «у-р-р-а» устремилась на мост, одним броском преодолела его и атаковала врага на противоположном берегу. Первым поздравил отважных саперов лейтенант Решетников. Он крепко обнял и расцеловал их. За ним и весь взвод с радостными возгласами приветствовал смельчаков. Кобеев степенно и неторопливо рассказывал товарищам: Когда мы с Левенцом подползли к мосту, условились перебегать к зарядам по очереди. Я на глазок прикинул — надо сделать три перебежки, метров по десять каждая. Как только наша пехота открыла огонь, я первый вскочил и побежал. Уже достиг было места, где должен упасть,, а ноги сами понесли дальше. Слышу: сзади бухает сапогами Левенец. «Порядок»,— думаю. Снова рывок— и я у ящиков. Сердце колотится так громко, аж в голове стучит. А вдруг опоздаю? Вдруг сейчас рванет... Тогда поминай как звали. Не дожидаясь Николая, пополз я к ящикам. Смотрю, немец, согнувшись в три погибели, убегает от ящиков. Я быстро за автомат, чтобы пустить в него очередь, да вдруг спохватился: «А где зажигательная трубка?» И вижу: по настилу, приближаясь к ящикам, извивается и шипит, точно змея, огнепроводный шнур! Обожгла мысль схватить шнур и дернуть! А вдруг, думаю, детонатор от рывка сработает? Скорей перерезать! Вытаскиваю нож, согнул шнур и резанул. Может, не поверите — сантиметров пятнадцать осталось до капсюля. Бой громыхал уже далеко за мостом. А по нему двигались пушки, минометы, кухни. Наступление продолжалось. За мужество и отвагу, проявленные в этом бою, за спасение моста сержант Василий Кобеев был награжден орденом Отечественной войны II степени, а ефрейтор Николай Левенец — медалью «За отвагу». Этот случай мне хотелось здесь привести как один из примеров солдатской самоотверженности. Да, на войне было много людей, которые бесстрашно переступали роковую черту между жизнью и смертью и для которых подвиг стал нормой поведения.
Вскоре войска 48-й армии вышли к реке Сож в районе Гомеля, однако попытка с ходу овладеть им успеха не имела. Противник превратил город в крупный узел обороны. В междуречье Сожа и Днепра сосредоточились его значительные силы. Однако севернее и южнее Гомеля войскам 48-й армии все же удалось форсировать Сож и овладеть небольшими плацдармами. В этом была доля труда и нашего батальона. Не подвел нас взвод инженерной разведки. Действуя совместно с общевойсковой разведкой, южнее Гомеля разведчики Калистратова захватили на реке Сож целехонький вражеский паром и до десятка рыбачьих лодок. Это и обеспечило переправу передовых подразделений. Вместе с пехотой к реке подошли 1-я и 2-я саперные роты. Они подвезли лодки, бочки, щиты, канаты, тросы. Работа закипела. Трудились всю ночь. К утру на фронте примерно в два километра уже действовало четыре парома, несколько плотов и около двух десятков лодок. Обеспокоенные переправой наших войск, фашисты обрушили на плацдарм шквальный артиллерийский огонь. С рассветом авиация противника непрерывно бомбила переправы. Первый же вражеский налет вывел из строя, один паром. Пробитые осколками бочки быстро наполнялись водой... Не успев дотянуть до противоположного берега, паром медленно скрылся под водой вместе с пушкой. А саперы и артиллерийский расчет, находившиеся на нем, вплавь достигли берега. Наш батальон также понес урон. Тяжело был ранен командир 2-й роты Кусман. Его отправили в госпиталь. В связи с большими потерями в дневное время командование решило переправлять войска только ночью. Однако саперы и днем трудились на реке: ремонтировали плоты и паромы, восстанавливали разбитые причалы, заделывали пробоины в лодках. Ночью тоже не было покоя. Воздушные стервятники, развесив в небе осветительные ракеты («фонари»), летали над переправой и сбрасывали смертоносный груз. Грохотали бомбы, взметая столбы воды. Надо перехитрить врага. Давайте оборудуем дополнительно по две пары пристаней для каждого парома на расстоянии примерно двести-триста метров одна от другой. Не забыть бы только о службе регулирования подходящих к переправам частей. Установка дополнительных пристаней ускорила переправу подразделений, увеличила сохранность паромов и, что особенно важно, сократила потери в людях.
20 октября 1943 года наш Центральный фронт был переименован в Белорусский. Командующим войсками фронта по-прежнему был К. К. Рокоссовский. Как-то под вечер к нам приехал начальник инженерных войск армии полковник Дугарев. Он обошел все переправы, побеседовал с саперами, указал на некоторые недостатки, но в общем остался доволен. Нам дали новую задачу: изготовить и погрузить на паромы макеты пушек, танков, кухонь, имитировать погрузку и выгрузку техники. Послать на имитацию ложных переправ небольшую группу солдат. Вот и новая задача... Правда, изготовление макетов — дело для нас не новое. Этим мы занимались, перед Курской битвой. Да и паромы собрать не так уж трудно. А вот как переправу сделать действующей? Это уже посложней. Для перетаскивания паромов от одного берега к другому и демонстрации погрузки и выгрузки техники нужны люди. И сделать это надо так, чтобы гитлеровцы поверили. Неизбежны и бомбежки, а значит — и потери в личном составе. Как всегда при получении новой задачи, я собрал командиров подразделений. Одним это дело казалось пустяковым, другим, наоборот, трудным. Через день на рассвете паромы, загруженные макетами; стояли у пристаней на исходном берегу. Возле паромов суетились солдаты, имитируя погрузку техники, ее крепление, маскировку. Муравьев так искусно изготовил макеты, что, погруженные на паромы и замаскированные ветками, они не вызывали сомнения в правдоподобности. Не уступали им и макеты, установленные в окопах на берегу. К тому же возле окопов дымился костер, виднелись следы гусениц... Время шло, а над нами — ни одного вражеского самолета. По-прежнему они бомбили действующие переправы. Мы уже начали было нарекать на бесполезность этой затеи, как вдруг услышали голос наблюдателя: «Рам?!» Появление немецкого разведчика впервые было встречено нами с радостью. Вот только примет ли. он нашу переправу за настоящую? Расчеты саперов из укрытий на противоположном берегу начали наматывать трос на ворот, и «паромы» медленно удалились от берега. «Рама» сделала один, потом второй круг над переправой и скрылась... «Паромы» достигли противоположного берега, но разгрузка не входила в наши планы, и их вернули к исходному берегу. И вовремя! В воздухе появилось несколько немецких бомбардировщиков. Не успели «паромы» достичь середины реки, как самолеты вошли в пике и сбросили бомбы. Громадные столбы воды и песка взметнулись вверх. Паромы подпрыгнули на высоких волнах, накренились градусов на тридцать, но устояли. Если бы на них были настоящие танки, наверняка они бы перевернулись! Но все обошлось благополучно, и, главное, не было ни одного раненого среди саперов! После бомбежки паромы были укрыты и замаскированы в прибрежном кустарнике. Решено было все повторить с наступлением темноты, чтобы отвлечь внимание стервятников от основных переправ. Вскоре вновь прилетела «рама», покружилась и, убедившись, что бомбардировщики сделали свое дело, улетела. А вечером и ночью события дня повторились. Фашистские самолеты несколько раз яростно бомбили переправу, сбрасывая в реку тонны смертоносного металла. Но паромы продолжали курсировать от берега к берегу. В то же время наши настоящие переправы, соблюдая строгий режим маскировки, маневрируя пристанями — причалами, успешно переправляли войска и технику. За минувшую ночь по нашим переправам не было ни одного налета вражеской авиации. Мы успели перевезти много войск. Правда, артиллерия противника еще иногда бросает снаряды. В боевом донесении штаб инженерных войск армии сделал такой вывод: «При форсировании р. Сож успешно применялись ложные переправы с имитацией движения на них, макетов танков и других видов боевой техники. Противник, принимая ложные переправы за действующие, проводил огневой налет артиллерией и самолетами». Вскоре к реке прибыла понтонная часть. И вот уже заработали пятидесятитонные паромы Н2П. Началась переправа танков. Ну а наши саперы продолжали имитировать переправу на ложных паромах. Войска 48-й армии постепенно расширяли плацдарм, сковывали гомельскую группировку противника и продвигались к Днепру. В середине октября 65-я армия — наш сосед слева — успешно форсировала Днепр в районе Лоева, овладела этим сильным опорным пунктом противника и стремительно продвинулась вперед на глубину до тридцати километров.
В конце октября наш батальон получил задачу: выйти к Днепру севернее Лоева и построить мост под грузы до 40 тонн. Командир бригады полковник Астапов предупредил: Возможно, что наша 48-я использует плацдарм 65-й армии для переправы своих войск на правый берег Днепра и последующего наступления вдоль реки на север. Имейте в виду, что фронт в междуречье не стабилен. Возможны любые неожиданности. Примите все меры для охранения батальона на марше. Свяжитесь с войсками, вышлите вперед свою разведку. Новая боевая задача не обескуражила нас. К тому времени батальон уже накопил достаточной опыт в строительстве мостов при форсировании Десны, Снови, Сожа и их многочисленных притоков. Однако мы понимали, что Днепр — река более широкая и полноводная, и готовились к выполнению задания комбрига основательно. Требовалось срочно провести инженерную разведку Днепра, выбрать удобное место для строительства моста, найти подходы к нему, выявить наличие строительных материалов в заданном районе. Было ясно, что справиться с этим одному взводу инженерной разведки не под силу. Необходимо было организовать командирскую разведку. С этой целью я направил в район Днепра своего заместителя капитана Тюленева и командира роты Муравьева. Попа подразделения батальона готовились к маршу, мы с начальником штаба Петровым и командирами рот изучили типовой проект деревянного низководного моста, присланный нам из бригады, наметили примерную организацию работ, места заготовки лесоматериала, подсчитали свои людские и материальные возможности...

0

59

продолжение

ОТ ДНЕПРА ДО БЕРЕЗИНЫ

К вечеру батальон собрался в полном составе. Плотно поужинав и всласть накурившись, бойцы сели в повозки и в назначенное время выступили на марш. Ночь выдалась пасмурная, ветреная, но было сравнительно тепло. Двигались мы по правому берегу реки Сож. Дороги в нужном направлении не оказалось, а колей, наезженных войсками, было так много, что легко было сбиться с маршрута. Хорошо, что наши разведчики еще утром, отправляясь к Днепру, расставили указки, с помощью которых, несмотря на бездорожье, мы передвигались довольно уверенно. Справа виднелись багровые зарева пожарищ, отблески разрывов зенитных снарядов, вспышки осветительных ракет, а там, где передний край проходил совсем близка от нашего пути, отчетливо слышалась монотонная трескотня пулеметных и автоматных очередей. Фронт жил по своим законам...
Ехали, соблюдая осторожность; разговоры и курение были запрещены. И все-таки «шум» был. Дело в том, что в колонне набралось более двадцати повозок, и, как ездовые ни смазывали оси, они скрипели, грохотали на поворотах и ухабах, застревали на песчаных участках пути. К полуночи мы достигли рощи, где нас должны были ожидать Тюленев и Муравьев с разведчиками. Нам повезло. От костра, еле теплившегося у дерева за обочиной, на дорогу вышел солдат в плащ-накидке, с трофейным автоматом на груди. Это был разведчик, минер-подрывник Николай Ильин. Вскоре мы собрались в палатке. При свете коптилок Тюленев доложил о результатах командирской рекогносцировки. Из двух мест, выбранных для строительства моста, остановились на том, которое находилось в пяти километрах севернее Лоева, в излучине реки. По данным разведчиков, ширина реки в этом месте не превышала двухсот пятидесяти метров. Глубина от противоположного берега до середины реки была около четырех метров. Затем река мелела и выходила плесом на наш, исходный берег. К этому месту были удобные подходы, а на противоположном берегу близко пролегала дорога Лоев — Речица. К тому же около Днепра раскинулась сосновая роща. А нам она так была нужна для заготовки леса! Обсудив все вопросы, решили сделать короткий отдых, а на рассвете приступить к работе.
Утро выдалось пасмурным, прохладным, тихим. Днепр с пологим левым и крутым правым берегами хотя и выглядел внушительнее, чем ранее знакомые нам реки, однако был все же далек от того Днепра, о котором поется в песне: «Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч...» Видно, эти слова относятся к низовьям реки. А сейчас Днепр показался нам и тихим, и не таким уж широким. Его водную гладь нарушали лишь легкая рябь да всплески рыб. Совсем как в мирные дни. Справа изредка доносились выстрелы артиллерии и разрывы снарядов. Очевидно, низкая облачность мешала действиям вражеской авиации. Но по опыту мы знали, что обстановка могла мгновенно измениться—стоило лишь противнику узнать о строительстве моста. Вот почему саперы спешно отрывали щели и оборудовали укрытия. На берегу оказалось много различных материалов. Позднее мы узнали, что на этом участке форсировал Днепр 19-й стрелковый корпус 65-й армии, до этого сковывавший своими активными действиями значительные силы врага в междуречье.
С рассветом 3-я рота приступила к работе и быстро закончила разбивку опор моста. Вскоре на широкой ленте реки появились вешки с пучками веток. А у берега саперы собирали и оснащали сваебойный плот: крепили молоты, грузили сваи, канаты, якоря. Ко мне подошел Тюленев. Он развернул схему строительства моста, доложил его технические данные. Мы уточнили цифры. А за ними виделась наша ударная боевая задача, труд и напряжение, бессонные ночи... Нашим «саперикам-топорикам» предстояло построить мост длиной 225 метров, установить десятки опор из рам, клеток и свай. Кажется, привычная работа... И все же каждый новый мост вновь экзаменует саперов, их волю и упорство, профессиональную выучку. Рота Макарова рассредоточилась в прибрежных кустах по отделениям и расчетам — все были заняты своим делом. Большинство отделений проводило окантовку бревен под прогоны. Мы подошли к отделению сержанта С. И. Дерюги. Здесь же застали и парторга роты, старшего сержанта А. Г. Калганова — опытного сапера, мастера на все руки. В отделении Дерюги работало четыре расчета по два человека. Три расчета окантовывали бревна. Один распиливал их до нужной длины и подбирал по диаметру. Острые топоры в умелых руках проворно и звонко гнали щепу, оголяя желтоватый, в прозрачных слезниках ровный кант будущего прогона. Нельзя было без восхищения смотреть на умелую, сноровистую работу саперов.
Теперь у нас появились помощники, и Макаров указал в сторону, где возле ротной кухни, усевшись в кружок прямо на земле, шестеро пожилых мужчин в старых, выцветших фуфайках дружно уплетали из котелков сытную солдатскую кашу.— Они пришли из ближнего села, говорят, что еще подойдет человек десять. Жалуются, что своего инструмента нет, немец все поотбирал. Ну да ничего, старшина уже дал им топоры и пилы. Мы тут решили, что время на прогонах можно сократить, если кантовать их не на два канта, а на один, верхний, под настил,— закончил ротный.
Решаю ехать во 2-ю роту, чтобы ускорить доставку материала. По пути встретил десяток нагруженных бревнами повозок, направлявшихся к мосту.
Роща после боев заметно поредела — всюду виднелись поваленные деревья, скошенные осколками вершины сосен, обугленные, изуродованные стволы....
Командир 2-й роты Н. И, Шапиро недавно был назначен на эту должность вместо убывшего в госпиталь после тяжелого ранения Кусмана. Ротный был подвижен, молод. Энергичное лицо, острый взгляд серых глаз выражали беспокойство, нетерпение. Краем глаза я заметил помощника командира взвода старшего сержанта Б. И. Мезенцева. С топором и складным метром в руках он по-хозяйски присматривался к разбросанным вокруг деревьям, замерял их, делал засечки, затем что-то записывал в тетрадь, вынутую из брезентовой сумки.Потомственный сибиряк, лесовик, он хорошо знал свое ремесло.
Перебравшись через завалы деревьев, мы с Шапиро вышли к Днепру. Здесь взвод Решетникова вязал плоты и сплавлял их по воде к месту строительства моста. Один плот уже медленно плыл вниз по течению, раскачиваясь на волнах. Широко расставив ноги, солдаты баграми подталкивали его ближе к фарватеру. Бревна были ошкуренные, ровные, сухие. Да, заготовка лесоматериала проходила хорошо, но меня беспокоили опоры. Как-то пойдет забивка свай, как удастся установить рамы? Хотелось скорее все увидеть, и я поспешил к месту строительства моста. Издали увидел, что работы идут полным ходом. Клеточные опоры 3-й роты далеко ушли в воду, а 2-я рота уже перекрыла прогонами четыре пролета и приступила 1 к пятому. Продвинулась работа и на противоположном берегу. Люди работали, не обращая внимания на фашистские самолеты. Я подошел к деревенским мужикам, распиливавшим бревна на доски. Двое, что были покрепче, стояли на козлах, двое постарше — внизу. В руках пильщиков продольные пилы ритмично двигались вверх-вниз, вверх-вниз... Вжжик-Вжжик — и пахнущая смолой гладкая доска отходит от бревна. На противоположном берегу, где взвод Бенедиктова забивал сваи, работа шла медленней. Много времени уходило на перестановку плота с копрами и установку свай, а тут еще, как на грех, якоря почему-то срывались. Один из расчетов закончил забивку последней сваи и начал ставить плот с копром под следующую опору. «Все на канаты!» — раздался голос командира взвода. Расчеты схватились за канаты и начали выбирать их. Плот медленно выходил из пролета вверх по реке. Якоря пока держали. Течением плот прижимало к сваям, но саперы баграми отталкивали его, помогая вывести из пролета. Вот паром вышел на чистую воду. «Трави! — раздалась команда.— Отталкивай баграми!» Плот медленно опускался вниз по течению и, направляемый саперами, зашел в створ моста. Снова раздалась команда-старшего: «Крепи!» Канаты были прочно закреплены на стойках плота петлями, накинутыми на сваи забитого ряда, и плотно прижимали его. Сваи, еще не обстроенные в опору, стояли вкривь и вкось, и трудно было представить себе, что они станут прочной опорой моста. А на берегу саперы 1-й роты, уложив прогоны в первом пролете, перешли на второй. Работали с огоньком, споро, старательно! Глядя на них, я вспомнил старинную народную пословицу: «Солдата огонь прокаляет, дождь промывает, ветер продувает, а он все такой же бывает...» А как старательно работали наши хозяйственники, тыловики! У бойцов была всегда горячая, сытная пища, доставляли ее на место работы в термосах. Старший повар батальона И. П. Рябоконь и повар Я. П. Лозовой были мастерами своего дела. Оба украинцы, они с особым старанием варили украинский борщ. Получался он наваристым, вкусным, пальчики оближешь! Уважали саперы и батальонного парикмахера Р. Сокачева. Должность эта у нас была нештатная, как говорится, на общественных началах. Наш парикмахер работал вместе с саперами на строительстве мостов, обезвреживал мины, а в часы отдыха, на досуге, подстригал и брил солдат. Среди наших «тыловиков» было немало умельцев, людей самоотверженных, влюбленных в свою профессию. Мне вспоминаются кузнецы М. М. Бобко, А. А. Мироненко, Е. Г. Карпухин. Во время строительства мостов дни и ночи они не отходили от пылавшего горна и наковален, заготовляя штыри и скобы. Это были те же солдаты переднего края, только не с винтовкой и миноискателем, а с клещами и молотом в руках. Своим жарким трудом они тоже ковали победу.
К вечеру похолодало. Северный шквальный ветер поднял волны на реке, а это усложнило ввод плотов в створ моста. У сваебойщиков уже было забито и обстроено четыре свайных опоры, из них на двух уложены прогоны и настил. С левого берега было полностью готово восемь пролетов, а на четырех клетках уложены прогоны. Поздно вечером на берегу реки у небольшого солдатского костра бойцы с интересом прослушали беседу парторга батальона старшего лейтенанта Я. Б. Хайрулина. С утра работы возобновились на всех участках с еще большим рвением. Мост строился, хотя и медленнее, чем хотелось. На второй день над нашим районом пролетела группа немецких бомбардировщиков. По сигналу наблюдателей за воздухом личный состав укрылся в окопах и щелях. На реке остались лишь расчеты на сваебойном пароме. Но вот на противоположном берегу дружно и гулко заработали наши зенитки. В небесной синеве вспыхнули белесые облачка разрывов. Строй самолетов начал распадаться. Вдруг один из них густо задымил и, завалившись на бок, начал падать, издавая воющий звук. Остальные развернулись и устремились на Лоев, в беспорядке сбрасывая смертоносный груз. Над полями прокатился грохот, кое-где вздыбилась земля. Убедившись, что самолеты противника покинули наш район, батальон возобновил работы. В течение последующих четырех дней воздушные пираты дважды пытались выйти в район Лоева, но каждый раз наши «ястребки» и зенитки разгоняли их. Работы по строительству моста подходили к концу. Наш район заметно оживился. В рощу стягивались воинские подразделения, к реке прибыли понтонеры и сразу же приступили к оборудованию паромных переправ. В батальон приехал командир бригады полковник Л. В. Астапов. Он внимательно и придирчиво осмотрел мост, сделал несколько замечаний и поторопил строителей. Полковник сообщил, что минувшей ночью в Лоеве начали переправляться войска 48-й армии, а сегодня ночью они будут и на нашем участке. К вечеру работы на реке были закончены.
6 ноября, нас взволновала радостная весть: войска соседнего, 1-го Украинского фронта освободили столицу Украины — древний Киев. Все мы были несказанно рады этой победе! Военный совет 48-й армии в приказе от 6 ноября 1943 года отметил: «От реки Неручь до реки Сож вместе с войсками 48-й армии части и подразделения бригады прошли славный боевой путь. Действуя в труднейших условиях, часто под огнем противника, саперы обнаружили и обезвредили десятки тысяч вражеских мин, построили и отремонтировали сотни мостов, обеспечили форсирование армией многих водных преград...»
Военный совет выразил уверенность, что «6-я инженерно-саперная бригада и впредь с еще большим напряжением сил, организованностью и умением, свойственным саперам, обеспечит продвижение наших войск вперед, на запад, до полного истребления фашистских захватчиков». Приказ был зачитан во всех подразделениях батальона. Саперы убедились, что их работу ценили, помнили о них. После перегруппировки войска армии заняли рубеж: Севрежи, Добруш, Маримонова Рудня, юго-западная часть села Стародубки, Дубровка. 194-я стрелковая дивизия, в составе которой действовал наш батальон, вместе с 307-й и 399-й стрелковыми дивизиями входила в состав ударной группировки армии, имевшей задачу прорвать оборону противника на рубеже Стародубки, Дубровка и к исходу первого дня выйти на рубеж: Холмечь, Прокисель (25 километров севернее Лоева). В дальнейшем армия должна была развивать успех вдоль западного берега Днепра, в общем направлении на Речицу. «Тогда фронт основной удар наносил войсками левого крыла, где сосредоточивались основные силы и средства. Задача — наступая с лоевского плацдарма, прорвать вражескую оборону, овладеть Речицей, Василевичами, Калинковичами и выйти в тыл гомельской группировки противника»,— так писал впоследствии о боевой обстановке того периода маршал К. К. Рокоссовский, который тогда командовал войсками Белорусского фронта. Боевые действия наша бригада начала на минных полях противника, глубина которых достигала ста метров, а плотность минирования в тактической зоне доходила до двух тысяч мин на километр фронта. Всю ночь саперы бригады ползали под огнем пулеметов и автоматов вблизи переднего края противника, разминируя проходы в его заграждениях. Только воины нашего батальона в полосе наступления 194-й стрелковой дивизии проделали двадцать два прохода.
10 ноября 1943 года, после сорокаминутной артиллерийской и авиационной подготовки, войска армии перешли в наступление и прорвали оборону противника. В первый день наступления отличились разведчики во главе с командиром взвода старшим лейтенантом П. М. Калистратовым. Вместе с передовыми подразделениями 194-й стрелковой дивизии они захватили мост через Днепр в районе Холмечь, подготовленный фашистами к взрыву. Противник пытался вновь овладеть им и подорвать, однако атаки врага были отбиты. Разведчики с риском для жизни разминировали мост и обеспечили продвижение по нему наших частей. При разминировании моста саперы сняли и обезвредили сто противотанковых мин, более сотни шашек и двести пятьдесят трехкилограммовых зарядов взрывчатых веществ. Осенние дожди превратили дороги в непролазное месиво, буксовали машины, образовались «пробки». Противник бомбил и обстреливал скопления войск на дорогах. Задачей саперов было ликвидировать эти злополучные «пробки», устраивать объезды, жердевые выстилки, гати, прокладывать колонные пути.
Маршал К. К. Рокоссовский, вспоминая эти бои, так писал о задачах саперов: «Чтобы продвигать технику, требовалось прокладывать гати, вырубать просеки, наводить мосты через многочисленные речки, заболоченные поймы...». Наступавшая левее нас 65-я армия к исходу 14 ноября перерезала шоссейную дорогу Речица — Овруч в районе Коростеня, а на другой день захватила Демехи, перерезав железную дорогу Речица — станция Калинковичи. В образовавшийся прорыв были введены 170, 389, 194 и 175-я стрелковые дивизии 48-й армии с целью овладеть Речицей с запада и юго-запада. Ввод этих войск в бой обеспечивали части нашей бригады.
17 ноября 194-я стрелковая дивизия совместно со 170-й овладели городом Речица. Группировка противника на западном берегу Днепра оказалась полуокруженной. Со стороны Гомеля и Калинковичей враг делал попытки выбить наших из Речицы и захватить шоссейную дорогу. Полоса прорыва в обороне противника составляла всего лишь двенадцать километров по фронту. Она насквозь простреливалась орудиями разных калибров. В этих условиях нелегко приходилось и саперам — труженикам войны. День и ночь под сильным огнем мы минировали местность на флангах наших войск. В двадцатых числах ноября, после мощной артиллерийской подготовки, фашисты нанесли танковый контрудар по флангам наших дивизий. Вот где нам пригодился опыт борьбы с танками на Курской дуге! Тогда, действуя совместно с артиллеристами, наши подвижные отряды устанавливали мины чуть ли не под гусеницами танков. На поле боя осталось много подорванных немецких машин. Не менее успешно действовали наши бойцы и сейчас. Подлинный героизм и мастерство, презрение к смерти показали в тот день саперы отряда заграждения, которым командовал офицер М. А. Логинов. Работая под обстрелом, они установили мины на танкоопасном направлении. И когда вражеские бронированные машины устремились к позициям наших артиллеристов, они попали на минное поле. Прозвучало несколько сильных взрывов. Два танка остановились, распустив подорванные гусеницы, вспыхнуло черное пламя, едкий дым повис над лощиной. Остальные танки начали искать обход минного поля. Этого только и ждали наши -артиллеристы. Их орудия прицельным огнем пробивали броню, кромсали гусеницы. Один за другим было подбито несколько вражеских танков. Не выдержав огневого артиллерийского удара, остальные машины откатились назад и скрылись в лощине за высоткой. Атака была отбита, и, казалось, гитлеровцы не скоро повторят ее. Но прошло немного времени, и неожиданно из-за рощи снова показались танки с черными крестами. Они шли ромбом и нацеливали удар по тылам наших артиллерийских батарей. Обстановка становилась все более опасной, на нас накатывалась новая волна танков. Артиллерийские расчеты поспешно разворачивали пушки и готовились к бою. Надо было срочно установить мины на пути движения танков, чтобы хоть на несколько минут задержать их. Теперь была дорога каждая секунда, чуть оплошай — и все пропало. Саперы действовали смело и решительно, опасность прибавляла силы. Добыв из земли по две мины, они быстро побежали на новый рубеж. А танки врага подходили все ближе, обстреливая смельчаков из пулеметов. Появились раненые. В эти критические минуты наши артиллеристы открыли огонь по танкам. Бронированные чудовища споткнулись о лавину огня и наши мины. Победило мужество, находчивость саперов и артиллеристов, их боевое солдатское братство.
После ликвидации правобережной немецкой группировки южнее Речицы командование фронта приказало 48-й армии форсировать реку Березину в районе Горваль, Забродье и развивать наступление в направлении Жлобина. Наш батальон обеспечивал подходы к реке и переправы для 194-й и 170-й стрелковых дивизий. Березина, несмотря на сравнительно небольшую глубину и ширину, оказалась довольно «трудной» рекой. Пути подхода к реке для боевой техники надо было прокладывать по заболоченной пойме. 2-я и 3-я роты разминировали пути подхода к переправам, укладывали жердевой настил, перекидывали мостики через топкие места и траншеи. Рота Макарова и взвод инженерной разведки первыми вышли к реке вместе с пехотой и с ходу организовали ее переправу на подручных средствах. Вскоре подошли и армейские понтонеры. Они развернули тяжелые понтоны и начали переправлять танки и орудия. Буксирные катера, вспенивая речную гладь, беспрерывно сновали паромами от одного берега к другому. Наш саперный батальон приступил к строительству моста через Березину. Как всегда, подгоняло время. Работали в темпе, под пулеметным и артиллерийским обстрелом противника. Форсировав Березину, 48-я армия прочно захватила большой плацдарм и вышла на рубеж южнее Жлобина. Наступило временное затишье... Но только не для саперов. Мы продолжали инженерное совершенствование рубежа, готовясь к новому наступлению.

0

60

ВЫСТРЕЛЫ НА БОЛОТЕ

Нашему батальону комбриг приказал прибыть 8 декабря в Курган и приступить к прокладке через болото участка бревенчатой дороги длиной пятьсот и шириной четыре метра. Разведка и провешивание трассы возлагались на другой батальон. В назначенное время части бригады сосредоточились в поселке Курган. Здесь было всего две улицы, одна из которых упиралась в болото. Большинство строений разрушено или сожжено, а те, что сохранились, зияли ребрами стропил и черными проемами окон. Жителей в поселке не было. Саперы расположились в погребах, наскоро приспособленных под жилье, а некоторые — в блиндажах. Поселок обстреливался немцами, снаряды нередко залетали к нам на пепелища, вздымая облака черной гари. Люди спасались в укрытиях. А вот лошадей пришлось отвести в ближайший овраг, там было безопаснее. В одном из блиндажей командир бригады полковник Астапов и начальник политотдела подполковник Лапотышкин собрали офицеров.
Обстановка тогда создалась сложная. С нашей стороны на этом направлении была лишь реденькая цепь пехоты, занявшая оборону на противоположном берегу болота. Впереди, в ста пятидесяти метрах, на высотках окопались гитлеровцы. Их также было сравнительно немного. Очевидно, они не ожидали серьезного наступления наших войск со стороны болота. Так уж повелось, что наш батальон всегда направляли туда, где всего труднее, где наиболее ответственная задача. Он чаще других действовал в одиночку, в отрыве от остальных частей бригады, придаваясь различным армиям и дивизиям. А может, это нам только казалось? Боевая задача была действительно ответственной, потому что батальон отвечал за безопасность всех частей, да и трудной... Ведь путь подноски лесоматериала к месту его укладки был у нас длиннее, чем у остальных батальонов, почти на километр. Именно подноски, а не подвозки. Как доложили разведчики, лошади по болоту не пройдут, они застрянут в трясине.
Начальник штаба бригады выдал нам схемы бревенчатой выстилки, выкопировки из карт для каждого батальонного участка работ, определил порядок связи и сроки представления донесений. Получив все исчерпывающие данные, мы направились в свои части. По пути следования в батальон я мысленно прикидывал организацию работ. Конечно, впереди поставим роту Макарова. И не потому, что эта рота какая-то особенная. 2-я и 3-я роты тоже хороши, в них тоже много храбрецов и умельцев, да и командиры опытные, не раз успешно выполняли боевые задачи. И все же лучше, если головной ротой будет командовать капитан Макаров. Командир 3-й роты Муравьев несколько горяч, нетерпелив. В слуг чае внезапной вылазки врага может, не раздумывая, броситься в атаку. Командир 2-й роты Шапиро еще молод, только месяц как командует подразделением. Нет, лучше Макаров — неторопливый, рассудительный командир, умеющий все продумать, предусмотреть. А за ротой Макарова поставим бойцов Шапиро. Им и укладывать бревенчатую дорогу. Муравьев же пусть занимается заготовкой и подноской лесоматериала! Время не ждало...
Саперные роты в течение дня заготовляли лесоматериал, подвозили и подносили его к болоту, готовили проволоку, скобы, штыри, колья; проводили тренировочные занятия по укладке бревенчатой дороги. Собрав командиров подразделений, я поставил им задачи, определил порядок работы, установил сигналы оповещения о противнике и рассказал о действиях в случае его нападения. Командиру взвода инженерной разведки старшему лейтенанту Калистратову приказал с наступлением темноты выдвинуться на западный берег болота, связаться с пехотинцами и организовать оборону участка батальона.
Капитан Игорь Федорович Соколов, несмотря на молодость — ему тогда исполнился двадцать один год,— был уже обстрелянным фронтовиком, испытавшим и горечь тяжелых пограничных сражении первых дней войны, и радость наступательных боев. В батальон он прибыл с должности полкового инженера дивизии, в составе которой мы наступали на Речицу и форсировали Березину. Там я впервые и встретился с Соколовым, Он сразу приглянулся мне своей распорядительностью, знанием обстановки и кипучей энергией.
Полковой инженер... Все ли знают об этой беспокойной должности? А ведь он вместе с командирами стрелковых, артиллерийских, танковых батальонов и дивизионов отвечал за инженерное обеспечение боевых действий полка, руководил саперным взводом и приданными ему подразделениями, вел учет и выдачу шанцевого инструмента. И все это делал он один, не имевший ни штатного транспорта, ни своих средств связи. Но, как говорится,— и один в поле воин. Однако не каждому по плечу справиться с такими обязанностями. Тут требовались не только знания, но и талант организатора, крепкая воля и мужество. Соколов был на своем месте. Вскоре после овладения Речицей. С. А. Петров получил новое назначение, и батальон некоторое время был без начальника штаба. Появление опытного боевого офицера положительно повлияло на работу штаба и внесло в его работу четкость и требовательность к подразделениям.
...Так уж случилось, что после войны мы с Соколовым долгие годы служили в войсках Краснознаменного Киевского военного округа, где Игорь Федорович Соколов командовал подразделением. Много славных дел связано с именем офицера-фронтовика. Четыре раза за отличные показатели в боевой и политической подготовке подразделение славного воина И. Ф. Соколова награждалось переходящим Красным знаменем Военного совета, а также почетным кубком. Декабрьская ночь наступила рано. Серые облака, закрывавшие небо, ушли, и на его тихую синеву медленно выплыл серебристый месяц, освещая сумеречный зеленый покров болота жемчужным сиянием. Саперы, разбившись попарно, подхватили жерди, бревна и, вытянувшись в ленту, пошли на болото, ориентируясь по вешкам, установленным по бокам будущей дороги. Первым был участок 113-го батальона подполковника В. А. Прилипко. Он начинался сразу же от крайних построек села. Саперы быстро укладывали первые подкладки из бревен. Потапова, назначенного вместо погибшего А. И. Меньшикова. И здесь солдаты начали укладывать бревна на место.
...Идем дальше. Под ногами пожухлая трава, ступать мягко, но болото дает о себе знать. На пути оказался осушительный канал. Правда, он невелик, шириной не более метра, но доверху заполнен водой. Пятиметровый шест уходит в воду, не достигая дна, так что с ношей не перепрыгнешь. Перебрасываем через него доски и устремляемся вперед. А вот и наш участок — две спаренные, еле различимые в ночной тьме вешки. Где-то рядом вооруженный до зубов враг. Колонна замедлила шаг, прекратились разговоры, команды отдаются только шепотом. Нас должны встретить разведчики. Все чаще и чаще солдаты приостанавливаются, тихо опуская на землю свою ношу. Кажется, что наш участок без конца и края. На укладке бревен оставили по взводу от каждой роты. Остальные подразделения возвратились в село за лесоматериалом. Началась работа и на нашем участке. Вдоль оси дороги параллельно укладывались четыре линии парных лежней из бревен и наполовину заглублялись в грунт. На них накладывались поперечины и крепились к лежням проволочными закрутками, а по краям прижимались колесоотбоями. На поперечины укладывались две-колеи, из четырех бревен каждая, скрепленных между собой скобами. Такова была простая и надежная техника строительства бревенчатой дороги. Пока укладывали лежни, шума не было. Но вот приступили к укладке колей, и тишину нарушили дробные удары кувалд и топоров. Это саперы вколачивали скобы. Со стороны противника взлетели ракеты, где-то совсем близко глухо ударили минометы и почти одновременно по болоту рассыпались хлесткие разрывы мин. До утра немцы еще три раза обстреливали наш участок из минометов. На рассвете батальон без потерь вернулся в село на отдых, в свои блиндажи и окопы. Но отдохнуть саперам так и не удалось. Здесь тоже был передний край. Фашисты пристреляли село из артиллерии, и тяжелые снаряды рвались на улицах, огородах.
Ночью мы пытались подвезти бревна к болоту на лошадях (но эта попытка закончилась потерей трех лошадей и ранением двух солдат. Пришлось подносить бревна на руках. Вот так и прошла под огнем эта первая тревожная ночь. Но как бы ни было трудно, саперы работали с полным напряжением сил и показали бойцовский характер. За эту ночь 1-я и 2-я роты проложили по болоту сто тридцать пять метров бревенчатой дороги. Особенно отличились отделения И. А. Паршин, С. Г. Дикарева, И. А. Танцырева, Н. А. Ильина, В. С. Кобеева, Н. А. Вишнякова. На заготовке и подноске материалов самоотверженно работали отделения П. Ф. Абазина, А. А. Мельникова, И. А. Новохатского.
Утром возле кухни, за старым полуразвалившимся сараем, были вывешены Боевые листки. В них отмечались результаты ночной работы на дороге. В паузах между артиллерийскими налетами солдаты подходили к боевым листкам, читали, обменивались мнениями, шутили.
...И снова артналет противника на село. Падая на твердый грунт, снаряды взрывались хлестко, раскатисто, а осколки разлетались в разные стороны с противным воющим звуком. Даже в блиндаже с тремя накатами бревен земля ходуном ходила, а бревна перекрытия подпрыгивали, словно клавиши рояля, осыпая всех сухой мелкой пылью. В паузах между обстрелами саперы подвозили из леса в село бревна, разбирали старые, полуразрушенные постройки и все, что годилось для работы, сносили к болоту. Подготовив достаточно бревен, выкроили около трех часов для отдыха — ведь впереди еще одна бессонная ночь! С наступлением темноты по болоту снова потянулась вереница солдат с тяжелой ношей на плечах. И снова началась укладка лежней, поперечин, колей. И снова враг периодически обстреливал нас. На войне солдаты привыкают ко многому, привыкают и к смертельной опасности. И труженики-саперы пулям не кланялись да и с разрывами снарядов и мин свыклись. Может, это была и плохая привычка, но и во время артналетов не всегда прекращали работу... Третья ночь началась, как и две предыдущие,— подноска бревен, укладка их на дорогу под минометным обстрелом. Все батальоны трудились на своих участках. Каждый спешил закончить первым. Комиссия из штаба бригады придирчиво принимала каждый метр готовой дороги. Да и как же иначе, ведь по ней должны пройти танки, и не один, а много. Заканчивали и мы свой участок. Осталось уложить последние метры колеи. Комиссия отметила работу 2-й роты как лучшую по качеству среди всех подразделений бригады.
Забегая вперед, скажу, что 9 декабря 1943 года в приказе начальника инженерных войск 48-й армии была объявлена благодарность всему личному составу 2-й роты лейтенанта Шапиро как особо отличившемуся при строительстве бревенчатой дороги для танков через болото. Но это было позднее. А сегодня... В азарте работы мы не сразу услышали трескотню автоматов и пулеметов со стороны переднего края. Саперы приостановили работу и, на ходу проверяя оружие и прилаживая снаряжение, молча занимали места в строю. Первый взвод уходил в бой... Валя Росликова... В боевой семье 1-й саперной роты она пользовалась особенным уважением, которое заслужила неустанным трудом, отзывчивостью сердца, той отчаянной отвагой, что так ценится бойцами в боях и походах. Сильная, рослая (под стать своей фамилии), Валя отличалась удивительным жизнелюбием и выносливостью. Казалось, она не знала ни устали, ни страха и без колебаний шла навстречу опасности. Когда в горячие дни Курской битвы наши саперы устанавливали мины перед атакующими «тиграми». Валя день и ночь находилась на линии огня, оказывала помощь раненым, появляясь с санитарной сумкой в самых горячих местах боя. Вот она, рискуя жизнью, ползет по-пластунски под разрывами мин и снарядов к тяжелораненым. Ее ласковые руки бинтуют саперов, останавливают кровь, унимают боль. Так было при форсировании Десны, Сожа, Березины. Так было на строительстве мостов и дорог на всем нашем многотрудном, далеко не романтичном солдатском пути. А разве можно забыть санинструкторов Любу Невенчаную, Лену Лавро, Валю Васильченко! Во время форсирования Десны Люба Невенчаная трое суток находилась на переправе. Ее видели то на плоту, то на лодке; иногда, если не на чем было добраться к раненому, девушка добиралась вплавь. А Лена Лавро, Валя Васильченко! Когда наши саперы проделывали проходы в минных полях противника, они часами находились на переднем крае, чтобы в случае вражеского обстрела немедленно оказать помощь раненым, часто вынося их на себе с поля боя. На боевом счету наших славных, санинструкторов немало спасенных солдатских жизней.
Второй и третий взвод быстро выдвинулись вперед и расположились в окопах на коренном берегу болота. Начальник штаба предупредил о тревожной обстановке остальные батальоны бригады. В это время я находился во втором взводе. Бойцы напряженно вглядывались в темноту, чутко прислушиваясь к огневому бою инженерной разведки. Все были взволнованы, насторожены, ведь многим из них, возможно, придется встретиться с врагом вот так, с глазу на глаз. Стрельба слышалась совсем близко. Вот она усилилась, и мы отчетливо услышали разрывы гранат, а вслед за ними раскатистое солдатское «Ур-р-р-ра-а!»
Вскоре показались солдаты с носилками. Это возвращался первый взвод роты Макарова. В траншею спрыгнули Макаров и командир взвода инженерной разведки Калистратов. Сначала все было тихо. Изредка немцы освещали ракетами местность и постреливали из минометов по болоту. Бойцов инженерной разведки они, очевидно, не обнаружили. Но вскоре сержант Гудошников увидел, как гитлеровцы по одному выползают из окопов и по-пластунски выдвигаются в нашу сторону, к болоту. Он сообщил об этом командиру взвода, и тот, внимательно присмотревшись, различил метрах в семидесяти ползущих немцев. Приказав Гудошникову быть в боевой готовности, Калистратов по-пластунски пополз в первое отделение, к сержанту Шведову, а связного Наседкина отправил в третье отделение предупредить об опасности и передать распоряжение ждать команды. Когда фашисты были уже в метрах тридцати, Калистратов выстрелил сигнальную ракету. И сразу отделения открыли огонь. Немцы застыли на месте от неожиданности. В отблеске угасающей ракеты было видно, как действовал огонь наших саперов: фашисты падали замертво, ползли раненые. Однако оставшиеся в живых гитлеровцы открыли автоматный огонь и пошли в атаку. В это время отделение Гудошникова открыло кинжальный огонь по флангу. Бойцы действовали смело и решительно. Фашисты не выдержали натиска и быстро, петляя из стороны в сторону, вернулись в свои окопы, оставив несколько убитых и раненых.
В нашем батальоне хорошо знали и уважали Никифора Андреевича Гудошникова. Он начал службу каптенармусом 1-й роты и долгое время тяготился этой должностью, рвался на строевую; наконец, добился назначения в роту, на должность командира отделения. Знание саперного дела, распорядительность, смекалка, смелость» и отвага помогли Гудошникову стать одним из передовых командиров отделений. В боях под Курском Никифор Андреевич в ночной разведке добыл ценные сведения об обороне противника и уничтожил двух гитлеровцев. За этот подвиг он был награжден медалью «За отвагу» и назначен командиром отделения инженерной разведки...
До утра было еще далеко. Возвращаясь на свой участок дороги, заметил в селе много наших танков. «Когда это они успели?» —удивился я. Навстречу мне шли подразделения нашей инженерной бригады, закончившие работу. Закончил ее успешно и наш батальон. Саперы собирали инструмент, строились и вполголоса переговаривались между собой «Наконец можно будет покурить как следует!», «Да и по чарке бы не грешно», «Это само собой! Старшина обещал горяченьким борщом угостить!» Указав ротам район сосредоточения, я пошел на передний край к Макарову. В окопе было тихо. Мне казалось, что после боя и пережитой опасности будет много разговоров, споров, но, видимо, все уже перегорело, и людей сморила усталость... Привалившись к стенке окопа, многие дремали, а некоторые, укрывшись с головой шинелью, покуривали. Минут через пятнадцать гитлеровцы открыли огонь из минометов по болоту и окопам, где еще недавно располагался взвод инженерной разведки. Несколько мин разорвалось совсем близко, и осколки с воем пролетели над головами. Вскоре налет прекратился, не причинив нам урона. Мы с волнением и тревогой всматривались в предрассветную темень, ожидая очередного появления противника. Время тянулось мучительно медленно. Но атака не повторилась. Около шести часов утра прибыл начальник штаба Соколов и передал распоряжение комбрига снять
охрану.
...Мы входили в лес, когда утреннюю тишину разорвал залп нашей артиллерии. Сразу же заработали десятки моторов, и, размеренно покачивая стволами орудий, танки пошли через болото по нашей дороге. Бронированные машины устремились в атаку.

0